АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Антон Аксюк

Мы смотрели ворону. Стихотворения

***


Эротическая газета Еще


Танатический журнал Уже*


 


Какая-то здесь подмена, какое-то невеже...


 


Гляди, допустим у нас ЕЩЕ, –


Что же за страшное ждет уже!


Как если б кто-то чужой собрал твои ягоды


И подкрадывается к моему бланманже.


 


А теперь представь – мы с тобой УЖЕ.


Эврика, аллилуйя, контакт, горячо!


Пробуждение мафии, суперфинал Фаберже


И Еще! Еще!


 


* Первые две строчки – Вадим Гущин и Кирилл Якимец (около 1997 года).


 


 


Омар


 


В этот день по радио передали только две новости.


Первая – про Мукачево,


вторая – про Египет.


За рулем сидел невозможно красивый парень, а рядом – его невеста


или жена.


 


Первую новость он сделал погромче,


как (это я знал) прямо себя касающуюся.


То есть, да, разумеется, и меня.


Но не как происходящее на глазах,


Что захочешь –


не забудешь,


А словно проекцию или сечение.


Работу хорошего соцреалиста, которую не забудешь.


Про молодого водителя с фабрики, его невесту,


как они слушают радио (ты бы точно так и сказала).


 


Зато вторая...


Вторая новость была для меня.


Там хоронили старого актера.


Такого старого, что даже маме было поздно о нем мечтать,


а бабушке – дочери священника,
жене секретаря союза,


арматурщице шарикоподшипникового завода,


авторитетному цветоводу –


вообще неприлично.


В итоге о нем мечтала только одна половина человечества,


которая любит брюнетов.


 


Образцовая церемония, сказали по радио.


Последние годы на родине (это я опять уже знал).


И еще упомянули, немного переборщив с акцентом,


серебряное шитье со стихами из Корана.


 


На этой фразе водитель почти убирает звук,


но я всё замечательно слышу,


это же, в конце концов, моя новость.


Про то, что покойный на закате лет,


представьте, забыл все свои роли.


 


И ту, за которую номинировали


И ту, от которой у всех перебило маковки,


И, даже, где они вместе с тем, со вторым,


с блондином,


По которому вскрывалась оставшаяся половина.


 


Вот это новость, вот это – я понимаю – локальный конфликт!


Я ведь только что сам забыл имя этого Лоуренса.


А часом ранее – как зовут мальчика,


который живописно обиделся на фото со дня рождения.


 


Так мы добрались до конца санаторного переулка.


С утра две таблетки и никуда не поедем.


О! Питер О Тул! Просто запоминай – Петр! Петр Втулка!


Федя.


Боже, как хорошо! Федя.


 


 


Источник Петра и Павла


 


На источнике Бога нашего и шести уток


Все такое новое


Такое веселое


 


Дети здороваются


Женщины улыбаются


И совсем не сердятся из-за


Опрокинутых бутылочек


 


Только представь, на поляне, у зимнего дома


кипит самовар,


А рядом – Дед!


Живой.


И даже немного дикий.


С тридцатилетней красоткой-дочерью или, кто их знает, женой...


Такие, знаешь, – подмосковно-курортный Том Б.


и ортодоксальная Златеника.


 


Она вся на подхвате – заваривает гостям липтон,


Вытирает подсвечники, распоряжается насчет канистр,


А он просто сидит, как бородатый гриб, там –


Моховик или какой-нибудь груздь волнистый.


 


На источнике Бога нашего – ничего себе база:


Часовня, навес для гостей, самовар, дом, хорошо – без будки.


Все такое новое


Такое веселое


И так сразу!


 


А, да, еще утки.


 


 


Nursery rhyme (блюз)


 


Гулял вчера на районе один


И все люди были как ящики


А навстречу мне – молодой армянин,


Вежливо говорящий


 


Вроде бы – телефону


Но я-то все понял, брат!


"Такой примитивный, что даже супруга


ВАША


Сможет его собрать!"


 


Ваша супруга сможет


Даже супруга сможет


Такой примитивный, что даже сможет


Ваша Его собрать!


 


 


***


Вертит-коптит бессонница


На спицах белый сон


Столетница, лимонница,


Игрушечный лимон.


 


У страшных листьев бабочка


Стреляет по лучу


Так тихо, что судьба в очках


И так, что я шепчу


 


– Это чья в гости душенька


Из белого луча?


Крылом пиджак накушенный


И хоботом – праща.


 


– Живи, держи периметр


Кусай конфеты-дни,


А только не смотри меня


И ножницы смахни!


 


В линолеуме ножницы


Испуганно торчат


Лимон бежит к лимоннице


И как-то без луча


 


 


***


От Донского до Узкого восемь вёрст,


и туда-обратно слетает дрозд


Виктор Качалин


 


Не допрыгать воробышку


из Узкого в Новодевичье


По асимптоте ходит в утопленном городе птичья


почта. Слушай, а может не надо? Легко мне и клёво


До конца кочевать на гиперболы гор Воробьёвых.


 


Что за ветер в Нескучном...


Но едва засыпают березы –


Отрывается вниз по теченью тень паровоза,


Запоет барсучок, по касательной прыгнет лошадка


И летит на земле через край смотровая площадка


 


Для чего тебе, маленький,


притворы, читалки, пустыни?


Зимородочий мельк, – возмутительно, правильно-синий...


Или мало миров на секунду назад возвращает


По каскаду листвы тело самого черного чая?


 


Если правда так чешется –


предпоследний, двенадцатый способ,


Осевое движение в оба конца без вопросов.


За секунду вперед, по рябинке хрусталь прививая


Видишь – дрозд на реке прибывает!


 


 


***  (акростих)


В лучшее время, на лучшей звезде,


От ужаса заболев,


Человек бежит из города Дэ,


Ища себе счастья в Эф.


 


Простая задача, линейный вид


Асопоса купорос.


Да не убоись того, кто сидит


И задает вопрос.


 


Электричка везёт тебя в Нетуда,


Доспи от моей темноты.


Играет и морщится на прудах


Переменная ты.


 


 


***


Мы смотрели ворону


Мы касались орла


Мы встречали влюбленного


На моменте сверла


 


Этим солнечным боксом


Захвати свой берет


И у девушек с фоксами


Дай моих сигарет.


 


Дом достаточно узок


Слишком плечи тесны.


Говори мою музыку


От Вазузы-Шексны,


 


Чтобы сняли не в фокус


Не в размере москву


И с огромными фоксами


Погуляли в мозгу.

К списку номеров журнала «НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ» | К содержанию номера