АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Ольга Ефимова

Владимир Николаев, «Караул номер два», Екатерина Блынская, «Все забудь»

Владимир Николаев, «Караул номер два»
М.: «Вест-Консалтинг», 2017

 


В 2017 году издательство «Вест-Консалтинг» выпустило новую книгу Владимира Николаева. Это сборник прозаических миниатюр, написанных в последние годы. Он выглядит логическим продолжением предыдущего (под названием «Песня») и воспринимается соответственно: читатель ждет историй из серии «армейские будни», перемежающихся с новеллами о жизни на гражданке.
Короткий рассказ берет начало в фольклоре. Легенда, анекдот, сатира, песня, пословицы и другие виды народного творчества обусловили возникновение в художественной литературе повествовательного жанра. Владимир Николаев использует в качестве исходного материала армейскую байку. Открывает книгу собрание занимательных историй, объединенных местом действия — «Караул номер два».
Для предотвращения правонарушений в армии существует система караулов на охраняемых объектах. Николаев владеет искусством лапидарности. Наблюдения автора, ведущего речь от лица младшего сержанта N, о том, каким образом обеспечивается оборона объектов, точны и неоднозначны. Как говорится, смех и грех.
Обложка визуально подкрепляет выбранную тематику. Рисунок Натальи Цыгановой обыгрывает картину Шагала «Полет над городом». Солдат одной рукой обнимает любимую девушку, в другой держит половник. Поднимается над бытом, весело указывая поварешкой в светлое будущее. В зависимости от трактовки полета можно по-разному говорить о том, как сложится их судьба. Отрыв ли это от почвы или ирреальная самоволка? Они пролетают над маленьким городом, над светлым храмом и почему-то очень хочется, чтобы все у них сложилось хорошо. Фантастическое на рисунке неотделимо от действительности, оно и верно: жизнь порой большая трагикомедия, чем все утопии, вместе взятые.
Начинающие сочинители наивно полагают: чем больше в тексте слов, тем доходчивее они донесли до читателя свои мысли. Глубочайшее заблуждение. Выстроить сюжет, раскрыть выбранную тему на коротком пространстве — задача не из легких. Легкомысленным сочинителям придется попотеть, чтобы привить своей строке композиционную и стилистическую точность, такую, как в миниатюре «Калкан». Сюжет предельно прост: в ресторане героям долго не несут рыбу. Забыли про их существование. Хамят, одним словом. Но почему рядом со столиком внезапно материализовался официант и рассыпался в извинениях?.. Текст изготовлен буквально «из ничего». Собственно, вся эта новелла — одна большая развязка.
Эффектные концовки — один из показателей мастерства писателя. У Николаева заключение всегда неожиданно, как, скажем, в миниатюре «Бытовка на Яузе», воссоздающая текст судебного приговора. Все указывает на то, что суд должен принять окончательное решение. Он и принял, да так, что лучше бы заседание вовсе не состоялось.
Поэтика малого произведения о любви создается сосредоточением автора на якобы незначительных подробностях. В рассказе «Дыши» выступают знаковые детали — ягода чернослива, которую наудачу вложила в карман героя девушка-альпинистка, медовый запах ее волос… запах женщины — мощнейший, неповторимый вид магнетизма. Герой «Абрикосов» тоже вспоминает запах спелых фруктов, ассоциирующийся с юношеской влюбленностью. При этом авторское внимание сосредотачивается на вечных, бытийных ценностях: миниатюры «Дыши» и «Абрикосы» преисполнены изяществом и незнакомой трогательностью, которая прорывается в крепких, как сейчас сказали бы, «брутальных» мужчинах.
Новеллы отличает несколько важных особенностей: максимальная сжатость, актуальный, почти парадоксальный сюжет, нейтральный стиль изложения, отсутствие описательности, непредсказуемый эпилог. Такова миниатюра «Святочный рассказ». Герой рассматривает уличных нищих. В итоге, как говорил один киноперсонаж, «конец — делу абзац». Бомжиха усмехается: «А вы думаете, от нас что-то зависит?» Что ж, каждый добывает свой хлеб, как может.
При чтении рассказа «Спасение утопающих» обращает на себя внимание полное отсутствие авторского резонерства. Сюжетная структура текста имеет два слоя — наружный и глубинный. На поверхности — поступки героя, между строк — его мысли. В заключении текста автором создается нелепая, противоречащая здравому смыслу ситуация: женщина-врач, человек большой и широкой души, вынуждена работать заправщицей на бензоколонке. Концовка обрубает все размышления героя: «Это неважно». Автор ставит точку, а мы вспоминаем, какие события он утопил в глубине текста, как в черноморских волнах — развал СССР, образование независимых государств, грузино-абхазский конфликт…
Финальное произведение сборника пропитано иронией. Рассказ носит торжественное название «Слеза Путина». Сотрудник крупной металлургической компании с говорящей фамилией Синяков вынужден сопровождать на выборы группу добровольцев. Патриотизм предвыборный и реальный — что ближе каждому из нас? Умом-то мы понимаем, что не влияем на исход политических мероприятий, но так хочется почувствовать себя одним из вершителей истории страны…
Владимир Николаев повествует о жизни, любви и любви к жизни. Рассказам писателя присущи содержательность, лаконичность и динамизм, а значит, художественная ценность произведений очевидна.


Екатерина Блынская, «Все забудь»
М.: «Вест-Консалтинг», 2017




В конце 2017 года издательство «Вест-Консталтинг» выпустило сборник стихов Екатерины Блынской с предисловием Сергея Арутюнова. Мне кажется, не будь «почвенного» направления, русская поэзия захлебнулась бы в отрывистом постмодернизме. Тоска, угнетенность, напряжение — вечные спутники горожан. Все у нас не так, как изначально было задумано: летом, когда у крестьян страда, мы валяемся на пляжах. Зимой, когда природа отдыхает, мы суетимся и работаем по ночам. Полный антагонизм, не говоря уже о пренебрежительном отношении столичных жителей к «замкадышам». Возможно ли разрешить это противоречие тихим голосом поэтессы, для которой окружающий мир есть не что иное, как творение Божие, поддерживающее и продолжающее человеческое существование?
В пейзажной лирике Блынская утверждает, что мир прекрасен и показывает место человека в окружающем благолепии. Она стремится запечатлеть красоту мира, которая присуща всему без исключения. Оттого в стихах встречаются столь смелые образы, превращающие черное в белое: — «серебряная чашечка поганки» (и это про самый ядовитый гриб на земле!); дождь, который впивается «мелко в холмы»; ромашки, которых в энный раз не мучают, обрывая лепестки:

Незримы перемены на лице,
И веют ветра сонные мотивы…
А я иду в ромашковой пыльце
Над шелестом отяжелевшей нивы.

Название сборника также многомерно и содержательно. Мне откликается Афанасий Фет: «Прости — и все забудь в безоблачный ты час». Но, кроме угадываемой реминисценции, можно выделить другие сходства лирики московской поэтессы и замечательного поэта позапрошлого века. Это и вдохновенность изображения, когда ничто не укрывается от пристального и любящего взора:

Пчелиный гуд. Пустырник и бессмертник.
Петра и Павла нежная пора.
Нет смерти. Нет конца. Ни звезд, ни терний —
лишь росный блеск над шелестом мурав.

Благодать Божия, как утренняя роса, очищает и освещает изнутри всего человека. Как нельзя более точно подходит к общему тону строфы старинное русское слово «умиротворение». Картина расширяется, стремится к бесконечности. Всеохватность красоты природы — это хранилище душевного тепла и спокойствия. Никакого буйства, заламывания рук, «мыльных» страстей, так отравляющих порой женскую лирику.
Но не все здесь так просто. На фоне столь благостной картины разворачивается высказывание подлинного патриота. Упоение первых строк сменяется поистине древнерусским мужеством:

Пусть у колес моих сломались спицы
и не попасть в бороздку колеи,
но лучше на своей земле забыться,
чем на чужой очнуться в забытьи.

Еще об одной черте поэзии Блынской замечательно высказался в предисловии Сергей Арутюнов: «Применительно к Екатерине я бы, наряду с фронтальным определением "пасхальности" (И. И. Есаулов), ввел бы в новейшую русскую словесность более прикладное, по отношению к поэзии, понятие "молитвенности" или "литургичности"». И правда, на время нынешнее героиня смотрит с неизбежным стоицизмом:

И с каждым днем становишься спокойней
Что ты на месте — чувствуешь хребтом.
Ты поднимаешь время, как подойник,
Несешь его наполненным ведром.

Поэзию Блынской отличает спокойствие и уравновешенность. Ей присуща церковность и в сугубо стилистическом виде: цикличность, благоговейная сменяемость событий в их четкой последовательности, осознание того, что Бог разлит, растоплен в природе:

До октября, до октября,
                       который даден непременно,
Чтобы могли мы оценить сентябрь
                                           коленопреклоненный…

В повелительном наклонении название сборника можно трактовать как призыв к очищению. Побуждение к действию весьма обосновано — забывая, мы освобождаемся, теряем прошлое. Забвение как результат прощения — приобретаемая кропотливым трудом способность утрачивать воспоминания, запамятовать и становиться чистым, как глубокий снег:

Горят снега, как белые листы,
под огнецветом солнца молодого,
и снова безотказны и чисты
холсты полей и к пахоте готовы.

«Будьте как дети…» Забывая, мы уподобляемся грудным младенцам. Книга обладает удивительной цельностью. Блынская любит описывать точно время суток, начало того или иного календарного периода, и вплетаются в пейзаж солнечными бликами слова любви. Жизнь — это мгновение, запечатленное в вечности. Мы видим лирическую героиню в солнечной ипостаси:

Июль. Пора багровых вишен.
Июль. Я больше не юлю.
Тебя сегодняшнего вижу.
Тебя вчерашнего люблю.

Героине чужда страстная слащавость. Радость и боль, скорбь и утоление печали — если уж проживать эмоцию, то они проявляются по максимуму, но максимум этот лишен нарциссического позерства:

В день подснеженных инеем трав
Будет весело необычайно.
В стороне постою, подождав.
Я хочу оставаться печальной.

Эти строки — пример верности себе. Если в столь малых обстоятельствах героиня не поддается всеобщему веселью (то бишь — не сливается с толпой), от нее можно ожидать верности в большом. Не соврет, не изменит, не предаст. Становится страшно за ее будущее и не менее шаткое настоящее. Талантливых людей у нас не щадят. Что значит, ты следуешь своей совести? Все в ногу, а ты не в ногу?
Но, к счастью, она не ищет внешнего благополучия, ибо изначально обладает гораздо большим — волей, упорством, твердостью духа. Христианское терпение, в конце концов, побеждает, хотя победа дается дорогой ценой — отрывом от человеческого, разрушением принадлежности к группе:

Я вернусь, только стихнет гульба,
только тишь полуночи повиснет,
отведя с золоченого лба
человеческий нимб укоризны.

Стихотворения Екатерины Блынской — достойнейший пример продолжения традиций русской поэтической классики. Триединство ума, воли и эмоций, согласованных с чистой совестью, которую нельзя ни забыть, ни девальвировать.


К списку номеров журнала «ЗАРУБЕЖНЫЕ ЗАПИСКИ» | К содержанию номера