АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Татьяна Кайсарова

Все, как и прежде. Стихотворения






НЕТ, ТАК НЕ ПИШЕТСЯ


Нет, так не пишется — так только прошептать
В беспамятстве слепом еще возможно,
Чтоб сумерки ветрами трепетать
Вдруг начали невнятно и тревожно.

Ни страха, ни предчувствий — только звон
С невидимых небесных колоколен…
Мы во владеньях ночи без имен
И каждый волен знать, что он не волен.

Не волен пред любовью и судьбой,
Перед внезапным взлетом и паденьем,
И перед Тем, кто дарит нам с тобой
Твоей судьбы к моей прикосновенье.



КАК ШУМУ МОРЯ ЭХО НЕ ДАНО


Как шуму моря эхо не дано,
Так и моей растерянности всплеск,
Не силься, не услышишь все равно,
Возможно, так шумит под ливнем лес…

Однажды меж ресниц искристый свет
Скользнет и запорхает мотыльками
И где-то в глубине оставит  след —
Невидимую связку между нами.

И ничего, что осени огонь
Испепелил все памятные дали
Все ждет прикосновенья, только тронь,
Росток любви пробьется сквозь печали.

Взметнется разноцветьем листопад
Над Богом позабытым пепелищем,
Мелодия Evorы, наугад,
В любых мирах тебе меня отыщет.



И СУМЕРКИ…


И сумерки, и легкое волненье
Спускались на поляны и леса,
И, словно слушая сердцебиенье,
Гасили листопада голоса.

Вздымались ветерка слепые крылья,
Тревожа наши лица. Стыла мгла.
Заката золотая кобылица
Куда-то гриву алую несла.

Ресницы над прикрытыми глазами
Ловили дождь.
                      И губ твоих тепло,
Рассеивало  бездну между нами…

Мое, к тебе прижатое крыло,
Поверило в предчувствие полета
И, принимая вызов высоты,
Готовилось к свершению чего-то,
Чего не понимали я и ты.



УЖЕ ФЕВРАЛЬ


В снегах блуждает сонная Москва —
Скользящая, продрогшая, хмельная…
Светлы Ворот Покровских покрова,
И под ногами осыпь ледяная.

Каким ветрам нам кланяться, скажи,
Что мы не разминулись за метелью?
Уже февраль сужает виражи,
И даже снегопады повлажнели…

О, время, враг мой, только не беги,
Не оставляй в глухом недоуменье.
Мой хрупкий храм построен на крови,
Замедлившей мое сердцебиенье.



И ПАДАЕТ ЗВЕЗДА


В себе храню все, что хочу сказать.
А рядом гаснут сумерки, витает
Дымок костра, ветвей тревожна прядь…
Желанный поцелуй не долетает:

Едва коснувшись вспыхнувшей щеки,
Рассыпался, распался лепестками
Неловкости, досады и тоски
И на асфальте тлеет угольками.

Нечаянная музыка слышна —
Стравинского языческое чудо…
Откуда? Из открытого окна? —
Нет, невозможно угадать откуда.

Расстанемся. Прощание продлить
Бессмысленно теперь и невозможно,
И падает звезда, и зябнет сныть
А даль темна, безлика и тревожна.

Твоя печаль в бегущих огоньках
Шоссе ночного, где и даль ранима,
Моя — в ночных сетях, в чьих узелках
Любовь и боль — их связь неразделима.



Я УТОНУ В ДОВЕРЧИВЫХ ЗРАЧКАХ


О, нет — ни слова не пиши,
Не говори. Прими обет молчанья!
Пускай исчезнет время, а в тиши
Останутся бессмертье и признанье —

Признание в бессилии и блеск
Трепещущих приманок золоченых,
Сваровски патентованных чудес
И рук твоих с другими обрученных…

Я утону в доверчивых зрачках,
И, прогоняя накипь отречений,
Вдруг разгляжу в окне: каштан зачах
За тенью неопознанных строений.

Отпив щемящей нежности глоток —
Прохладного обманного  отвара,
Уйду, не дописав последних строк
И растворюсь дымком седого пара.



ГДЕ СМОТРИТ В ОКНА ОКЕАН


Расстанемся, уже темным-темно…
Стучит в окно промокшая рябина,
Медлительно судьбы веретено,
И остывает — под руками — глина.

Кто знает? Может, там, когда-нибудь,
Мы точно так однажды расставались…
И наша — вновь проявленная — суть
Не помнит ничего. И даже малость

Былых признаний и былых имен,
Оставленных навечно в древней Лете.
Лишь космоса незримый камертон
Сверяет все тональности на свете.

А здесь, где смотрит в окна океан
Ночных созвездий и светил далеких,
И круг лимона золотит стакан…
Мы так близки и столь же одиноки.



МОТЫЛЬКИ

В моих ладонях таяло волненье,
Как хрупкий лед с прожилками тоски,
Как непривычный гул сердцебиенья,
Где влажные дрожали мотыльки…

И длился звон — не отводил руки
Звонарь… А там, в прохладном сне,
О нет, я не хотела бы проснуться,
Менялось что-то в хвойной глубине —
Не приведи, о Боже, шелохнуться,
Круги с овалами не сопрягутся,
И тайна не коснется теплых тел…

Но где-то на излете сновиденья
Раскрылись крылья в жадной пустоте.
Оставив снов доверчивые тени
В хранилище небесных картотек.

И, словно на мифической арене,
В переплетеньях листьев и травы,
Я разглядела в темноте прозренья,
Не прибегая к разуму, увы,
Кровосмешенье наших снов живых.
.......................................................................
И  мотыльки…
                   Я помнила о них!



ВСЕ, КАК И ПРЕЖДЕ


Вот и пропали последние зимние вишни.
Время растаяло — выпито соком вишневым…
Только лишь солнце над нами все выше и выше.

Влага, как слезы струятся по веткам кленовым —
Плачет весна, как и плакала поздняя осень
Златоволосьем, дождями и грустноголосьем.

Смотрит будильник из полночи — отсвет зелен,
Как бесполезно порою предметов свеченье...
Исповедь мира с разлукой звучит в унисон.

Жизни сценарий нам отдали в первом прочтенье —
Думали, так обойдется без сверок и правок,
Как на витринах пивных и кондитерских лавок…

Полно. Светает. Потом после кофе и душа
Мы погадаем, поставив с тобой наудачу.
Что нам сверстает на донце кофейная гуща?

Все, как и прежде —
                  кроссворд для глухих и незрячих.

К списку номеров журнала «ЗИНЗИВЕР» | К содержанию номера