АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Валерий Пайков

Стихотворения




ДУША ХАНААНСКАЯ


Все: «Природа! Природа!»
А много ли нужно ума –
сбросить листья уставшие,
коже подобно змеиной.
Всё давно решено за неё:
наступает зима,
зарождаются почки...
Ах, эти далёкие зимы!

Оттого, что их нет,
всё никак не проснуться душе –
тихой куколкой в коконе
крылья свернула и дремлет.
Разноцветное семя, упавшее,
словно драже,
катит ветер по парку,
да молний, в полночное время,

всё ремни огневые,
да ливни пространство секут –
вот и зимы с их плюсом
по Цельсию ли, Фаренгейту.
Правда, к северу где-то
есть горного снега лоскут,
но для масс ханаанских
роднее привычное гетто...

Сладко дремлет душа.
До Эдема рукою подать –
нет особой нужды
надрывать свои нежные жилы.
Зимний ветер поёт,
но о чём, как всегда, не понять.
И не знаешь опять,
то ли живы мы, то ли не живы.



ТОВАРИЩЕСТВО УЗНИКОВ ГЕТТО


Время слабого клонит.
И сохраняя осанку,
старики в поредевшей колонне,
не вознося небу осанну

за долгие свои лета,
молча движутся мимо
пролетающих кабриолетов,
стоящих по сторонам олимов*,

выросших, надоумясь,
в таёжном Биробиджане,
в рыжих оазисах Кара-Кумов –
вдали от бойни... Какая жалость

охватывала, наверно,
вождей третьего рейха...
Опять вальсирует ночью Вена.
Немцы выдают евро

победителям – на бедность,
и на ремонт «Вучетича»
в Трептов-Парке. Выносит Победа
старые ордена. Но тщетно –

История предпочитает
события, которые где-то
в дымке столетий тают.
Мешают ей дети гетто:

всё им никак неймётся.
Потерпи, История, осталось мало…
Глуше играющий в гетто Моцарт,
бледнее растущие там мальвы.

А «дети» так постарели,
что им уже рядом тесно.
Колонна движется еле-еле.
Гремит, задыхаясь, оркестр,
чтобы сломать тишину,
бредущую рядом с нею...
Майское солнце расстреливает страну,
как всегда, уверенно, не краснея.

СУББОТА В СЕРЕДИНЕ ТАММУЗА*


Два стола из пластмассы
под навесом, крытым соломкой, –
по субботам вместо салона
здесь семья собиралась. Мастер
в стороне колдовал над мясом –
остальное брали в соседнем
ресторане. А в море Среднем
есть и рыба различной масти.
И шумят все потом, смеются,
обсуждая футбол и бизнес.
А сегодня, тревожный признак,
пустота. И на сердце смутно.
Пожилая хозяйка вышла,
походила бесцельно.
Может, Польша явилась, Висла –
но тогда уцелели.
Много нынче фанфар и маршей,
а победы нет и в помине.
Здесь бы русский и резкий маршал.
Но не каждый пойдёт по минам,
под наплечных ракет пламя,
под гремящие «грады».
Хороши на бумаге планы –
а земля достаётся храбрым.
Снова голосом службы тыла
просят прятаться в щели.
В нас не раз уже небо било –
интересней в живые цели.
«И взглянул я, и вот конь бледный,
и на нём всадник», швыряющий бомбы...
Вспоминается: «... наш последний
и решительный». Дай-то, Б-г, бы.

ЗИМНИЙ ЦИКЛОН


Воздух сегодня
из острых мельчайших песчинок.
Ветер разносит по городу
мусор вчерашний.
Трисы захлопнуты,
спущены шторы – ищи нас,
Молох бездомный,
найди за решётками башен.

Крику подобны,
метания пальмовых листьев,
падают финики
градом оранжевым с веток.
Что нам осталось
от старых задёрганных истин –
Молох пустыни,
да этот свихнувшийся ветер.

Он проникает
сквозь поры и трещины кожи,
переполняя сосуды
молитвами древних –
не докричаться.
Никто уже нам не поможет...
Воздух сжигает,
как неутолённая ревность.




К списку номеров журнала «Литературный Иерусалим» | К содержанию номера