АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Альберто Моравиа

Сильнейший. Рассказ Пер.с итальянского Моисей Борода

Наступило лето, и я взял себе в привычку отправляться к какому-нибудь из людных мест – к piazza San Silvestro напротив центрального почтамта, к галерее piazza Colonna, на via Gambero... – и становиться там, где было много прохожих. Одет я был легко: полушерстяной коричневый костюм (материю под верхним карманом пиджака я специально надорвал так, чтобы образовался треугольник, и этот полуоторванный кусок ткани болтался на ветру как парус), под пиджаком - рубашка без галстука, застёгнутая на самую верхнюю пуговицу, под горлом; на ногах стоптанные матерчатые туфли. Но для того, что я собирался делать, вид мой был именно таким, как надо, самим за себя говорящим.


Я становился в людном месте и, увидев типа, подходящего для моей цели, бросался к нему со словами: "Гляди, кого я вижу! Не помнишь меня? Мы же вместе в армии были - ты что, неужели не помнишь? В Bressanon-е- мы же служили там в офицерской столовой. Не помнишь?"


Эти мои слова станут понятными, если учесть, что у меня была минута, самое большее - две на то, чтобы тип, которого я остановил, меня узнал - или сделал вид, что узнаёт, хотя меня до того в глаза не видел. Начни я, например, с вопроса: "Ты помнишь это кафе?" или "Ты помнишь эту семью?", я бы, скорее всего, услышал: "Нет, мы никогда не были знакомы, не помню ничего подобного". Но армия – армия другое дело. В армии побывали все, и ясно, что с годами легко забываешь, с кем ты вместе служил – вокруг было с тысячу таких же служивших. И действительно: в девяти случаях из десяти у типа, на которого я "нападал" со своим "ты помнишь?" возникало сомнение – и тут я переходил к главному: "Хорошие были времена... Увы, потом всё пошло плохо... если бы ты знал, что мне пришлось пережить... и вот сейчас я безработный".


К этому моменту человек или от страха, что память начала его подводить, или из сострадания ко мне, или, ещё проще, потому что он спешит и не желает напрягать свою память, лезет в карман и даёт мне триста или даже пятьсот лир – что и было целью нашей встречи.


Эх, у людей доброе сердце. Из ста таким вот образом встреченных ни один не сказал мне: "Иди подальше! Не то, что знакомым с тобой быть – и видеть тебя никогда не видел!" Да и потом – у моей истории был, к счастью, один безошибочный пункт, такой,что никому и в голову не пришло бы её проверять. Дело в том, что я не только ни в какой офицерской столовой не служил, но и, как сын вдовы, вообще в армии не был. Кроме того, местом моей "службы" я выбрал Bressanone - далёкий город, в котором мало кто бывал, так что никто не смог бы уличить меня во лжи – даже если бы захотел это сделать.


С такой вот системой - ну и с парой других трюков - я смог улучшить моё положение: мог и поесть, и платить за ночлег в каморке под лестницей. Но, видно, у всякого везения бывает конец.


В то утро - время шло уже к полудню - я, стоя, как обычно, на via del Gambero, увидел медленно-медленно идущего по улице человека, который останавливался у каждой витрины и внимательно рассматривал, можно сказать, изучал каждый выставленный там предмет. Я сразу подумал, что этого типа надо взять на крючок - он был единственным, кто не спешил. Сказано - сделано. Я приблизился и остановил его своим обычным "Глади, кого я вижу... офицерская столовая... Bressanone..." Говоря это, я смог получше рассмотреть его - и меня охватил ужас, но было уже поздно.


Ему могло быть от тридцати до пятидесяти лет; лицо - жёлтое, острое, вытянутое вперёд как у куницы – казалось, что оно состоит из носа и скул. Маленькие сверлящие глазки под гладким, скошенным лбом; большой рот, фиолетового цвета губы; оттопыренные уши, короткие волосы, делавшие его голову похожей на голову цыплёнка, у которого ещё не отрасли перья. Был он страшно худ, и зелёного цвета двубортное пальто с подбитыми ватой наплечниками и меховым воротником висело на нём как на вешалке.


Видели вы ящерицу, выслеживающую муху? Лежит, не двигаясь, как будто застыла. И вдруг стрелой бросается на муху, хватает её - и съедает! Вот так и он - мгновенно обернулся на мои слова, дал досказать моё обычное "...Bressanone" - и радостно воскликнул: "Ну, конечно же, конечно, я помню тебя... Как твои дела, как поживаешь? Как здорово, что мы наконец встретились!"


Что всё-таки значит: сохранить присутствие духа. Будь оно у меня в тот момент, я должен был бы под каким-нибудь предлогом извиниться и исчезнуть. Это было бы единственным выходом. Но, привыкнув приводить людей в замешательство, я был готовко всему – только не к тому, что меня самого можно привести в замешательство. И вот я, как дурак, смог только пролепетать "Ну ничего, более-менее", а потом - чисто по привычке - добавил "...через что мне пришлось пройти..."


Он же, таким же радостным тоном, как и вначале, прокукарекал как петух: "Да зайдём же в бар, там расскажешь подробно, что у тебя и как... ну и отпразднуем нашу встречу..." Он схватил меня своими искривленными пальцами за руку - хватка у него была железной - и потащил к близлежащему бару на via della Vite.


Всю дорогу, пока он тащил меня к бару, он быстро-быстро, холодным голосом, с шипящим придыханием повторял и повторял: "Как же здорово всё сложилось... как же я рад тебя видеть". Если бы змея могла говорить, она бы говорила именно таким голосом. Теперь я мог рассмотреть его получше: зимнее пальто - в разгар лета! - коричневого цвета брюки, тут и там, залатанные, но хорошо выглаженные; начищенные до блеска чёрные кожаные туфли огромного размера - без подмёток, кожа во многих местах потрескалась.


И, наконец, то, от чего я похолодел: в какой-то момент, когда он чуть повернулся, борта его пальто раскрылись, и я увидел, что пальто было одето на голое тело - жёлтое, сморщенное, как у гусеницы!


У него не было даже рубашки, только короткий нагрудник, завязанный вокруг шеи шнурками!


 В общем, это был несчастный, даже ещё более несчастный, чем я, - но другого сорта: я весел, энергичен, с приятным, приветливым лицом, он же - мрачный, злой.


Мы вошли в бар, он сразу направился к стойке, заказал два вермута и произнёс на одном дыхании: "Офицерская столовая в Bressanone, как же я могу это забыть! Красивый город этот Bressanone, с рекой, протекающей через весь город, маленькими улочками, аркадами. Кроме всего, недалеко от Больцано, тоже красивого города. Bressanone: ты помнишь гостиницу ´Белая Лошадка´ с огромным кафе, в которое ходили офицеры, туда ходили и девушки, и офицеры старались с ними познакомиться? Bressanonе: с холмами, окружающими город, винными погребками, где подавали отличное вино. Как оно называлось? Ах да, vino di Terlano.


В этот момент бармен подал нам вермут. Он взял бокал, поднял его и произнёс "За возвращение домой". Я тоже выпил, хотя и не понял, о каком возвращении он говорит. Он осушил бокал, и, не дав мне ни мига передышки, сказал, обернувшись в сторону двери: "Послушай, сейчас время завтрака, позавтракаем вместе... когда ещё мне придётся встретить такого друга, как ты".


"Но..." начал я. Бармен, следивший за нами, сказал: "Синьоры, два вермута". Я хотел позвать моего нового "друга", чтобы он заплатил за вермут, но он уже вышел из бара. Я вытащил деньги, заплатил и вышел. Мгновенно он словно бы ниоткуда появился, взял меня крепко за руку и сказал: "Идём, идём, здесь недалеко отличная траттория, пошли".


В траттории, в то время как я отупело пытался сообразить, как бы мне улизнуть, и говоря: "Я не голоден, и потом у меня назначена встреча", он, развалясь на стуле, повелительным тоном заказал солидный обед - лапшу, жаркое из молодого барашка. Потом он повернулся ко мне: "Офицерская столовая - как же мне было её забыть! Капитан Москито - помнишь его? - у него было в обычае, на какую бы вечеринку он ни пришёл, немедленно атаковать ухаживанием первую девицу, на которую бросит взгляд - неважно, красивую, уродливую - всё равно. Э-эх, капитан Москито был настоящим Дон Жуаном, да и ты, мой милый, тоже, говорю без шуток.


Эта последняя его тирада меня потрясла, оставила с разинутым ртом. Он не только знал о малоизвестном Брессаноне, с его холмами, кафе, улицами, рекой, девушками, вином, но мог "вспомнить" некоего капитана Москито и даже то, что я был дамским ухажёром, местным Дон Жуаном. Постепенно я начал испытывать восхищение: он был сильнее меня, он был сильнейшим, я не мог даже вообразить, что можно быть таким сильным.


Принесли tagliatelle; он, нанизав на вилку огромную порцию лапши, проглотил её и сразу, без перерыва, продолжил свою лёгкую, весёлую, коварную болтовню - так, как будто во рту у него было какое-то устройство, производящее речь: "Брессаноне, хорошие были времена... ты, однако, братишка, позволь уж мне это сказать, плохо обошёлся с Неллой... настоящий римский грубиян, какой ты и есть... очень, очень плохо.


Рот у меня был набит лапшой, тем не менее, я сразу ответил: "Какая Нелла... о ком ты говоришь, кто её вообще знал?"


Он ухмыльнулся: "Нет, милый мой, нет, не играй в скромника, со мной это не пройдёт... не делай вид, что не знаешь о чём речь... эта девушка была настоящим сокровищем: блондинка с голубыми глазами, замечательно красивым телом... ты же, мой дорогой, после удачной атаки, как бы сказал капитан Москито, разбив её сердце, просто бросил её... даже Модуньо сказал, что ты негодяй".


"Что за Модуньо?" ...и гляди, с кем говоришь!", перебил я его, надеясь вызвать ссору. Но он знал своё дело: "Именно, настоящий мошенник, какой ты и есть" Он рассмеялся, наполнил бокал, осушил его одним глотком и набросился на жаркое, поставленное перед ним услужливым официантом. "Разумеется, у тебя была Пина, тоже великолепная девица, брюнетка... не знаю, как долго ты с ней оставался, но... Нелла не заслуживала такого обращения... от отчаяния она хотела умереть, приняла снотворное, но её спасли, и, в конце концов, она начала встречаться с этим... как его... ах да! лейтенантом Тесситоре.


Тесситоре... никогда о таком не слышал


Тесситоре, странный тип, очень странный... вы двое, Тесситоре и тычуть не подрались за Неллу... в один из вечеров, на берегу реки, когда шёл мелкий дождик, я должен был вас разнимать... эх, эх... Нелла тянула в одну сторону, я - в другую... в конце концов, ты, негодяй, должен был отправиться домой, злой на Неллу, хотя и видел, что она выбрала другого, и тебе ничего не оставалось, как оставить её Тесситоре... Вы оба были типичные Дон Жуаны... Знаешь ли ты, что сказал бы майор Патерностро, если бы он там оказался? К счастью, его там не было: он ведь претендовал на всех девиц там.


Покончив с аббаккио, он с громким смехом сказал, хлопнув меня по спине: "Можно узнать, как это ты... с девушками, а?"


Я тоже кончил есть. Теперь, поев, я почувствовал себя храбрее и решил сказать правду. Я откинулся назад, чтобы освободиться от его руки, по-прежнему держащей меня за плечо, и сказал, глядя ему прямо в глаза: "Эй, поговорил ты уже достаточно, хватит, кончай игру... начнём с того, что я никогда не был в Bressanone.


Никогда не был в Bressanone?


Нет, и никогда не знал ни Москито, ни Модуньо, ни Тесситоре, ни Патерностро.


Что ты мне сейчас сказал?


Правду. И я не Дон Жуан, хотя и нравлюсь женщинам. И у меня никогда не было никаких Нелл, Пин. И я как сын вдовы был освобождён от военной службы, так что никогда в армии не был.


Он смотрел на меня своими змеиными глазками, а я думал: "Он силён, сильнее меня, интересно, что же он сейчас придумает..." Что ж - как прыгнувшая с высоты кошка, он приземлился на все четыре лапы.


Да нет, ещё лучше. Он не потерял и секунды. Лицо его мгновенно изменилось и он возмущённым, полным негодования голосом сказал: Значит, всё это время ты меня обманывал!


Смутившись, я пролепетал: "Нет, я ошибся, я думал…"


"Ошибся - да, как же! Ты сказал сразу же, как мы встретились, что ты был в Bressanone, а оказывается, ты никогда там не был. Ты обманул меня, ты врун, бродяга, мошенник".


Эй, потише, гляди, с кем говоришь!


Ты мошенник и конечно хотел обвести меня вокруг пальца... нет, кончено, хватит!


- Но я...


- Всё с тобой! И я дал себя обмануть этому мошеннику, этому лгуну, этому бродяге!


Продолжая меня оскорблять, он поднялся, запахнул пальто и, уходя, добавил: "Только посмей пойти за мной - сразу позову полицию". - Потом быстро, почти бегом пошёл к двери траттории, открыл её - и исчез за дверью.


Сказать по правде, хотя я чего-то подобного ждал всё время, пока мы сидели и он поглощал свой обед, такого быстрого, такого внезапного поворота я всё же не ожидал. Он оказался намного, намного сильнее меня. Он был сильнейшим. С тяжёлым настроением я выгреб из карманов всю мелочь, которая у меня была, и оплатил счёт. У выхода ко мне подошёл какой-то тип с вопросом: "Пожалуйста, скажите мне..." Может быть, он просто спрашивал адрес. Но я, не дослушав его, заорал: "Не знаю тебя, вообще никого не знаю". Потрясённый, он остановился. Я ушёл.

 


Перевод с итальянского: Моисей Борода

 

 

 

 

 

 

 

 

 

К списку номеров журнала «МОСТЫ» | К содержанию номера