АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Дмитрий Чернышков

ИЗ АМЕРИКАНСКОЙ ПОЭЗИИ. Переводы

Мы предлагаем вашему вниманию переводы двух американских авторов, сделанные  нашим постоянным автором – поэтом и эссеистом Дмитрием Чернышковым.  Коротко об американских стихотворцах.  Между прочим, супругах. Дональд Холл (р. 1928) – американский поэт, прозаик, эссеист, драматург. Окончил Гарвардский и Оксфордский университеты. Преподавал литературу в высших учебных заведениях. Поэт-лауреат США 2006 года. Живёт в городе Вильмот (штат Нью-Гэмпшир). Джейн Кенион (1947 – 1995) – американский поэт, при жизни – автор четырёх книг стихов. Окончила Мичиганский университет. Переводила на английский язык стихи Анны Ахматовой. Жена поэта Дональда Холла. Умерла от лейкемии.


Дональд ХОЛЛ ►  БЕЛЫЕ ЯБЛОКИ ▼



ПОГОНЩИК БЫКА

Каждый год в октябре
он подсчитывает запасы картофеля,
включая семенной, а также
сложенный в погреб,
и укладывает излишки в телегу.

Он пакует снятую в апреле шерсть,
сотовый мёд, лён,
дублёные шкуры
и уксус в бочонке,
сработанном в кузнице.

Десять дней он ведёт за упряжь своего быка
на рынок в Портсмут, там продаёт картофель,
а потом и мешки из-под картофеля,
лён, берёзовые мётлы, кленовый сахар,
гусиные перья и пряжу.

Когда телега пустеет, он продаёт телегу.
Продав телегу, он продаёт быка,
упряжь с ярмом и шагает
домой с тяжёлым карманом –
хватит на соль и налоги на целый год,

дома при свете костра в ноябрьский холод
шьёт новую упряжь
на следующий год для бычка в стойле,
вырезает ярмо и пилит доски,
сооружая телегу.





УТВЕРЖДЕНИЕ


Стать стариком – означает всё потерять.
С возрастом каждый это осознаёт.
Даже в юности
это ясно порой: умирает твой дед –
и головой поникаешь.
Потом много лет беззаботно гребёшь
по летнему озеру. Но семейная лодка
вдруг разбивается вдребезги,
а твой школьный приятель
замертво падает на берегу.
Если же в середине жизни
нагрянет любовь, то жена
умирает в самом расцвете своём.
Какие-то новые женщины
появляются и исчезают.
Все исчезают.
Вот ещё одна милая девочка –
ненадолго, на время.
Сильная женщина средних лет
тонет под тяжестью вечной тревоги.
Старый друг неожиданно станет чужим,
перечеркнув тридцатилетнюю дружбу хулой.
И ты задыхаешься в слое ила у кромки озёрной воды,
утверждая, как это правильно
и хорошо – всё потерять.



БЕЛЫЕ ЯБЛОКИ

когда умер отец я проснулся
неделю спустя
его голос услышав
не дыша я сидел на постели
и глаз не сводил с закрытой калитки

белые яблоки и вкус камня

если бы он повторил
я бы надел пальто и галоши



БЕЗОПАСНЫЙ СЕКС

Если он и она не знакомы и знают наверняка,
что не встретятся вновь; если он не пускается в нежность;

если ей удаётся бесчувственность; если они
друг для друга лишь средство исторгнуть чужое рыданье,

лишь орудие мести прежним возлюбленным или семье, –
то не будет измен, возвращённых нечитанных писем,

унизительных слов, круглосуточно бьющей дрожи,
рвоты за полночь и повторенья всё той же картины:

тело у берега, плавающее вниз лицом




РАСПИСАННОЕ ЛОЖЕ


«Даже пляскам предавшись
у нильского сада,
я строил гробницу.

Клетки тела – миллионы
рабов – камни таскали,
чтоб выстроить белый музей».

Безобразна, грязна и страшна
речь истлевших костей –
хрупких бёдер и рук, выпирающих

из этой высохшей плоти,
что свисает мешком со скелета
в местах из-под жира и мышц.

«Я лежу на расписанном ложе,
сосредоточившись на
путешествии в полный покой

во дворце темноты,
где отсутствует боль
и соседствуют наши тела».




ЗОЛОТО

Бледное золото стен, золото
середин маргариток, жёлтые розы
на раскраске вазона. Весь день
мы лежали с тобой, и рукой
я поглаживал смуглое золото
бёдер твоих и спины.
Мы засыпали и просыпались,
входя в золотую комнату одновременно
с учащённым дыханьем,
а после –
замедленным снова,
в дрёме лаская друг друга, и пальцы твои
прикасались к моим волосам.

В эти дни мы построили в наших телах
пару крошечных одинаковых комнат,
и, когда через тысячу лет раскопают наши могилы,
их найдут невредимыми,
источающими сиянье.



Джейн КЕНИОН ►  ВСЁ БУДЕТ ИНАЧЕ ▼


РАЗГОВОР О ХАНДРЕ

Если против какой-нибудь болезни предлагается очень много средств,
то это значит, что болезнь неизлечима.
А. П. Чехов. Вишнёвый сад.

1. Из детской
Когда я родилась, ты меня
поджидала за кучей белья,
а когда мы остались одни,
навалилась на грудь и вдавила мне
яд одиночества в каждую пору.

И вот с этого дня
всё в подлунном и солнечном мире
приносило мне только печаль –
вплоть до жёлтых скользящих
костяшек на детской кроватке.

Ты навеки изъяла из жизни моей благодарность,
уничтожив мои отношения с Богом:
«Мы здесь лишь для того, чтобы жить в ожидании смерти,
а земным удовольствиям придано слишком большое значенье».

Это только казалось, что я своей матери принадлежу,
что живу среди кубиков, хлопковых маек с застёжкой,
среди красных консервных жестянок
и табелей школьных в коричневых мерзких футлярах.
О убийца стремлений, уродовательница душ, –
я была лишь твоей.

2. Бутыльки
Элавил, людиомил, доксепин,
норпрамин, прозак, литиум, ксанакс,
велбутрин, парнат, нардил, золофт.
В оболочке они пахнут сладким
либо не пахнут, а в порошках
они пахнут химическим классом,
в котором спирало дыханье.

3. Замечание друга
Ты не была бы так удручена,
если бы по-настоящему верила в Бога.

4. Часто
Часто после обеда я засыпаю
до неприличия рано
(хоть ночи дождаться пытаюсь),
лишь бы от берега боли
скорей оттолкнуться
в хрупком плетёном челне.

5. Однажды был свет
Однажды, когда мне было ещё чуть за тридцать,
себя довелось мне увидеть пятнышком света
в великой реке, что неслась через время.

Я плыла со всей человечьей семьёй.
Мы все были различных цветов –
те, кто жив сейчас, те, кто умер,
и те, кто ещё не родился. А через

миг я плыла в совершенном покое,
больше не чувствуя ненависть к жизни.

Как ворона, что чует горячую кровь,
ты прилетела, чтоб вырвать меня
из полыхающего потока:
«Я тебя удержу, не позволю тебе утонуть!»
После того я проплакала несколько дней.

6. Вдох-выдох
Собака ищет меня, пока не найдёт
наверху, и со стуком ложится,
на ногу морду кладёт.

И звуки её дыханья порой
спасают мне жизнь: вдох-выдох,
вдох-выдох, пауза, долгий вздох…

7. Помилование
Кусок подгоревшего мяса
носит мою одежду,
говорит моим голосом,
кое-как выполняет мои обязанности –
или никак.
Он устал от попыток быть сильным,
сверх меры устал.

Переход к оксидазовым моноаминовым
ингибиторам. Ночью и днём
я себя ощущаю, как если бы выпила разом
шесть чашек кофе, – но боль
отпускает. Я с горечью и удивленьем
того, кто помилован за преступленье,
которого не совершал,
возвращаюсь к семье и друзьям,
к моим бархатным розовым мальвам,
к стулу, книгам, столу.

8. Верую
Начинаются фармацевтические чудеса,
но я верю лишь только в единственный
миг просветленья… О дух несвятой,
мне почудилось, сходишь ты снова.

Грубый, плотский, развалишься,
ноги положишь на столик кофейный,
превратишь меня снова в кого-то,
кто выбрать не может предмет разговора,
в того, кто не спит или только и может что спать,
кто не может читать, ну а если зовёт повидаться –
как будто на помощь зовёт.

Ничего я поделать не в силах,
чтоб ты не являлся.
И когда я проснусь, то по-прежнему буду с тобой.

9. Лесной дрозд
От нардила, а также июньского света
проснулась в четыре,
принялась с нетерпением ждать
первой ноты лесного дрозда.
Напирает на сетку
легчайший воздушный поток,
донося эту буйную, замысловатую песню,

и за радость простую остатками сил расплачусь.
Что же мучить меня продолжает
всю жизнь, вплоть до этого мига?
Как люблю его мелкое,
быстрое птичье сердечко…
Дрозд поёт в буйных зарослях клёна
и глазом блестит.



ДОСТАВШЕЕСЯ


Подобрала я
последний осколок
фарфора в пыли.
Это был соусник твой
с застывшей коричневой
каплей подливки
на краешке самом.
О тебе я кручинилась
как никогда.


ЗАПИСКИ С ТОЙ СТОРОНЫ

Страх и страданье исчезли,
когда я попала сюда.

Не поймать отражения
в зеркале собственных глаз,

нет здесь чтива, кредиток,
страховочных выплат, ни даже

болезни самой. Ни расплаты за всё,
ни зубовного скрежета.

И никто не рыдает, когда
первый ком ударяет о гроб

бедолаги, которого нет больше с нами…
И спокойные наши сердца бьются один только час,

и Господь, как обещано было,
являет Своё милосердье, окутанный светом.



СУХАРИК

Свою подчистив миску,
пёс получил награду:
я в пасть кладу сухарик,
как поп даёт просфорку.

Доверчивость на морде
я вынести не в силах:
он ожидает хлеба,
а я могу дать камень.

РУБАШКА

Рубашка касается шеи его
и гладит его по спине.
Она скользит по его бокам.
И даже ныряет ему под ремень –
прямо в брюки…
Везёт ей.



ПУСТЬ ВЕЧЕР ПРИДЁТ

Послеполуденный свет
пусть пробивается в щели сарая, когда
клонится солнце к закату.

Пусть начнёт свою песню сверчок,
когда женщина сядет за пряжу.
Пусть вечер придёт.

Пусть роса заблестит на забытой мотыге
в траве. Пусть покажутся звёзды
и луна обнажит свой серебряный рог.

Пусть вернётся лисица в песчаную нору свою,
смолкнет ветер и с тьмою сольётся сарай.
Пусть вечер придёт.

К бутылке в канаве, к ложке
в овсянке, к воздуху в лёгких –
пусть вечер придёт.

Пусть придёт, и не бойтесь: Господь
нас не оставит своим милосердьем, –
пусть вечер придёт.



ВСЁ МОГЛО БЫТЬ ИНАЧЕ

Засыпала я в комнате
с картинами на стенах,
распланировав
завтрашний день,
как и этот.
Но однажды, я знаю,
всё будет иначе.

К списку номеров журнала «ЛИКБЕЗ» | К содержанию номера