АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Сергей Денисенко

«Только волны за кормой, только – чаечки…» Стихотворение-эссе


«…Плакал в кубрике матрос,
словно в спаленке.
Ростом батьку перерос,
а как маленький!..»
(Вильям Озолин. Из стихотворения «Капитан»)

«Вильяма в этой жизни не хватает…»
(Название предисловия в книге Александра Лейфера «Мой Вильям». Омск, 2006г.).

«Я любил смотреть на него, слушать, читать…»
(Анатолий Кобенков. Из предисловия к посмертному сборнику Вильяма Озолина
в серии «Поэты свинцового века»: Красноярск, 1998г.; главный редактор серии — Роман Солнцев)


…Помню, Омск сходил с ума:
шёл новаторский
праздник «Омская зима»
литераторский.

На большой лит. праздник-бал
(к чёрту хвóрости!)
и Озолин приезжал
в бывший гóрод свой.

Сам — хозяин, а — как гость
(«Где отметиться?»)…
…Мне с Вильямом довелось
близко встретиться.

Перед публикой в те дни —
с чьей указочки? —
выступал я вместе с ним
в одной «связочке».

(Я к тому, кто всё решал —
пусть «за давностью» —
и «указочку» держал, —
с благодарностью!)

А в душе — как «от винта»:
намозолено —
детство, юность, «Капитан»
В. Озолина.

Мне тот стих когда-то был
всех полезнее:
я ведь в нём почуял смысл,
смысл Поэзии!

Стало ясно дураку
(раньше — пó фигу):
смысл — не слово «гнать» в строку, —
Мысли – в строфику!

И шептал в тиши ночной,
как в отчаянье:
«Месяц шёл уже седьмой,
как отчалили…»

…Я отвлёкся от «Зимы».
Кульминация:
выступаем в «связке» мы —
сплошь овация!

Эх, вернуть бы «статус кво»!..
Он — уверенный,
статный, рослый, взгляд — насквозь,
лик — обветренный.

А потом, вне суеты
и непафосно, —
говорит: «Давай «на ты»!
Кровь однá у нас!..»

У меня ж — «щелчок» внутри,
голос врóде как:
мол, «меж нами — двадцать три
года-гóдика».

Как взлетел Вильям седым
буревестником!..
В общем, так Вильям моим
стал ровесником.

А на ужин — коньяка
вместе с сáлом мы!..
Свою книжку «Год Быка»
подписáл он мне.

…Шёл по Омску — «в доску свой»!
Но запомнилось,
чтó в глазах-очах его
грустью полнилось:

«Нет, не дал ты мне пропáсть,
«город-каторга»,
хоть и был порой — как пасть
аллигатора.

Жаль, вопрос, что плавит мозг,
все профукали:
кто ты, что ты, город Омск?
Счастье, мýка ли?..»

(…Струн гитарных перезвон —
словно радуга.
Стынут записи его
в фондах радио…)

…Ветром книжку «повело»
(листы — веером),
что написана светло
Сашей Лейфером;

адресованная — нам,
тем, кто мается
(книжка — просто: «Мой Вильям»
называется).

Точки боли на душе —
как заплаточки…
Двадцать первый век — уже
на «девяточке».

В послепраздничный бокал —
слов падение.
Год — ноль девять… Год Быка…
Совпадение…

Но тревóжным слово «ТАМ»
стало будто бы…
«Просыпался капитан,
глаза-буковки…»

Громко чайки поутру
хороводятся!
…Авторучка дрогнет вдруг —
и выводится

хореической строфой
(а не ямбом) клич:
«Как ты ТАМ, наш дорогой
Вильям Янович?

ТАМ немереных трудов —
тоже вóз, поди?
ТАМ, где Толя Кобенков,
Солнцев... Господи!..»

И Вильяма голос-гром
слышу истовый:
«Ты тоской себя не гробь!
Небо – чистое!..

Так что ты, браток, держись,
гляди весело!
Не такие, брат, моржи
усы весили!..»

…«Эх, всё будет хорошо!» —
стонут чаечки.
…Год двенадцатый пошёл,
как отчáлил ты…



К списку номеров журнала «ДЕНЬ И НОЧЬ» | К содержанию номера