АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Николай Стародымов

О русском народе

Есть ли шанс у русского народа?

Помню, ещё когда я учился в школе, задумывался вот над каким вопросом: почему история человечества столь неровна? Размеренно плывут века покоя, когда народы мирно обитают в пределах освоенных территорий, а если случаются войны с соседями, то они ограничиваются небольшими пограничными стычками: пограбили друг друга немного, невест умыкнули, стада угнали — да и опять торгуют себе. А потом вдруг словно вихрь срывает с насиженных мест миллионы людей и бросает их куда-то — неважно куда: к «последнему морю», на освобождение Гроба Господня, на поиски Земли Санникова, Эльдорадо и прочих терра инкогнита… Почему народы, которые ещё вчера создавали огромные могучие империи, перед которыми трепетала вся ойкумена, вдруг безропотно позволяют себя обратить в рабов, продавая своё первородство за чечевичную похлёбку?

Почему одни люди руководствуются принципом «Или грудь в крестах — или голова в кустах», а другие — «Лучше быть живым шакалом, чем мёртвым львом»?

В не столь уж давние времена все исторические процессы советская наука пыталась объяснить теорией классовой борьбы. Сегодня говорить об этом даже как-то неловко. Классовая борьба, несомненно, сопровождала всю историю человечества, но она может объяснить далеко не все социальные и межэтнические столкновения. Спокойно кочевали по Великой степи монголы (приведём самый яркий пример, хотя и не единственный из тех, которые можно было бы привести), а потом вдруг объединились вокруг вчерашнего раба, провозгласили его Чингисханом — и отправились через всю Евразию к «последнему морю». Какая тут классовая борьба?.. Или бедуины аравийские: зачем им понадобилась Испания? А война между гвельфами и гибеллинами, которая расколола Европу в средние века и уничтожила по, в общем-то, не столь уж важному для простого человека поводу миллионы людей?..

Нет, классовой борьбой тут всего не объяснишь.

Другое объяснение этому явлению состоит в наличии демографического фактора. Мол, некая территория может прокормить строго определённое количество людей, и, когда это число превышается, излишки биомассы должны куда-то выплеснуться. К этой теории история иллюстраций может привести немало.

Взять, к примеру, викингов. Кто они такие, откуда взялись? Чего им не сиделось на месте? Дело в том, что фьорды балтийского побережья Скандинавии не могли обеспечить пропитанием и кровом увеличивающееся население. Подрастающим юношам здесь попросту нечем было заняться! И вот все не имевшие наследства молодые люди собирались в ватаги, строили когги или драккары и отправлялись искать счастья за морем. Они или продавали свои мечи и воинское умение богатым правителям (Новгороду, Ганзе или Византии), или попросту грабили всё и вся. В 841 году викинги (немецкий хронист Адам Бременский называет их по латыни «пиратес») захватили и разграбили Руан, в 845-м — Париж. Примерно в 860 году балтийские «джентльмены удачи» ворвались в Средиземное море и опустошительным смерчем пронеслись по побережьям Франции, Италии, Малой Азии, Северной Африки…

Но вот ведь что любопытно. Завоевав новые земли, викинги обычно утрачивали наступательный импульс, ассимилировались с местным населением. Знаменитый Вильгельм Завоеватель после победы 14 октября 1066 года под Гастингсом стал королём Англии. Норманнский герцог Роберт II одним из Пап Римских (трудно сказать, кем персонально в череде боровшихся за престол св. Петра — Гонорием II, Иннокентием II или Анаклетом II) был провозглашён королём Сицилии. Следовательно, не сама по себе идея как таковая двигала значительную часть викингов в неизвестное — желание вырваться из тесного фьорда, который мог дать лишь полуголодное прозябание.

Ещё одно объяснение фактору, который сдвигает в путь огромные массы людей,— это изменение климата. И этому аргументу в истории можно найти немало подтверждений. Например, историки напрямую связывают нашествие гуннов на Европу с изменением климата в центре Великой степи Евразии…

Но ведь есть и примеры другого рода, когда начинались движения народов, казалось бы, в совершенно стабильной климатической обстановке. Более того, было бы понятно, если бы народы стремились перебраться в местность с оптимальной природой. Но ведь живут на местности, где не то что жить — выживать тяжело!

Так в чём же тут дело?

Ответ на этот вопрос попытался дать замечательный (я бы даже сказал — великий, но подобный эпитет имеет право давать только Её Величество История) учёный Лев Гумилёв. У его теории пассионарности очень много противников. Скажу даже больше! Когда я сам в неё уверовал, мне стало грустно.

В чём её суть? Постараюсь пересказать как можно проще, как сам её понимаю.

Лев Николаевич считает, что нация (этнос) сродни живому организму — имеет фазы рождения, взросления, зрелости, старости и (увы!) смерти. В среднем этнос живёт 1,5–1,8 тысячелетия. Это в среднем. Бывает, что этнос погибает в юности, едва родившись,— под воздействием природных катаклизмов или под мечами более агрессивных соседей. Бывают и этносы-долгожители — как правило, дольше отведённого срока живут народы, у которых нет агрессивных соседей. Исключение составляет только один-единственный народ — евреи, речь о которых ещё впереди.

Можно возразить: а как же египтяне, скажем, или китайцы? Они-то существуют уже несколько тысячелетий!.. Так-то оно так, да не совсем. Понятия нации, государства, географическое название вмещающей территории отнюдь не являются тождественными на протяжении тысячелетий. Взять ту же Грецию. Полуостров остаётся одним и тем же. Но можно ли утверждать, что древние спартанцы и афиняне, византийцы, нынешние греки — это один и тот же народ? Конечно же, нет! Можно ли сказать, что нынешние жители Ирана и Ирака тождественны вавилонцам? Что жители Казани и Улан-Батора — один и тот же народ?..

Для образования нового этноса, по мнению Гумилёва, необходимо два фактора. Один очевиден и прост: народ-младенец рождается только при слиянии двух или более других народов. Скажем, болгарская нация родилась от слияния обитавших на Балканах славянских племён и пришельцев с Кавказа. Обитавший в предгорьях Кавказа народ дал жизнь трём народам: нынешним балкарцам, нынешним болгарам, а также волжским булгарам, которые, будучи покорены монголами и слившись с ними, стали предками нынешних казанских татар.

И так — какую нацию ни возьми: среди их предков обязательно имеется несколько прародителей. Но просто наличие на одной территории нескольких племён разных корней ещё не гарантирует их слияния и рождения новой нации. Вот тут мы и подходим к центральной идее теории Гумилёва.

Для того, чтобы возник новый народ, необходим некий импульс, который Лев Николаевич назвал пассионарным толчком. Под этим термином учёный понимал явление, когда на относительно небольшой территории на протяжении короткого отрезка времени вдруг рождалось большое число людей, готовых к самопожертвованию ради неких, пусть даже абстрактных или иллюзорных, идеалов. Гумилёв вывел понятие «пассионарности» от латинского «passio» (страсть). Этим людям тесно в рамках привычных, устоявшихся форм общежития. Их влечёт куда-то страсть — к знанию, к подвигам, к самоутверждению. Это качество передаётся по наследству, с каждым последующим поколением ослабевая.

Гумилёв считал возникновение пассионарности микромутацией, происходящей под влиянием неких космических факторов. Но природу этого явления объяснить не смог. По этой причине его оппоненты считают неверной всю теорию. Что тут скажешь? А кто смог объяснить природу электричества? Притяжения? Магнетизма?.. Но это же не может служить причиной отказа от того, чтобы признавать их существование!

Итак, на некоторой территории происходит пассионарный толчок. Здесь рождается много людей, изначально, от природы, готовых к подвигу. Им нужна только чья-то объединяющая воля, какая-то идея, ради которой стоит жертвовать — собой или другими, неважно! Люди активные, они выделяются на фоне своих вялых и самодостаточных соплеменников, чем привлекают внимание женщин, которые по природе своей тянутся к сильным самцам. В результате в течение полувека на свет появляется целая плеяда людей, жаждущих активного действия. И они готовы подхватить любую идею, которая имеет достаточно громкое звучание.

Одна из самых замечательных книг, которые автору довелось прочитать,— «Имя розы» Умберто Эко. Лучше иллюстрации для приведённого выше тезиса не придумаешь. В романе юный послушник XIII века просит учителя разъяснить ему разницу между истинной католической верой и еретическими заблуждениями. В результате долгой беседы послушник понимает, что этой разницы практически нет, а если есть, то она попросту эфемерна. И вот из-за этой незримой разницы в трактовке тех или иных положений религии люди шли на костёр инквизиции, отправлялись в паломнические походы за тридевять земель, уничтожали друг друга в войнах и восстаниях.

Да что там европейское средневековье! Вспомним наших староверов! Сами себя сжигали в скитах, лишь бы не креститься тремя перстами!

Родившись, юный этнос стремится максимально распространить своё влияние. В его орбиту оказываются вовлечёнными всё новые соседи — сначала ближние, потом всё более дальние. Они несут с собой ген пассионарности и щедро наделяют им покорённые народы — женщины любят победителей, а сами пассионарии не терпят отказа, не желают тратить время на всякие там ухаживания. Так волна, раз родившись на гладкой поверхности пруда, бежит всё дальше, постепенно затухая и обращаясь в спокойную рябь.

Взрослея, этнос стремится не просто воевать и уничтожать — он жаждет создать государство! Застолбив захваченную территорию, пришедшее войско начинает устанавливать среди покорённых народов своё мировоззрение, свои законы. Мудрея, этнос меняет агрессивность на стремление жить в сильной стране, но в мире с соседями. Теперь к нему охотно поступают на службу пассионарии других народов. Потом наступает период, когда стремление к комфортности начинает преобладать над желанием отстаивать свои интересы путём чрезмерного напряжения сил. Теперь уже начинается и постепенно набирает обороты обратный процесс — люди всё легче абсорбируют традиции других народов, в то время как свои пассионарии, не уживаясь с жаждущими покоя соплеменниками, начинают искать других сюзеренов. Ну а в конце пассионарность снижается так сильно, что человек стремится только брать от жизни всё, не прилагая для этого особых усилий (никакую рекламу это не напоминает?). В этой последней фазе нация становится лёгкой добычей для соседей. Если по тем или иным причинам развитие нации не прерывается, оно проходит все эти стадии. Правда, с разной скоротечностью. Некоторые нации успевали промелькнуть в истории ослепительным метеором и исчезнуть за век-другой. Другие тихо-мирно дожили до глубокой старости.

В качестве примера можно взять любое из государств, которые в разное время претендовали на роль супердержав. (Обозначим их общими штрихами, без глубокого анализа событий.) Прародина европейской культуры — Греция. Своё место под солнцем она заняла легко, отправляла в дальние походы пассионариев Ясона и Тесея, стала родиной Гомера и семи афинских мудрецов, потом подпала под власть Рима, и её гибель ознаменовалось символичным плачем «Умер великий Пан». Тот же Рим родился, когда в крутой бульон латинских племён попал катализатор — отряд бежавшего из павшей Трои Энея, превратился в великую державу, погряз в коррупции и разврате, начал дряхлеть, подтачиваемый политическими и религиозными распрями, и пал под палицами диких германских и славянских племён. Византия возникла из отколовшегося от Римской империи осколка, оплодотворённого христианством, воссияла ярким пламенем культуры в бурлящей Европе, где только шло формирование наций, заложила классические основы искусства интриги (как придворной, так и международной), расшатала самоё себя бесконечными усобицами, перессорилась со всеми соседями и пала, жалкая и одинокая, под кривыми ятаганами османов. Приведённые примеры можно считать классическими, потому что названные народы прошли все стадии развития и прекратили своё существование, окончательно утратив способность к сопротивлению.

Теперь несколько примеров того, что нация прошла, так сказать, ускоренный процесс развития. Можно некоторую параллель провести с молодым человеком, погибшим на войне или на дуэли, не успев выполнить своё предназначение на этом свете. Александр Македонский создал великое государство, которое рухнуло, распалось с его смертью. Зелёным смерчем промчались вчерашние арабские бедуины по Азии и Северной Африке, на исторический миг создав исполинское теологическое государство, которое начало разваливаться уже при первых же калифах, тотчас принявшихся воевать друг с другом. Великое княжество Литовское, мгновенно протянувшееся от Балтийского моря до Чёрного, однако не выдержавшее такое сверхнапряжение и ставшее лишь предметом борьбы между Россией и Польшей. Та же Монголия, выплеснувшая самых активных своих сыновей на завоевание всей Евразии… Да, эти нации сегодня существуют, имеют территориальные, государственные границы… Но в них был заложен потенциал превратиться в могучие сверхдержавы. Однако история распорядилась иначе.

А бывает, что народы, имевшие столь же весомый потенциал, вовсе прекратили существование, сохранившись в виде малочисленных реликтовых народностей. Так измотали друг друга в братоубийственной войне лютичи и бодричи, ставшие в результате лакомой добычей для германской экспансии. Это и свирепые, кровожадные ацтеки, которые, исчерпав свой пассионарный потенциал, забросили цветущие миллионные города, ушли в джунгли и стали лёгкой добычей для завоевателей-конкистадоров.

Ну а теперь — общая схема формирования нации. Происходит пассионарный толчок. Он взбаламучивает народы, заставляет их двигаться. Если параллельно происходит изменение климата, это служит катализатором процесса, ускоряет его, а точнее, закручивает интригу, привносит в него дополнительные неизвестные факторы. Если же он приходится на территорию, где имеется избыток населения, это выливается в социальные катаклизмы континентального масштаба.

Так благо пассионарность или зло? Ни то, ни другое. Это данность, которую приходится принимать такой, как она есть. Это стимулятор общечеловеческого развития — и одновременно гибель для отдельных государств. Это шанс для подъёма целых народов — и гибель для тысяч и миллионов отдельных людей. Это явление, которое интересно изучать по истории, но крайне опасно оказаться у него внутри.

Вот несколько примеров проявлений пассионарности, которые не привели к масштабным кровопролитным катаклизмам, но которые оставили заметный след в истории. Первопроходцы — мореходы, казаки, пионеры, географы… Эпоха Великих географических открытий началась с «хождения за три моря» тверского купца Афанасия Никитина, который на 27 лет раньше Васко да Гамы первым из европейцев добрался до Индии — это произошло в июне 1471 года. Колумб отправился на Запад, навстречу полной неизвестности, сколько бы ни говорили о том, что он в Америке был не первый. Пусть не первый, но ведь и уверенности в том, что его ждут молочные берега, у него тоже не было! Ну а уж Магеллан и вовсе не знал, что его ждёт западнее Америки! Уже упоминавшийся Васко да Гама решился обогнуть Африку с юга, хотя, по господствовавшей в те времена гипотезе, жара по мере продвижения на юг должна была усиливаться. Ну а о подвиге горстки казаков, за полвека прошедших «встреч солнца» всю Сибирь, и говорить не приходится!.. Вот и вопрос: как назвать ту силу, которая двигала этими людьми, толкая их на лишения и смертельный риск в неведомых землях? Что за страсть такая вела за горизонт? «Куда идёшь, белый человек?» — вопрошал каюр у Ильина в «Земле Санникова». Да он и сам вряд ли смог бы ответить, зачем она, эта земля, нужна!

Критики теории приводят в пример нации, которые якобы своим долголетием опровергают её. Например, Китай. Это государство и в самом деле существует очень давно. Но стоит внимательнее ознакомиться с его историей — и становится понятно, что на протяжении веков Китай менялся, обновлялся. Северные и южные китайцы, уйгуры, тибетцы, чжурчжэни, монголы — в разное время эти народы играли в судьбе Китая значительную роль… Несколько раз страна практически прекращала своё существование. Да и поныне гражданин Китая совершенно не обязательно является китайцем, это скорее россиянин, если проводить параллель с нашей страной. То же можно сказать об Индии. Или о Египте, где Древнее царство сменилось Новым, потом оккупацией Греции и Рима, нашествием арабов… Никто же не может сказать, что нынешний президент Египта приходится роднёй Рамзесу или даже Птолемею!

Особый разговор — евреи! Эта нация и в самом деле могла бы опровергнуть теорию. Любопытно, что Лев Николаевич в своих фундаментальных научно-популярных трудах не даёт объяснения этому феномену. Между тем, думается, всё легко объяснимо.

Когда в начале говорилось, что нация, этнос подобны живому организму, это было вполне оправданно. Подобны, но не тождественны. Любое сравнение условно, имеет некоторый люфт. Человека, который бы жил несколько столетий, нет и быть не может, потому что у организма есть некий запас прочности, и как бы за телом ни ухаживали, предел его эксплуатации в конце концов наступает. Но ведь этнос — это не некий чётко оформленный организм. Это совокупность организмов! Вот тут-то и кроется секрет невероятного долголетия еврейской нации.

Евреи — одна из очень немногих наций, у которых национальность наследуется через женщин. Именно через женщин передаётся осознание человеком принадлежности к данному этносу. Будучи народом-изгоем, евреи выбора богатого не имели: либо ассимилироваться, раствориться в более сильных народах, либо изобрести средство самосохраниться и при этом не выродиться в результате близкородственных браков. И выход был найден. У женщин-евреек повышенная чувствительность к сильным мужчинам — выше, чем у представительниц других народов. Бытует легенда, что якобы где-то на берегах Иордана (речь, понятно, идёт не о географическом объекте, а об образе) существует специальная школа, где сидят суперразумные ребе, которые вычисляют потенциальных политических деятелей, для которых специально обучают будущих жён. В подтверждение националисты-антисемиты приводят списки руководителей государств, у которых жёны были иудейки… Какая чушь! Всё намного проще... или сложнее — как посмотреть. Просто каждая девушка-еврейка изначально является носительницей идеологии иудаизма — вернее, просто дочерью своего гонимого народа. И при этом она нутром выделяет из толпы потенциально сильных людей. Они дополняли друг друга — сильный муж и дочь самого приспособленного к изменчивой жизни народа.

В результате в еврейскую кровь постоянно происходил впрыск свежей сильной крови. Пусть данный конкретный человек не становился выдающимся государственным деятелем, у него рождались здоровые дети, которые тут же подпадали под воспитание матери. Вот так и сформировалась нация, которая длительностью своего существования выпадает из общей закономерности этногенеза.

Вот такая теория. А как она применяется к нашей стране, к России? И что из неё следует, как она проецируется на сегодняшний день?

Официальная историография ведёт нашу родословную с призвания варягов и христианизации Киевской Руси. Это несправедливо по отношению к Отечеству. К моменту появления Рюрика Русь представляла собой несколько княжеств, пусть самостоятельных, но близко связанных между собой, множество городов, налаженные торговые отношения, ремёсла, письменность. Наши далёкие предки ещё до рождения Христа возвели могучие оборонительные сооружения для отражения набегов степняков. Это так называемые Змиевые валы, на многие сотни километров протянувшиеся вдоль границы леса и степи южнее Киева. Что это такое? Заложенный в основу валов бревенчатый сруб, а поверху насыпанный вал, на опасных направлениях — с частоколом, на некотором расстоянии друг от друга стояли сторожевые башни со сменными гарнизонами… Представьте себе только, какими экономическими ресурсами должны были обладать местные племена, чтобы выделить столько сил и средств для выполнения этой грандиозной инженерной задачи!.. А мы попросту игнорируем весь период до прибытия в Киев Олега! Просто князьям Рюриковичам было выгодно выпятить роль династии в развитии Руси. Ну а подхалимов-историков, которые писали летописи по принципу «чего изволите?», у нас всегда хватало. Первым из них был Нестор, чья «Повесть временных лет» считается классическим трудом на все времена. Фальсификатором он был, Нестор, пусть даже и вынужденным. Летописи, в которых фиксировалась подлинная история, были уничтожены в период сомнительных добродетелей Владимира-Крестителя.

Символом окончания эпохи Киевской Руси можно считать рухнувший в 1240 году храм, в котором пытались укрыться от монголо-татар последние защитники «матери городов русских». Впрочем, Руси единой уже к тому времени не было. Об этом говорит хотя бы тот факт, что полувеком ранее Андрей Боголюбский отдал Киев своей рати на трое суток на разграбление, как вражеский город,— небывалое до того преступление!

Но в том же 1240 году произошло событие, до сего дня не оценённое в должной мере!

Когда Киев пал, уцелевшие монахи Печерской лавры ушли западнее и основали новую обитель — в Почаеве. И там явилась Пресвятая Богоматерь, оставив на камне вплавленный след своей ножки. Этот след является предметом поклонения миллионов паломников, которые посещают лавру по сей день. Наверное, можно расценить явление Девы Марии как знак того, что земли восточных славян не будут оставлены высшими силами без своего покровительства!

Впрочем, вернёмся к делам мирским.

Для Руси начались тёмные времена. Лев Гумилёв пытался описать последующие события как взаимовыгодный симбиоз Руси и Орды. Ох, трудно с этим согласиться! В бездонные закрома Сарая текли потоки дани — серебра, рождённого потом и слезами русских людей. На рынки Сарая и Крыма брели колонны полона. По полям и весям княжеств текли потоки крови наших предков. А сами князья регулярно отправлялись на поклон к хану, не зная наперёд, доведётся ли вернуться назад…

Распавшаяся на куски Киевская Русь и в самом деле стала пращуром для рождения нескольких новых народов. Проживавшие на северо-востоке славяне смешивались с племенами финно-угорских, балтских, самодийских народов — формировался русский этнос. В формировании украинского этноса приняли участие (привнесём смеха ради такой оборот — как будто этнос можно формировать сознательно!) обитатели южных степей и их соседи — поляки, молдаване, венгры… Белорусов процесс смешения народов коснулся в меньшей степени, потому сегодня это самая спокойная и бесконфликтная нация; но и здесь сказалось привнесение литовской и польской пассионарности… Ну и на всех восточных славянах не могло не сказаться вековое присутствие татар.

Таким образом, на землях Киевской Руси сформировалось три этно-культурных центра — братских, но вместивших в себя разный привнесённый дополнительный элемент. Потому утверждения панславистов и ура-патриотов, что мы по-прежнему являемся одним народом, увы, не соответствуют действительности: этногенез — вещь необратимая. Это как близнецы — родились одновременно и с идентичным набором изначальных признаков, а люди-то разные!

Точкой рождения русского народа Гумилёв считает Куликовскую битву. По его образному выражению, на битву с Мамаем выезжали москвичи, тверичи, владимирцы, а возвращались русские. Что ж, образ красивый, примем его!

Центральных идей, которые двигали пассионариями возрождающейся Руси (нарождающейся России), было две — правда, взаимосвязанных: объединение государства и освобождение от ордынского ига. Поскольку накал пассионарности на территории Восточной Европы был силён, процесс объединения протекал трудно. Центров, претендовавших на лидерство, было несколько — Москва, Новгород, Тверь…

Сложение объективных и субъективных факторов сделало столицей Москву. Именно сюда потянулись татарские мурзы, верные православию, и теснимые католицизмом и униатством жители украинских, белорусских, литовских земель, ищущие защиты от воинствующего ислама христианские цари и князья Кавказа…

Опричнина и последовавшая за ней Великая смута начала XVII века с точки зрения этногенеза были вполне закономерными — слишком сильным было пассионарное напряжение в народе, а оно гасится только кровью. Как цинично и жестоко это звучит! Между тем через фазу взаимоистребления проходили все исторические нации!.. Результатом стало избрание царя и наступление периода относительного успокоения — начинался период взросления.

Наверное, нет необходимости подробно разбирать историю России с точки зрения этногенеза. Перенесёмся в день нынешний.

Итак, если принимать за точку рождения этноса Куликовскую битву, получается, что нам сегодня 600–650 лет. Вроде бы не возраст ещё. Но так уж сложилось, что именно на Россию обрушились наиболее кровопролитные войны XIX–XX веков. А на войне гибнут в первую очередь пассионарии. Именно они первыми поднимаются в атаку, именно они падают грудью на амбразуру, именно они не станут прятаться за спинами солдат, когда расстрельщики прикажут: «Офицеры (комиссары) — выходи!» При этом статистика свидетельствует, что в войнах, которые вела Россия (СССР) за минувших два века, гибли в большей степени русские. Скажем, в Афганистане русских погибло около 7 тысяч человек, украинцев — около 2,5, белорусов — более 600 человек; и в эту «группу лидеров» привмешались только узбеки, потерявшие тысячу своих сыновей. (Оговоримся, впрочем, что в этих официальных данных содержится информация не о национальном составе, а о географии призыва, хотя, думается, эти статистические выкладки пропорционально примерно отражают истинное положение дел.)

Короче говоря, в войнах, в восстаниях, на дуэлях гибнут именно пассионарии: чем у человека уровень пассионарности ниже, тем дальше от передовой он оседает.

Таким образом, наш этнос попросту надорвался. Как человек, работающий на износ, дряхлеет быстрее, чем тот, кто ведёт здоровый, размеренный образ жизни!

В чём это выражается на практике? Стремление к комфорту у людей преобладает всё больше. Человек для достижения этого комфорта старается затратить как можно меньше усилий. Если сказать проще, человек желает получать от жизни и общества больше, чем затрачивать. Ехать за туманом и за запахом тайги желающих находится всё меньше. Зато мечтающих об Америке — сколько угодно! Достаточно послушать, о чём эти мечтатели говорят! Не о том, что «за бугром» нужно вкалывать и получать,— о том, что там можно получать! Как некогда в сильную и богатую Москву тянулись иноземцы, стремившиеся подороже продать свои мышцы и мозги, так нынче наши соотечественники мечтают о заморской манне.

Параллельно идёт и другой процесс. Мы всё же богаче, чем наши соседи. Потому гастарбайтеры охотно едут к нам на заработки! Они берутся за работу, которую мы выполнять не желаем,— тяжёлую, непрестижную, низкооплачиваемую. Они формируют свои диаспоры, всячески поддерживают друг друга, потому что иначе им не выжить в чуждом для них мире. Мы, русские, пользуемся благами, полученными по наследству от наших предков, и всё меньше сами созидаем что-то новое. И в нашу среду всё активнее внедряются пришлые люди — активные, напористые, стремящиеся завоевать своё место под солнцем.

Есть ещё одна закономерность развития человеческого общества, которую открыл великий Владимир Вернадский, развил Никита Моисеев и применил к своей теории Лев Гумилёв. Наиболее активные представители человечества стараются существовать вдоль границ ареала обитания, в то время как пассивные люди — в столицах. Загляните в Интернет и прикиньте навскидку: кто больше всего проводит времени на сайтах «Одноклассники», «Мой мир» и т. д.? Жители столиц и больших городов. А ведь это чистейшей воды подмена подлинной активной жизни её суррогат-эрзацем!

Мы постоянно слышим мысль о том, что вот, мол, понаехали «чёрные», и потому у нас всё так плохо. Давайте бегло пробежимся по этой аргументации. Мол, на рынках цены подняли и держат их высокими. В самом деле, рынок — это место, где цена должна регулироваться в результате общения продавца с покупателем. Реально же цену устанавливает некая неведомая «мафия», и ни один торговец не имеет права её снизить. Но давайте разберёмся: а кто позволяет приезжим диктовать условия торговли на наших рынках? Администрация, правоохранительные и контролирующие органы. Почему они не выполняют свои функции? Народная молва утверждает: причина в том, что они подкуплены. Вывод: эти структуры заботятся только о личной выгоде, а не стоят на страже интересов своего народа. Это возможно только при низком уровне пассионарности… Наши южные собратья опутали торговыми связями всю Россию, завозят товар во все уголки страны, всюду стараются установить свой контроль и свои порядки. У них выше пассионарность! Их более спокойные земляки работают на своей земле, а к нам приезжают люди активные. С единственной целью: заработать и жить хорошо. За наш счёт? Конечно! Потому что мы это позволяем делать! Потому что коррупция пронизывает наше общество, а поэтому если не любого, то большинство чиновников (в погонах или без) можно купить.

Ну а аргумент, что приезжие соблазняют наших женщин, вообще не выдерживает никакой критики. Самки от природы тянутся к сильным самцам! Человек, как биологический вид,— не исключение. Только у нас достойной альтернативой силе является богатство. Так что же удивительного, что женщины предпочитают сильных и богатых, а не бедных и слабых?

А что мы можем противопоставить этому процессу? Лозунги вроде «Россия — для русских» и разборки бритоголовых? Это несерьёзно. Может сложиться впечатление, что скинхеды — это пассионарная часть общества. Это не так. У них ещё хватает активности на борьбу за свою нацию — пусть и в форме, которая вызывает неприятие у большинства людей. Но эта форма борьбы бесперспективна. Сегодня толпа скинов избила одного-двоих представителей южных национальностей, завтра случилось обратное… Кроме обоюдного отчуждения, это ничего не даст.

Так что же — мы обречены на то, что в ближайшем будущем России не станет? Если убрать слово «ближайшем», то это неизбежно. Численность страны, и особенно русской составляющей населения, снижается. За Уралом нас проживает, если не ошибаюсь, миллионов 20 человек, а снизу на них давит полтора миллиарда! Приграничные с Китаем районы России подвергаются подлинной экспансии со стороны южного соседа — пусть и тихой экспансии, ползучей. Спецслужбы некоторых государств, которые проводят политику воинствующего ислама, активно формируют в ряде регионов России общины, настроенные оппозиционно христианской (а точнее — псевдохристианской или стихийно-атеистической) Москве. В столице первую скрипку всё больше играют этнические преступные группировки, оттесняя «родные» русские на вторые роли… И при этом в обществе нарастают пацифистские настроения, нежелание молодёжи служить в армии.

Следует подчеркнуть, что это проблемы не только России, но и всех «старых» наций. События во Франции и Голландии, где бездельники-эмигранты устраивают погромы,— примеры того же ряда. Даже в юных США уже появляются штаты с преобладающим «цветным» населением. Так что пора речь уже вести речь о снижении пассионарности не у отдельных наций, а у белой расы в целом!

И всё же так хотелось бы, чтобы пессимистические прогнозы себя не оправдали! Так хочется, чтобы Россия воспрянула, чтобы набирающий обороты процесс дезинтеграции прервался новым всплеском национального самосознания. Чтобы наши государственные деятели прекратили трепетать от мысли, что будет говорить заморская княгиня Марья Алексеевна, а взялись за обустройство своей Родины. Чтобы у чиновников алчность вытеснилась болью за Отечество. Чтобы молодёжь не искала счастья за океаном, обратив силы и энергию на благо России.

Так хочется этого, братцы!


Сыны Троежёна
(отрывки из романа-эпопеи)
Легенда о святом Христофоре
Александр
Вильно
Осень 1601 года

    Итак, от этих паннонцев родились три брата, сыновья Пана, владыки паннонцев, из которых первенец имел имя Лех, второй — Рус, третий — Чех. Эти трое, умножаясь в роде, владели тремя королевствами… и в настоящее время владеют, и в будущем будут владеть, как долго это будет угодно божественной воле; из них наивысшей властью и господством во всей империи всегда обладали лехиты…
             Великопольская хроника (XIII век)

…Посольские коротали время кто как желал. Когда совсем уж невмоготу становилось сидеть в отведённых хоромах, Сашка выходил на улицу под нескончаемый дождь, сменявшийся то снегом, то градом. Знакомился с жизнью и бытом местных жителей, слушал рассказы о прошлом. Люди были здесь открытее московитов, легче шли на беседу с иноземцем.

Как-то Сашка сидел в кабачке и поинтересовался, что означает герб Вильно — уродливый великан, бредущий в воде с ребёнком на спине. Спросил — и стал свидетелем спора, тотчас разгоревшегося между людьми, пожелавшими ответить на этот немудрёный, как казалось Кривоустову поначалу, вопрос.

— Дело было так,— начал обстоятельно рассказывать оказавшийся рядом человек в священническом облачении, но с гладко выбритым лицом.— Некогда в Риме правил император именем Деций Траян. Римские легионы тогда воевали в Африке, в Египте. И вот так случилось, что как-то в бою им в плен попал киноцефал, человек огромной силы и с головой собаки.

— Как с головой собаки? — опешил Сашка.

— А вот так. Есть там народ такой — киренаики, так у них все люди с пёсьими головами,— наслаждаясь его изумлением, пояснил собеседник.

— И неправда,— вмешался другой священник, также бритый.— Бывал я в земле египетской — и людей с пёсьими головами не встречал… — Он повернулся к Сашке.— Не так всё было, ты меня слушай!.. Там такая история. Как звали того человека, никто не знает. Но был он очень красив собой. И не было ему прохода от женщин — этого вместилища дьявольских наваждений.

Он перекрестился. Осенили себя, отгоняя нечистого, и остальные — кто справа налево, кто напротив, кто двумя перстами, кто отверстой ладонью. Надо же, подивился Сашка: вера одна, а блюдёт её всяк по-своему.

— Каждая женщина, увидев этого красавца, жаждала согрешить с ним,— продолжал второй монах.— Кто другой был бы только рад такому, но человек тот был праведным и не желал жить во блуде. Вот и попросил он Господа, чтобы сделал его внешний вид безобразным. И стала у него пёсья голова. С тех пор стали римляне называть его Репрев, сиречь отверженный, осуждённый, дурной…

— И вот, хотя силы был непомерной, все тяготы и издевательства сносил он со смирением,— перебил первый монах, ревнуя, что пальму первенства в рассказе перехватывает соперник.— Он проповедовал слово Божие, но если его за это подвергали избиению, сносил его безропотно. И прославился Репрев чудесами. Так прошло какое-то время. И прознал про то царь Траян и отправил за ним легион, потому что силы Репрев был огромной.

— Не легион, а двести воинов,— опять поправил второй.— Да только напрасно так сделал император, зря боялся. Репрев добровольно пошёл за ними, признавая, что любая власть от Бога, а потому повиноваться ей должно. Однако в пути у них кончились еда и питьё. Тогда по молитве Репрева умножилось питание у путников, после чего они уверовали в святость Репрева и все до единого приняли святое крещение.

— И сам он принял крещение, ибо хотя и проповедовал до того слово Божие, но сам крещён не был,— вновь перехватил разговор первый.— Крещён он был как Христофор, то есть Несущий Христа… Узнав обо всём этом, Траян попытался заставить Христофора отречься от Бога. Орудием прельщения он избрал самое миловидное дьяволово средство — женщину. Он подослал к святому двух блудниц, которые должны были так ублажить похоть киноцефала, чтобы он вернулся к поклонению римским идолам. Однако женщины, проведя ночь с Христофором, сами стали христианками…

— Тут в кого угодно уверуешь, если с таким чудищем ночь проведёшь! — бросил из-за соседнего стола строго и просто одетый мужчина.

Со всех сторон раздались смешки. Над святыми вещами смеяться грех, конечно, однако услышавшие реплику не удержались.

Оба монаха уставились на вмешавшегося в разговор мужчину. Потом дружно отвернулись.

— Кальвинист,— сказал один.— Еретик.

— Еретик,— согласился и второй.

И решили не ввязываться в перебранку.

Дальнейшая история напоминала множество других историй про святых мучеников периода Римской империи. Обе уверовавшие блудницы были замучены до смерти. Святого Христофора бросили в раскалённый медный ящик. Однако он остался невредимым. Даже пошутил, объявив, будто повар в трапезной: «Жаркое готово!» За что получил избавление от мук земных — взбешённый палач отсёк ему голову гладиусом-мечом.

(Тут кто-то ошибается — либо священник, либо пересказавший эту историю Сашка, либо записавший её Алёша. Слова «Жаркое готово!» во время пытки огнём произнёс святой Лаврентий, тот самый, имя которого несут залив и река в Северной Америке, а не Христофор. Хотя, конечно, для данной истории это принципиального значения не имеет. Какие муки терпели первые христианские святые во имя веры!)

— Так почему же его Христофором назвали? — спросил кальвинист (или не кальвинист — Сашка не знал) из-за соседнего столика.

— Потому что он слово Христа в сердце нёс! — торжествующе провозгласил один из монахов.

— А что ж это за мальчик у Христофора на спине на городском гербе?..

— Сие есть аллегория… — начал монах.— Вера истинная тогда во младенчестве была…

Однако мужчина не стал его слушать, обратился к Кривоустову:

— Не слушай их, московит! Доктор богословия Эразм Роттердамский в своей книге «Похвала глупости» про таких вот священников и пишет, что они схоласты, способные только повторять усвоенные истины, а сами не открывали ни Евангелия, ни Послания святого Павла, но при этом убеждены, что на их силлогизмах держится вся церковь, как небосвод на плечах Атласа. Впрочем, где находятся Атласские горы, они тоже не знают… — Кальвинист отхлебнул из большой глиняной кружки пива. Уставился на Сашку умными внимательными глазами.— Ты, московит, хороший вопрос задал. Ведь герб даётся городу свыше, когда некий святой берёт город под свою опеку, под своё покровительство… Вильно. Его объявил своей столицей великий князь Гедимин в 1325 году от Рождества Христова. И с тех пор Литва и её стольный град Вильно являются ареной борьбы, душевных исканий народа. Литвины оказались в окружении чуждых народов. Православная Москва, католическая Варшава, протестантский Стокгольм, магометане-татары, да к тому же вездесущие иудеи… Где истина? Где правда? Кто правильную веру избрал, а кто ошибается, поддавшись на ухищрения дьявола?..

В его глазах горел огонь — не фанатика веры, а искателя истины. Даже монахи (католики это были или униаты, в рукописи не уточнялось) молчали, заворожённые пламенной речью патриота своего города, своего народа.

— А кто такой Христофор? — чуть спокойнее продолжил незнакомец.— Мы говорим: «святой», «на огне невредимый шутил»… И всё-то у нас ясно и просто… А ведь Христофор — каково его мирское имя, точно и в самом деле неизвестно, не то Репрев, не то Офферо,— и в самом деле был человеком с мятущейся душой. Простой человек, из крови и плоти, но душа у которого жаждала возвышенного! Он хотел служить людям, Богу, истине! Но не знал, как это делать. Он обладал силой невероятной. И искренне хотел, чтобы сила его служила человекам. Именно за это его не могли понять окружающие, именно поэтому считали не от мира сего. Ещё бы: каждый желает жить для себя, а этот — для других!..

— Как Христос,— вырвалось у Сашки.

— Скорее уж как Иоанн Креститель,— покачал головой кальвинист.— Да и это сравнение не очень… Понимаешь, московит, Христос знал, провидел свою судьбу, свою участь. И сознательно шёл к поставленной цели. Его крестный путь на Голгофу начался не с суда Понтия Пилата, не с низменности поступка Каифы, не с предательского поцелуя Иуды… Крестный путь Христос начал, когда начал проповедовать новую религию, религию добра и всепрощения… Так вот, он уже тогда, в самом начале своего пути, знал, чем этот путь закончится, и его подвиг в том и состоит, что он сознательно шёл на муки и на казнь. Иоанн Креститель — иное. Он посвятил свою жизнь подвигу, но и он не знал колебаний в выборе формы божественного служения. А Репрев — не знал, каким образом он может служить Богу и людям… Он направился к царю, предложил свою силу на пользу государства. Но скоро увидел, что от земного правления происходит много кривды. К нему явился враг рода людского,— (все осенили себя крестом),— предложил Репреву служить ему. И служил силач, но скоро убедился, что Дьяволово идёт против Божьего.

В кабачке уже давно было тихо. Все бывшие здесь — люди мирские и духовного звания, шляхтичи и простолюдины,— все слушали невольного проповедника. А тот — не то опытный оратор, не то просто вошедший в раж искренне верующий человек — уже не говорил. Он вещал!

— И не знал Репрев, как ему быть. Бросился он в пустыню. И встретил по промыслу Божьему отшельника. Пустынник и сказал мятущемуся гиганту слова, которые ещё не произносил до того никто, слова, которые ещё предстояло произнести Иисусу. Я вот и думаю: может, то и был Сын Божий, явившийся на помощь столь верной душе?.. И сказал отшельник, что гордыня толкает силача на службу к сильным и великим. А служба людям состоит не в громких подвигах, сродни двунадесяти подвигам языческого Геракла, а в тихом и скромном выполнении работы, которую, кроме тебя, никто выполнить не может. «И что я могу сделать такого, что не может сделать никто другой?» — спросил Репрев. «Думай!» — пожал плечами священник. «Подскажи, отче!» — взмолился Репрев. И отшельник подсказал. Неподалёку протекала глубокая бурная река, и путникам преодолевать её было очень трудно… С тех пор в течение долгого времени Репрев переносил путников через реку… Изо дня в день, в зной и стужу, туда и обратно — по первому требованию любого путника! Это ли не подвиг!.. Как-то пришёл к переправе мальчик и попросил силача перенести его. Силач легко поднял ребёнка, посадил на закорки и понёс. Но с каждым шагом ему казалось, что мальчик становится всё тяжелее. И в конце концов силач испугался, что может не выдержать и упасть. «Что это?» — вскричал переносчик. И сказал мальчик: «Я несу на себе все грехи мира!» Это был юный Христос. Отсюда и имя святого —Христофор, сиречь Несущий Христа. Отсюда и герб города — великан, несущий мальчика. Вот этот святой и взял под своё покровительство наше Вильно. Он ведь был единственным, кроме божественных родителей, кто носил Божьего Сына на себе!.. Потому у нашего града и судьба такая многотрудная. И душа у нашего города мятущаяся…

И зависла тишина, настолько все были потрясены рассказом. Нет сомнения, что большинство литвинов знали предание о святом покровителе города. Однако в таком эмоциональном рассказе слышали впервые.

— Однако ж в твоей повести выходит, что Репрев опять был гордыней обуянный,— ехидно нарушил тишину один из монахов, которые начали разговор с Сашкой.— Ему бы мост построить, чтобы все им пользовались бесплатно. А он подчёркивал своё уничижение, кичился им, а это грех. И все в округе знали, насколько он смиренный, благодарили его и восхищались им, гордыню тешили Репрева.

Оба монаха глядели на кальвиниста с ехидцей: что, мол, прижали мы тебя, еретика?! Как выкручиваться будешь?

Однако кальвинист ответил спокойно и устало, будто выдохся от своей пылкой речи:

— А никто не говорит, что был он безгрешен. Быть может, в самоуничижении сладострастие находил. Святой — не значит совершенный!.. А может, по простоте своей не сообразил, что можно мост построить, буквально поняв слова отшельника… Кто знает… У нас ведь, литвинов, и в самом деле гордыни в избытке. Не так?.. Сами ж говорили, что герб есть аллегория, которую всяк может понимать по-своему.

(На этом обрывается отрывок дневника о контактах Сашки с кальвинистами.)

Король Сигизмунд вернулся в Вильно после того, как была взята крепость Кокнесе — четвёртый по значению город Ливонии, замок, стоявший на высоком берегу у впадения реки Персе в Даугаву. Это был крупный успех польского оружия, потому Сигизмунд с царскими послами намеревался говорить с позиции сильного. Пан Сапега был с этим согласен.

Всё опять начиналось с проблем.

Говорил Лев Сапега:

— Когда мы приехали в Москву, царских очей не видели шесть недель. Да и потом ещё восемнадцать недель. И всё это время думные бояре вытягивали у нас царский титул. У меня не было полномочий от короля о подобном титуловании до окончания переговоров. Я имел право на такое титулование только в случае согласия царя Бориса на предложенные нами статьи договора. Далее. Мы очень много времени провели в Москве в бездействии, ожидая, пока бояре рассматривали статьи договора. Мы били челом государеву сыну, просили его доложить отцу, чтобы нас более не держали и отпустили с миром. Однако никакого ответа на нашу просьбу не получили. В конце концов мы так расстроились из-за происходящего, что даже смерти себе просили: бояре ни дела не делали, ни нас не отпускали. К тому же стало нам известно, что нас вовсе не собираются отпускать, а планируется разослать нас по отдалённым городам, где уже начали для нашего проживания готовить дома и дворы. Узнав об этом, мы объявили, что если дело и впредь будет продолжаться так же, просто сядем на коней и уедем. Если же попытаются нас задержать, силой станем пробиваться на родину. И было нам тогда уже не до королевской чести — нам своя жизнь дороже, а в неволе мы жить не привыкли.

Лукавил опытный придворный, лукавил! Знал, что эти слова по сердцу королю. Эти слова были не против королевской чести, а во славу её!

— Мы вынуждены были уступить воле боярской и признать титулование царское,— продолжал пан Сапега.— Хоть и были мы послами, но жили под угрозой пленения, а то и смерти. Мы промеж собой долго говорили и плакали, просили, чтобы Господь увидел наши мучения и простил прегрешение наше перед своим государем, когда мы наши исконные земли назвали в титуле царском. Теперь же мы отказываемся от той подписи, которую поставили по принуждению.

По вечерам Салтыков с Власьевым, другие члены делегации подолгу обсуждали итоги дня, ход переговоров.

— О, литвины — волки железные, на горе воющие,— характеризовал пана Сапегу и его соратников Власьев.

Он намекал на легенду о происхождении Вильно. Некогда князь Гедимин охотился в районе Свинторговой долины, на берегах Вильни и Вилии. Ночью ему приснился сон: на горе стоит железный волк и воет. Толкователь снов, жрец Лиздейка, разъяснил, что здесь должен быть заложен город, который станет столицей княжества Литовского, слава о котором разнесётся повсюду. А ещё ранее тут было капище, где сжигали князей-язычников, начиная с легендарного Свинторга.

…Долго шли препирательства. В конце концов мир на двадцать лет был заключён. Он был нужен обеим сторонам. И всё же обе стороны были им недовольны.

— Это всё Сапега, пёс, козни вражьи строит нам,— сетовал Власьев.

Странно всё же судьба распоряжается народами. Русские и поляки — побеги одного корня. Во времена Киевской Руси почти на одном языке говорили, понимали друг друга. И вот прошло пять веков. И ощущают себя братьями, а понимать друг друга разучились. Россия, оказавшись покорённой монголо-татарами, пошла по одному пути развития государственного устройства. Польша, подпав под культурное влияние католической Европы и находясь в тесном контакте с германскими народами и орденскими рыцарями, усвоила другой стереотип поведения.

Такой умный и самостоятельный придворный, как Лев Сапега, вряд ли смог бы состоять в свите Ивана Грозного или того же Бориса Годунова — живо оказался бы либо на плахе (при Иоанне), либо в ссылке (при его преемниках). Его уму и энергии было тесно в границах полусамостоятельного княжества Литовского. Льву Ивановичу не хватало простора для реализации его замыслов. Назвать его врагом царя, Москвы, Русского царства — было бы несправедливо. Он и в самом деле желал создать единое могучее государство, которое объединило бы весь восток Европы. Он, как и русские бояре и духовенство, желал противостоять продвижению Запада на славянские земли. Наверное, Льва Сапегу можно было бы считать одним из первых панславистов.

Разница заключалась только в том, что для пана Сапеги Запад виделся в лице Швеции, Дании и Священной Римской империи германского народа. А для русских бояр Запад начинался сразу за Псковом и Смоленском.

Лев Иванович происходил из рода Сапег — второго по значимости рода Литовского княжества. С детства он воспитывался в духе кальвинизма. В Республике Короны Польской и Великого Княжества Литовского (иначе — Республике Обоих Народов, а короче — Речи Посполитой) гонений на религиозной почве особых не было никогда. Радзивиллы были кальвинистами, некоторые из Вишневецких — православными, что не мешало ни тем, ни другим занимать при дворе важные посты. Тем не менее, когда пан Сапега перешёл в католичество, карьера начала складываться для него более успешно.

Человек умный и широких взглядов, Лев Иванович понимал, что какими-либо притеснениями религиозных взглядов человека можно только оттолкнуть. Потому и сам занимал, и проповедовал толерантную позицию в вопросах веры. Он был последовательным сторонником заключения Брестской унии, видя в ней путь к объединению христианских церквей, напрочь при этом отвергая принуждение.

В 1587 году умер выдающийся правитель Речи Посполитой Стефан Баторий. Тут-то и решил Лев Сапега, что пришёл его звёздный час. Именно тогда он впервые предложил создать единое государство, в которое вошли бы Россия, Польша и Литва. Благо, пример и опыт уже были. Федеративная республика Речь Посполитая за два с лишком столетия существования доказала свою жизнеспособность. Во главу объединённого государства предлагалось поставить Фёдора Иоанновича, царя Московского. Единая внешняя политика, объединённая валютная система, объединяющиеся при необходимости войска — всюду корень «един»… Никаких ограничений в вопросах веры…

Инициатива не нашла поддержки. После этого пришлось пану Сапеге отдавать голос за Сигизмунда из династии Ваза.

Под руководством Льва Ивановича был разработан замечательный документ — Третий Статут Великого княжества Литовского, своего рода конституция государства. Документ признан образцом европейского законотворчества того времени. И действовал он до 1840 года, когда Статут отменил Николай I.

По приказу канцлера Сапеги был переписан весь государственный архив Речи Посполитой, чтобы при пользовании документы не пришли в негодность,— эта работа растянулась на полтора десятилетия.

Такого бы человека в союзниках иметь, а не в стане врагов!..



Когда я работал уже над последующими частями рукописи, наткнулся на одну любопытную публикацию, которая перекликается с предыдущей главой. Вернее, не со всей главой, а с рассказом безвестного кальвиниста о покровителе Вильнюса святом Христофоре.

В журнале «Сибирские истоки» №1 за 2001 год опубликована статья Валерия Зырянова «Кинокефалы. Святой Христофор и хантыйский фольклор». Данная публикация не имеет прямого отношения к описываемым событиям, однако лично меня она крайне заинтересовала, и показалось, что не привести её было бы несправедливо.

Суть статьи Валерия Зырянова состоит вот в чём. (Привожу её в собственном вольном изложении.)

Легенды о существовании кинокефалов существуют у разных народов. Кинокефал — значит «собакоголовый». Об этом факте, в частности, косвенно указано в замечательнейшей книге «Имя розы» Умберто Эко — изображение таких собаколюдей послушник Адсон видел в древних трактатах в Храмине. В энциклопедическом сборнике «Арктика — мой дом» также имеется древнее изображение этих фантастических существ.

Оказывается, у народа ханты также имеется предание о Человеке пёсьего обличья, которое явно перекликается с легендой о святом Христофоре. Парень столь уродливого вида влюбился в красивую девушку и отправился к духам просить расколдовать его. Хранитель Отчего дома благословил его на дальний путь, описывая предстоявшую дорогу: мимо железного чума, где живут семь богатырей, через две реки, одна из которой с жёлтой водой, через лесной мыс, за которым горит костёр…

Судя по всему, этот несчастный служил объектом для насмешек соплеменников. В эпосе имеется такой фрагмент. Отправлявшегося в дальний и опасный путь парня провожают откровенными издёвками:

    Эй, Носящий пёсий облик, эй!
    Дай налюбоваться на тебя:
    Верхние одежды приспусти —
    Существо мужское покажи;
    Нижние одежды приспусти —
    Естество мужское покажи,
    Чтобы знать, какого молодца
    Может род людской приобрести.

Это народное предание наложилось на сюжет о святом Христофоре. И вот в сибирских христианских храмах начали появляться иконы святого с собачьей головой. Одна такая висит в Никольском храме в Ныробе, в котором в 1602 году умер от голода Михаил Никитич Романов, один из дядьёв будущего царя Михаила Фёдоровича. Все местные охотники перед тем, как отправиться на ловы, молились этому «собачьему богу», как здесь именовали икону. Исследователи считают, что икону писал сосланный сюда иноземец — например, пленный поляк или литвин. Если он и в самом деле был из Вильно, то вполне мог использовать знакомый христианский сюжет в оформлении храма.

С подобной традицией официальная церковь пыталась бороться. В частности, её резко критиковал знаменитый православный церковный деятель святитель Дмитрий Ростовский. Сын украинского казачьего офицера, Дмитрий Туптало, приняв постриг, немало сделал для единения православной церкви, боролся с церковным расколом. К слову, главный труд его жизни — знаменитые «Четьи-Минеи»… Так вот, в «Розыске о раскольнической брынской вере» святитель писал: «Нерассуднии иконописцы обыкоша нелепая писати, якожи и св. мученика Христофора с пёсьею головою, а святых мучеников Флора и Лавра с лошадиными, якоже суть небылица».

Следует отметить, что в средневековой Европе бродило немало домыслов об обличии обитателей других земель. Авторами слухов и описаний были известные путешественники: итальянцы Плано Карпини, Рафаэль Барберини и Александр Гальвини, бергамцы Франческо Тьеполо и Иахопо, австриец Сигизмунд Герберштейн…

И ещё. Как известно, Армения стала первым государством на Земле, которое приняло христианство в качестве государственной религии — это произошло в 301 году. Так вот, согласно одной из легенд, это произошло после того, как в наказание за гонение на Григора Партева (Григория Парфянина), вошедшего в историю как Лусаворич (Просветитель), местный царь по имени Трдат стал свиноголовым. А человеческий облик к нему вернулся только после того, как Григора по его повелению освободили из зиндана. Правда, современный армянский архиепископ Магакия Орманян объясняет эту легенду тем, что тот правитель страдал шизофренией в форме ликантропии, когда больной воображает себя животным. Но как бы то ни было, мы наглядно видим, что предания о том, как у людей вдруг по тем или иным причинам появлялись головы животных, имеются у многих народов.


Разгром восстания Хлопка
Георгий
Западнее Москвы
Сентябрь 1603 года


    Труп врага хорошо пахнет.
           Авл Вителлий,
           римский император, I в. н. э.


Сражением это боевое столкновение было бы назвать неправильно. Это было побоище, избиение необученных, неорганизованных толп кое-как организованных оборванцев выученным, умелым войском. Однако будущее показало, что оно стало последней столь лёгкой победой царских войск над поднявшимся на борьбу холопством. Впрочем, холопами их теперь называть было уже несправедливо. Да, царёву войску противостояла беднота, голытьба, однако поднявшиеся на борьбу люди становились уже не просто грабителями, они превращались в повстанцев, людей, вкусивших воли. Неправедной, кровавой, жестокой… Но — воли!

Царёво войско развернулось к бою привычно и умело. В центре растянулись плотные ряды стрельцов. На флангах — отряды дворянской конницы. Войско сияло сталью доспехов и оружия. По ветру реяли полотнища знамён полков, флажки отрядов, флюгеры на концах копий, еловцы на яблоках шлемов…

Против него растянулась нестройная линия разномастно обряженной пехоты. Кто-то из мятежников красовался в добротных доспехах, добытых, по всей видимости, в грабеже или в бою, однако преобладала всё же простая одёжа. Под стать было и оружие — виднелись даже насаженные на древка косы и серпы, усеянные гвоздями дубины-ослопы. («Пешая рать бой творяху деревянным ослопием».)

И одного лишь взгляда было довольно, чтобы понять, кто выйдет победителем в грядущем бою.

Традиционных переговоров и предложения сдаться на милость победителя не было. Да и сшибки богатырской, предварявшей кровавый пир, тоже — в прошлом они остались, поединки такие. Да и не вышел бы никто из царёва войска на поединок с взбунтовавшимся мужиком, а то и вовсе татем нощным. Обе стороны прекрасно понимали, что прощения мятежникам после нападения на рать Ивана Басманова и убийства воеводы не будет. И это обстоятельство также не прибавляло бодрости мятежникам. Крепко ещё сидел в каждом из них страх перед всем тем, что объединено в цельное понятие — Государство, Царство…

Собственно сражение длилось всего ничего — от силы час, не более.

Сначала раздался залп царских пушек. Потом ещё и ещё. В рядах мятежников появились проломы — пущенные опытными гармашами ядра сшибали по несколько человек, стоявших в несколько шеренг. Потом вперёд двинулись стрельцы. Они шли неторопливо, стройно, уверенно держали строй. Со стороны войска Хлопка затрещали разрозненные ружейные выстрелы — нервы у хлопковцев не выдерживали при виде этой неумолимо надвигавшейся на них силы. От абсолютного большинства из этих выстрелов толку не было ни малейшего — самопалов у мятежников имелось мало, да и находились они далеко не всегда в умелых руках. А главное — расстояние для ружейной пальбы было очень велико.

Повинуясь команде, стрельцы остановились. Воткнули в землю древки бердышей, деловито приладили на них самопалы. Грянул дружный расчётливый залп. Стрельцы тотчас подались назад. А на их месте уже выросла вторая шеренга стрелков. Новый залп — отход, ещё один… Пищаль сама по себе не отличалась большой меткостью, однако вот такая залповая стрельба шеренгами, при её умелой организации, урон врагу приносила ощутимый.

Там, где толпились мятежники, теперь громоздились окровавленные тела — раненые, мёртвые, попадавшие от желания схорониться… А основная масса хлопковцев уже подалась назад, пока ещё шагом, но уже в готовности броситься врассыпную. Это было уже не войско — именно аморфная масса.

Впереди конной группы, в которой во главе своего десятка находился Георгий, поднялся значок на высоком древке. Он качнулся вверх-вниз, замер: «Внимание!» Качнулся вправо-влево, наклонился вперёд. Повинуясь команде, всадники взяли с места, устремились, сначала неторопливо, а потом постепенно набирая скорость, вперёд, обходя с фланга пеших стрельцов и при этом растягиваясь по фронту. Мастерство командира тут состоит в том, чтобы максимальную скорость отряд набрал к моменту, когда войдёт в соприкосновение с неприятелем — тогда и удар получится сильным, и лошади смогут выдержать бой как можно дольше.

Место Георгия и его команды было во второй линии кавалерии. Впереди мчались его товарищи, которым предстояло первыми вступить в бой. Впрочем, судя по тому, что видел Георгий, серьёзного боя не будет.

Дрягва шла ровно, чётко выдерживая расстояние до скакавшей впереди лошади. Из-под копыт летели комья земли, Дрягва уворачивалась, недовольно подёргивала ушами, однако строй держала — сказывалась вышколенность.

Георгий поперёк седла держал софту, справа под рукой были пистоль в ольстре и чехол с дротиками-сулицами, слева высоко, едва не под локоть, подтянута сабля… Да широкий тесак на поясе, да засапожный нож… Он был готов к встрече с врагом. Теперь у него не было колебаний, кто перед ним — русские мужики или некие иноземцы: это были враги, которых нужно было уничтожать.

Скакавший впереди всадник ловко, как на учении, вскинул руку — на фоне серого неба мелькнула синеватая сталь — и тут же по дуге, наискось, опустил её, чуть свесившись с седла. И под ноги Дрягве рухнуло разбрызгивавшее кровь тело. Кобыла легко, не сбиваясь со скока, перемахнула через него, не задев копытом. А сабля в руке всадника вновь взмыла к небу — теперь по её полировке виднелись разводы крови. И опять обрушилась вниз…

Как на учении.

Ряды мятежников рассыпались окончательно. Пешие и конные, они устремились в разные стороны, в первую очередь к лесу, находившемуся за их спинами. Царёвы ратники погнались за ними, также больше не соблюдая строя. Уничтожать, рубить, резать, колоть…

Георгий вырос в заболоченных лесах, а значит, прекрасно знал, что в чаще преимущество имеет пеший воин. Поэтому он, когда единый фронт начал разбиваться на небольшие отряды, свою группу воинов повёл не напрямую к зарослям, куда бежали пытавшиеся спастись мятежники, а взял правее, чтобы обогнуть выступающий в поле багровеющий осенней листвой лесной мысик. Рассудил, что беглецы, неизбежно потеряв в зарослях столь драгоценное для них время, продерутся сквозь кустарник и подлесок и, не задерживаясь, окажутся на открытом пространстве. Тут-то он их и встретит.

Кривоустов скакал, свободно опустив к земле софту. В бою ему принять участие пока не довелось. Всю кровавую работу делали пока скакавшие в первой линии всадники.

Мельком заметил лежавшего на земле мужика, затаившегося рядом с мёртвым телом. Не обратил бы на него внимания, да только тот вскинул, очевидно не выдержав напряжения, голову, с ужасом взглянул на пролетавших мимо всадников. Георгий походя полоснул лежавшего наискось, помчался дальше, не удостоверившись, насколько опасную нанёс рану — не до того сейчас.

Софта — великолепное оружие, но только в умелых руках. Не то меч, не то копьё — в общем, орудие почти в рост человека, сочетающее лучшие качества и того, и другого. Длинное древко и равное ему по длине лезвие. Софта и в пешем бою хороша, а уж в конном ей и вовсе цены нету — легко достанет врага, что сидящего в седле, что лежащего на земле. Георгий с детства предпочитал её любому другому оружию наездника.

Отряд вылетел к краю лесного выступа и, не останавливаясь, обогнул его. И наткнулся на группу конных мятежников. До них было всего ничего — саженей двадцать-тридцать, не более. С первого взгляда было понятно, что это вожаки, атаманы взбунтовавшейся черни. Над отрядом развевалось знамя — красное, однако что на нём изображено, Георгий не разглядел. Все всадники были в доспехах, в шлемах, над ними виднелся частокол копий.

В отряде было всадников поболе полсотни. Они уходили от места сражения, но уходили размеренно, чтобы в панике не запалить лошадей.

Кривоустов оглянулся. За ним следовало человек двадцать — двадцать пять. Соотношение вроде как не в его пользу…

Однако…

— Вперёд, братцы! — крикнул он, взмахнув софтой в направлении беглецов.— Порубим сволочь!..

— Москва! — раздался громкий клич.— Слава!..

Преследователи сорвались вперёд. Теперь уже лошадей поторапливать не было нужды, они и сами рванули за беглецами.

В группе уходивших заметили погоню. И наддали скорости.

Это было их ошибкой. Теперь Кривоустов был уверен в победе. Если бы они сразу повернули на преследователей, исход сшибки не взялся бы предсказать никто. А теперь никаких сомнений не оставалось. Тот, кто убегает, будь преследователей хоть в два раза меньше, как теперь,— обречён.

Кривоустов привстал на стременах, пружинил на ногах, стараясь каким-то неосторожным движением не сбить кобылку с ровного стремительного бега. Софта опять лежала поперёк седла, Георгий придерживал её и повод в основном левой рукой, чтобы правая не оказалась занятой, появись необходимость выхватить пистоль или сулицу.

Как Георгий и предвидел, группа беглецов начала вытягиваться в неровную цепочку: сказывалось, что лошади у всех разные — что по выносливости, что по усталости. Теперь они — каждый сам за себя, теперь они друг другу боле не соратники…

Один из убегавших начал заметно отставать. Он часто затравленно оглядывался, хлестал жеребца хлыстом, однако тот, хромая всё сильнее, явно выбился из сил и уже сдался.

— Юшка, беру,— раздался сзади азартный голос Савла.

— Давай,— обронил Георгий.

Чуть тронул рукавицей шею Дрягвы. Та, умница, поняла, взяла чуть правее, чтобы проскакать мимо загнанных беглецов — жеребца и человека.

Кривоустов выделил среди прочих беглеца под знаменем. Рядом с ним держалось трое всадников, один держал древко прапора, двое других, похоже, могли бы прибавить скок своим лошадям, однако сдерживали их, не желая бросать своего, судя по всему, атамана.

Беглецы коротко переговорили между собой — и группа разделилась. Более многочисленный отряд, к которому примкнул и знаменосец, принял чуть левее, устремился к видневшейся вдалеке деревеньке. А человек, которого наметил себе Кривоустов, в сопровождении пяти или шести всадников направился к зарослям кустарника, тянущимся вдоль, судя по всему, овражка. Было очевидно, что первая группа пытается увести преследователей от своего вожака, чтобы дать тому возможность скрыться.

— Врёшь, мерзота! — проговорил Георгий.— Достану, гад!..

И снова умница Дрягва правильно поняла едва заметное прикосновение руки хозяина, пошла намётом за второй группой. Кривоустов не оглядывался, знал, что следовавшие за ним всадники также разделились. Ну а в какой пропорции, неважно уже, не до того.

Двое из сопровождавших атамана вдруг поворотили лошадей назад, поскакали навстречу погоне. В руках видны пики… Они вышли из боя, потому пистоли у них, скорее всего, разряжены… Ну а в бою холодным оружием они накатывавшимся дворянам и боевых холопам были не соперники.

— Иди за главарём, Юшка,— снова послышался сзади голос Савла.— Мы тут сами…

Понимал верный друг и оруженосец, понимал, как важно его барину нагнать этого ватажника-коновода. Брал на себя рыбку поплоше, а щуку великодушно уступал Георгию. Знал, шельмец, что возвышение его хозяина сулит блага и выгоды и ему тоже. А в том, что Кривоустов с таким врагом совладает, не сомневался.

И снова не оборачиваясь, Георгий направил Дрягву мимо устремившихся навстречу противников. Те чуть растерялись, один даже вроде как сделал движение, намереваясь подрезать ему путь. Однако увидел, что на него стремительно накатывается другой всадник, и повернул лошадь на нового противника. Георгий промчался мимо — сзади раздались вскрики и лязг металла.

Расстояние до беглецов постепенно сокращалось. И лучше была у Кривоустова лошадь, и посвежее она была, а главное — взаимопонимание с всадником полнейшее.

Между тем и кустарник, к которому стремились беглецы, приближался. Соваться в заросли после того, как в них скроются мятежники, явилось бы сродни самоубийству.

— Быстрее, милая! — тронул Георгий острожками бока верной кобылы.— Не подведи!..

Непривычная к такому жёсткому обращению, кобыла рванула, будто пыталась вырваться из стеснявшей её ход шкуры.

Ещё двое сопровождавших повернули назад, чтобы задержать настырного преследователя. Понимая, что на острие преследователей остался, скорее всего, он один, Кривоустов не стал испытывать судьбу: выхватил из ольстры пистоль, пальнул в направлении одного из обратившихся против него беглецов. Попасть даже не старался — на полном скаку это просто невозможно. Однако цели своей достиг: противник от выстрела шарахнулся в сторону, и без того шатавшаяся от усталости лошадь споткнулась, всадник едва усидел в седле — и поспешил выйти из боя.

Пистоль — прочь! Софта оказывается в правой руке. Георгий, легко крутнув ею над головой, запустил оружие в сторону врага. Опять же — попасть не обязательно, пусть только испугает!.. Однако навыки есть навыки — пущенная пусть и немного неверной от усталости, но натренированной рукой, софта наискось ударила лезвием о шею лошади. Рана вряд ли может быть глубокой. Однако густо брызнула кровь, лошадь от боли взвилась на дыбы, и всадник вылетел из седла наземь.

Хоть и скоротечна схватка, однако и она задерживает Кривоустова. Вон он уже — спасительный для беглецов кустарник!..

Не поспеть! Теперь уж точно никак не поспеть!..

Сзади гремит выстрел. Потом ещё. И ещё… Судя по всему, соратники Георгия тоже поняли, что за беглецами не угнаться. А пистоли у всех были заряжены, и заряды не израсходованы.

Стрелять из пистолей с лошади по скачущему на лошади человеку — дело малоэффективное. Однако чем больше выстрелов, тем больше вероятность того, что хоть один из них будет удачным.

И наконец чья-то пуля достигла-таки цели.

Лошадь под человеком, которого Георгий называл про себя атаманом, вдруг вскакнула, нелепо взбрыкнув ногами, и грохнулась на бок, перевернувшись через плечо, сворачивая крупную голову в сторону. Атаман во время прыжка не удержался в седле и отлетел в сторону, громко ударившись о землю.

Один из скакавших рядом с ним всадников глянул мельком на упавшего и, вонзив шпоры в бока взревевшей от боли лошади, устремился к совсем уже близким зарослям. Второй же поступил как подобает соратнику — круто остановил лошадь, хотел было броситься к упавшему… Однако увидев совсем близко преследователей, сник. Понял, что ни другу помочь не сможет, ни ускакать уже не успеет — потерял столь необходимые для этого мгновения.

— Лошадь запалишь, дурачина! — крикнул ему всё тот же Савл, вновь оказавшийся уже рядом.— Слазь, вражина!..

Беглец послушно сполз со своей лошади, покрытой жёлтыми лохмотьями пены, тяжело водившей боками. Савл ловко накинул ей на шею аркан, потащил в сторону, не позволяя сразу останавливаться.

Георгий, не обращая внимания на спешившегося, подъехал к упавшему беглецу. Тот был жив, только, судя по всему, здорово расшибся при падении. Он громко стонал, охал, с тоской глядя на подъехавшего. Судя по всему, он понимал, что ему рассчитывать на милость не приходится.

— Добегался, смерд?..

Лежавший на земле попытался презрительно сплюнуть. Однако густая слюна выдавилась сквозь губы, повисла неопрятной каплей на бороде.

— Ты кто таков? — спросил Георгий.

Тот не ответил.

Кривоустов оглянулся. Мельком обратил внимание, насколько невелико поле, по которому они проскакали. Погоня, казалось, длилась бесконечно долго, а теперь, глядя на близкий мысик леса, от которого она началась, ему стало ясно, что заняла она считанные минуты.

Взгляд упал на оказавшегося рядом боевого холопа одного из подчинённых. Савл был в стороне, выводил захваченную лошадь.

— Возьми этого,— кивнул он холопу на упавшего.— С собой поведём.

— А с этим что, Троежёнов? — спросил тот, показывая на второго настигнутого мятежника, который стоял, тяжело дыша и понуро ожидая своей участи.

(В отряде Георгия нередко называли Троежёновым, по прозванию отца.)

Кривоустов вспомнил, как скрылся в зарослях беглец, бросивший своих товарищей. Тот мерзавец будет жить, а этот мужик, пытавшийся помочь упавшему, станет пищей для ворон, раскачиваясь в петле… Где ж справедливость?..

— Пусть идёт! — махнул он рукой.— Не до него…

Боевой холоп равнодушно отвернулся. Отряд не потерял ни одного человека, потому и злости против уцелевшего врага не было.

Ещё не веря в своё счастье, беглец поднял голову, посмотрел на великодушного предводителя царёва войска. Георгий махнул ему рукой в сторону кустарника и отвернулся.

— Спасибо, барин,— услышал в спину.— Я тебе этого никогда не забуду…

— Иди уж!..

Подъехал Савл.

— Да стоит с этим полудохляком возиться? — обронил он, глядя, как холопы поднимают с земли человека, за которым шла погоня.— Всё равно повесят… — он ловко прокрутил на цепи шипастый шар басалыка-кистеня.— Приласкать разок по калгану…

— Сказано же: с собой! — оборвал Георгий. И добавил: — Что-то болтать много стал, Савл!..

…Со всех сторон к знамени воеводы собирались возвращавшиеся из погони дворяне. Все были весело возбуждены, громко делились впечатлениями. Потери царёво войско понесло незначительные, зато войско Хлопка было разгромлено вдребезги.

Десяток Кривоустова возвращался тоже в прекрасном настроении. Все целы-здоровы, сзади холопы вели трофейных лошадей, навьюченных захваченным оружием и другим имуществом.

В сторонке сбивали в кучу пленных. Тех, кого по каким-то причинам считали вожаками голутвенной рати, отделяли, держали обособленно. Неподалёку разматывали заранее припасённую верёвку — скоро окрестные деревья будут увешаны телами казнённых мятежников.

В столицу решили никого не тащить: разбойники — они и есть разбойники, на месте повесить, да и вся недолга!

Гражданская война, разгоравшаяся на русской земле, ещё не набрала силу, взаимное озлобление ещё не достигло тех масштабов, что махровым цветом расцветёт через пару-тройку лет. Так что из пленных кто-то мог рассчитывать на снисхождение. Да и дворяне иной раз обнаруживали среди них своих беглых холопов, могли и вернуть кого себе, избавив от виселицы.

Кривоустов приостановился возле пленных, кивнул Савлу:

— Сдай пленного!

Присмиревший после выволочки Савл спрыгнул с коня, начал с помощью другого холопа стаскивать раненого.

— Барин! — раздался крик из толпы пленных.— Послушай, барин, что скажу!

Стрельцы скрещёнными бердышами преградили путь мятежнику, который тянулся к Георгию. Лицо его было Кривоустову незнакомо.

— Чего тебе? — Георгий приостановился, демонстративно перехватив поудобнее плеть.

— Вели пропустить, барин!..

Стрельцы взглянули на Кривоустова, раздвинули бердыши. Пленный бухнулся перед Георгием на колени.

— Барин, пощади, ежели скажу, кого ты в полон взял!..

— А мне какая разница? — пожал плечами Кривоустов.

— Только пощади!..

— Ну ладно,— решил Георгий.— Ежели сочту, что весть стоящая — отпущу. Слово даю!

— Мерзавец! — донеслось из толпы.— Шкуру спасаешь!..

Не обращая внимания на эти крики, пленный мятежник схватил Георгия за руку, припал к ней губами.

— Не казни, барин!.. Ты самого Хлопка привёз. Атамана Косолапа!..

Георгий ногой отпихнул предателя. Повернулся к атаману, за которым гнался.

— Правду сказал смерд?

Тот не ответил, глядя исподлобья. В бороде белел подсохший потёк слюны.

По взгляду пленного Георгий понял: правду сказал изменник — это и есть Хлопок. Человек, который сумел сколотить из множества разрозненных разбойных шаек огромное войско, наводившее ужас на все окрестные городки и веси. Насильник, надругавшийся над его любезной Акулиной.

— К воеводе его волоки! — велел Савлу Георгий.

— А с этим что делать? — спросил наблюдавший за происходившим стрелец, указывая на татя, назвавшего Хлопка.

— Ты слово дал, барин! — преданно, по-собачьи, глядя на Кривоустова, напомнил поднявшийся с колен предатель.

Георгий мгновение раздумывал.

— Погоди! — остановил он Савла.— Оставь его,— указал на Хлопка, которого холопы вновь укладывали поперёк седла трофейной лошали.— Без тебя отвезут… Проводи эту сволочь,— указал он на предателя, когда Савл оказался рядом.— Проводишь до опушки леса, чтобы снова кто в плен его не взял, всыплешь плетей, да так, чтобы навечно запомнил, да и отпустишь. Понял?

— Чего ж не понять… — пожал плечами Савл.— Проводить, всыпать, отпустить…

Сам же был в недоумении. С чего бы это Юшка стал заботиться, чтобы этот бунтарь ещё раз кому в руки не попал?.. Попал бы — туда ему и дорога!..

— Вот и ладно,— со значением глядя в глаза холопу, сказал Кривоустов.— Я же ему слово дал, что отпущу, а так повесил бы мерзавца. Не за то, что бунтовал, а за то, что своих продаёт за жизнь свою поганую…

И отвернулся. Поспешил к месту сбора отрядов. За ним вели лошадь, на которой, словно куль, везли охающего мужчину.

А Савл всё понял. Он от души перетянул плетью по спине мятежника-предателя.

— Пошли!

Ничего не подозревая, тот обрадованно засеменил к лесу. Спасён, спасён — было написано на его заросшем бородищей грязном лице. Савл походя подхватил валявшуюся в пожухлой траве верёвку, зашагал следом, сматывая бечеву ровными кольцами. Глядя за манипуляциями провожатого, постоянно оглядывавшийся на него предатель забеспокоился.

— Зачем верёвка-то тебе?..

— Хворосту набрать,— ухмыльнулся Парамонов.

— Какого хворосту?..

Они вошли в лес.

— Стой!.. Молись, гнида!..

— Погоди-погоди, братец!..— мужичок рухнул на колени.— Мне ж твой барин слово дал…

— Барин давал, а я — нет… Молись!

Савл ловко захлестнул на верёвке петлю, продел в неё другой конец. Удавка была готова.

Мужичок попытался рвануть в кусты, однако Савл к этому был готов, ударом плети сшиб его с ног.

— Не уйдёшь от меня! — предупредил он.— Прими смерть как подобает. Может, хоть немного очистит она тебя от греха…

— Отпусти, Христа ради!..

— Не поминай имя Господа! — строго пресёк Савл.— Молись лучше!..

Он ожидал, что теперь мужичок начнёт плакать и молить о пощаде. И спешил покончить с ним поскорее, потому как понимал, что может разжалобиться на мольбы.

Однако всё произошло не так.

— Послушай, божий человек,— горячечно заговорил тот.— Я тебе клад свой отдам, зарытый… Только отпусти!..

Между тем Георгий подъехал к воеводе, сидевшему на лошади в окружении начальников меньшего ранга. И здесь царило оживление — все были уверены, что теперь-то с бунтарями покончено.

— Сам-то вожак татей как — убит или сбежал? — услышал Кривоустов сказанные кем-то слова.

— Вот он, тать! — громко произнёс Георгий.

Был бы на его месте Лавр! Уж он бы смог подать себя как подобает, так, чтобы его участие, его вклад в пленение вождя повстанцев у всех запечатлелся в памяти! Уж он бы смог извлечь из этого события максимальную выгоду, вплоть до денежной награды!..

Георгий же свой шанс попросту упустил. Его тотчас оттеснили от ценного трофея в сторону. И о том, что это именно благодаря ему, Георгию Кривоустову, Хлопок оказался в плену, уже через полчаса мало кто вспоминал.

…Хлопка и повесили первым. Хотели везти его в столицу, но потом рассудили, что могут не довезти — уж слишком сильно тот расшибся при падении с лошади. Да и какая разница, по большому счёту, где его казнить?.. Повесили и всех выявленных его подручных.

А потом начали вешать всех подряд. Буднично и размеренно, будто делали рутинную работу.

…Улучив момент, когда рядом никого не было, Савл рассказал Георгию, что отпустил мужичка-предателя за то, что тот отдал ему клад, который закопал накануне сражения. Холоп отдал горшочек с монетами своему барину. К тому времени он уже запустил руку в его содержимое. Георгий об этом догадался, но вида не подал.

Из первого своего боевого похода Георгий возвращался с солидным прибытком. Отправил в деревню брату Ивану трёх лошадей да узелок с серебряными монетами. Захваченное оружие Георгий оставил себе.

К списку номеров журнала «ДЕНЬ И НОЧЬ» | К содержанию номера