АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Евгений Степанов

И все еще наладится. Стихотворения

И ВСЕ ЕЩЕ НАЛАДИТСЯ

 

Жизнь ранит остро-режуще,
Калечит хуже сечи.
Я попрошу убежище
В нирване русской речи.

 

Как просто окочуриться,
Когда душа раздета.
Я попрошу сочувствия
У Тютчева и Фета.

 

И кончится сумятица,
Мозг одолеет дрему.
И все еще наладится –
А как же по-другому!

 

ПАМЯТИ ПОЭТА

 

Ты полноценный, как червонец
безбрежной брежневской поры.
Ты драгоценный, как Чюрленис,
создавший 
новые 
миры.

 

Ты – джеб невольного укора
пигмеям, влезшим на Парнас.
Ты – выстрел в джунглях Эквадора.
Ты – выстрел 
в каждого 
из нас.

 

ПОРТРЕТ СОВРЕМЕННИКА

 

Вроде еще не спятил,
Вроде душа чиста.
Что ж я долблю, как дятел:
Деньги, дела, счета?

 

Это ли, брат, не драма:
Стресс, городской экстрим?
Я ведь совсем недавно
Все-таки был другим.

 

Думал о чем-то светлом
И выходил в астрал,
И в догонялки с ветром,
Точно моряк, играл.

 

УЛЫБКА

 

Победа или пораженье –
Поди расчухай до поры.
Одно неловкое движенье –
И все летит в тартарары.

 

Жизнь горяча и скоротечна,
И фальшаком омрачена.
Одно нечестное словечко –
И речь, как чопорность, черна.

 

И все безрадостно и зыбко.
Но жизни не вставляй клистир.
Одна прекрасная улыбка –
И снова оживает мир.

 

ДОМ

 

Прикасаться, пускай еле-еле, к
Нескончаемой лжи – недосуг.
Я смотрю обезумевший телек,
Отключив с наслаждением звук.

 

Лучше так – на кормушке синица,
Доктор дятел взлетел на сосну.
Разве с чем-нибудь это сравнится?
Я и глаз-то теперь не сомкну.

 

Лучше так – день погожий и вольный,
Две души, что поют в унисон.
Лучше – благостный звон колокольный.
Хоть порой и не благостен он.

 

САД-МОНАСТЫРЬ

 

Ухожу, убегаю отсюда.
Я давненько хотел убежать.
И хорошая девочка Люда
Не сумеет меня удержать.

 

Ухожу в этот дачный, сосновый,
В этот грядочный сад-монастырь.
Умиленный сосновою мовой,
Я забуду про город-упырь.

 

Я забуду о медиа-рынке,
Я забуду поточную гнусь,
И восторженно каждой травинке,
Каждой грядке своей поклонюсь.

 

ТЕПЕРЬ

 

А пряник черств и вечен кнут,
И не могу печаль унять я.
Ну что тут скажешь: мрут и мрут
Мои советские собратья.

 

Ну что тут скажешь: врут и врут
Вруны из кущ телеэкрана.
Ну что тут скажешь: лилипут
Теперь заметней великана.

 

МОЛЧАНЬЕ

 

Не говори, что жизни нет,

Окстись, не ври как сивый мерин.

Не говори, что смерти нет,

Не говори – в чем не уверен.

 

Возьми себе в поводыри

Себя и чуткое молчанье.

И лишнего не говори,

Не омрачай поход речами.

 

ДОРОГА
 

жизнь моя в походы дальние
гонит и на острова
я шепчу исповедальные
покаянные слова
смерть моя глядит в подзорную
окаянную трубу
видит как тропой неторною
я подраненный бреду

 

СЛОВА

 

Слова хотели быть живой
Стихией, в лапы к пустозвонам
Попали, это не впервой,
Трава хотела быть травой,
А стала чопорным газоном.
Резона нет – забравшись в сеть,
Чихвостить жизнь и в хвост, и в гриву.
Слова хотели умереть,
Они и сгинули на треть,
Но быть им живу.

ЛИСТВА

 

И этот день отныне в прошлом.
И завтра прошлым станет вскоре.
Листва, прилипшая к подошвам,
Мне говорит: «Memento mori!»

 

Я знаю – нет огня без дыма.
Я знаю – горестны потери.
А прошлое неумолимо
Стучится в нынешние двери.

 

ХОТЯ БЫ НА МИГ

 

Будет холод. Иного прогноза
Я не жду. Будет холод – как встарь.
Неизменный – как план Барбаросса –
На Москву наступает январь.

 

Будет холод. И будут метели.
Не беда – я скулить не привык.
И в каком-то случайном мотеле
Я согреюсь – хотя бы на миг.

 

Будет жизнь. Будет небо в алмазах.
Будет жизнь – хоть на время – простой.
А потом будет холод. И в кассах
Будет очередь за теплотой.

 

Я ИДУ ПО ЗЕМЛЕ

 

А чего мне таить? Я счастливый болван.
Сам себе господин, я не выбился в боссы.
Если мне позвонит хитрый пранкер Вован,
Я отвечу на все – без утайки – вопросы.
Сколько всякой написано галиматьи
Обо мне (да и мной, стихоплетом) – до черта!
А чего мне таить? Вот ладони мои,
Вот лицо, вот мой дом возле Аэропорта.
Я иду по земле и тихонько пою,
И сажаю не граждан, а сосны и розы.
А чего-то таить, жизнь шифруя свою,
Нет такой для меня несерьезной угрозы.

К списку номеров журнала «Литературный Иерусалим» | К содержанию номера