АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Анатолий Вершинский

Прямая, то есть подлинная речь

Средневековое правописание не знало кавычек. Прямая речь героев повествования, цитаты из других сочинений графически не выделялись, и отличить их от речи рассказчика можно, лишь вчитавшись в текст.

Древние литературные памятники дошли до нас в более поздних списках. Летописи при переписывании редактировались, на базе прежних сводов составлялись новые. Но в них неизменно звучала разноголосая, то сухая и чёткая, то взволнованная и сбивчивая, прямая речь.


Донести правду

В распоряжении составителей летописных сводов были разнообразные и многочисленные источники. Предшествующие летописи, зарубежные хроники, договоры князей и других субъектов права, торговые контракты, указы и послания светских и духовных владык, приказы и распоряжения военачальников, личная переписка исторических лиц, иные документы. Их оригиналы, за редкими исключениями, до нас не дошли. А многие сообщения в письменном виде вовсе не передавались и были записаны летописцами со слов участников или свидетелей вербальной их передачи.

Известный советский и российский филолог, культуролог, искусствовед Д. С. Лихачёв в книге «Русские летописи и их культурно-историческое значение» (1947) обосновал гипотезу о том, что в первые века древнерусской государственности послания и договоры князей носили почти повсеместно устный характер. Кроме тех случаев, когда князь был хорошо знаком с иной традицией — письменной. В качестве подобного исключения упомянуто послание Владимира Мономаха, «гречина» по матери, своему двоюродному брату Олегу Святославичу. Наверняка придерживался этой традиции внук Мономаха Всеволод Большое Гнездо: его мать также происходила из «Греческого царства», а сам он провёл детство в Византии, где и получил образование.

Аргументы, приведённые Д. С. Лихачёвым, весомы: краткость и подчас афористичность посланий, применение устойчивых речевых формул — целый набор приёмов для лучшего запоминания текста теми, кто должен был передать его по назначению изустно. Но одно обстоятельство исследователь учесть не мог. Его монография была написана до открытия, перевернувшего наши представления об уровне грамотности на Руси,— до обретения древних берестяных грамот, первую из которых нашли в Новгороде в 1951 году. Если письмами, начиная с XI века, обменивались простолюдины, то отчего князья и воеводы, воспитанные в «учении книжном», должны были передавать послания и отдавать приказы исключительно устно? Логично предположить, что образованные русские люди следовали примеру византийцев и всё чаще обращались к письму. Почему не найдены их архивы? Прежде зададимся вопросом, почему в Новгородской земле и ряде других мест уцелели выброшенные после прочтения берестяные грамоты. Втоптанная в болотистую почву, без доступа кислорода, берёста хорошо сохранялась. В архивах и книгохранилищах — постепенно истлевала, утилизировалась или сгорала в пламени пожаров.

Лишь отдельные послания и прямые высказывания деятелей средневековой Руси мы имеем возможность прочесть — в летописных текстах. Насколько можно доверять этим записям? Лежат ли в их основе не дошедшие до нас документы: письма, указы, протоколы посольских приёмов, опросы участников событий по их свежим следам и т. п.? Или эти заявления вложили в уста своим героям составители летописей?

Проблема выявления в летописном тексте устных и письменных источников тесно смыкается с другой важной задачей — понять, для чего слагались летописи, и, следовательно, получить дополнительные доводы в пользу исторической достоверности приводимых в них сведений или, напротив, усомниться в ней.

Уже первые серьёзные исследователи русских летописей задались вопросом о целях их создания.

А. А. Шахматов, авторитетный русский филолог и историк, основоположник исторического изучения русского языка, древнерусского летописания и литературы, высказал в работе «Разыскания о древнейших русских летописных сводах» (1908) предположение о том, что составление первого из них было предпринято в 1039 году при митрополичьей кафедре, основанной в Киеве двумя годами раньше. Исходя из вывода А. А. Шахматова, российский и советский историк М. Д. Присёлков в своей «Истории русского летописания ...обычай византийской церковной администрации требовал при открытии новой кафедры, епископской или митрополичьей, составлять по этому случаю записку исторического характера о причинах, месте и лицах этого события для делопроизводства патриаршего синода в Константинополе. Несомненно, новому „русскому“ митрополиту, прибывшему в Киев из Византии, и пришлось озаботиться составлением такого рода записки, которая, поскольку дело шло о новой митрополии Империи у народа, имевшего свой политический уклад и только вступившего в военный союз и „игемонию“ Империи,— должна была превратиться в краткий исторический очерк исторических судеб этого молодого политического образования». Позже, в пору зависимости русских земель от Орды, летописи, по мнению М. Д. Присёлкова, служили «историческим доказательством при спорах князей перед ханом о великом княжении».

Своё видение проблемы предложил в книге «Поэтика древнерусской литературы» (1979) Д. С. Лихачёв: «Некоторые летописи возникли в связи с вокняжением того или иного князя, другие — в связи с учреждением епископства или архиепископства, третьи — в связи с присоединением какого-либо княжества или области, четвертые — в связи с построением соборных храмов и т. д. Всё это наводит на мысль, что составление летописных сводов было моментом историко-юридическим; летописный свод, рассказывая о прошлом, закреплял какой-то важный этап настоящего».

Идею Д. С. Лихачёва о нормативно-справочном и прецедентно-правоприменительном характере летописей поддержал российский историк Т. В. Гимон. В статье «Для чего писались русские летописи?», опубликованной в 1998 году в «Журнале ...> Вероятно, письменное слово пользовалось бóльшим авторитетом, чем устное; возможно, что свою роль сыграли представления о сакральности письменности. Поэтому сильные политические корпорации стремились обзавестись своим летописанием, чтобы обеспечить себе будущее (как в земной жизни, так и, возможно, на Страшном суде). Летописание при таком понимании превращается даже в одну из функций политической власти подобно тому, как таковой является издание законов».

Представление о летописи как возможном свидетельстве защиты одних и обвинения других в Судный день развил историк И. Н. Данилевский. Наиболее полно его концепция изложена в монографии «Повесть временных лет. Герменевтические основы источниковедения летописных текстов» (2004). Автор заключает: «...Анализ эсхатологических мотивов, то более, то менее явственно звучащих в отдельных сюжетах Повести временных лет, позволяет утверждать, что в подавляющем большинстве случаев они переходят в основную тему древнейшей русской летописи. Судя по всему, именно тема конца света была для летописца системообразующей: все прочие мотивы и сюжеты, встречающиеся в Повести, дополняют и развивают её. <...> ...летописи зародились и бытовали как своеобразные „книги жизни“ („книги животные“ или „книги вопросные“), которые должны быть предъявлены на Страшном суде. Они составлялись, начиная с 30-х гг. ...> В таком случае основная цель написания летописей — создание своеобразного документа, который будет фигурировать на Страшном суде в качестве важного доказательства оправдания — и спасения — либо осуждения конкретной человеческой души».

Вопрос о том, зачем писались летописи, по сей день остаётся дискуссионным. Но при всей разноголосице мнений исследователи сходятся как минимум в одном: составители летописных сводов стремились донести до конечного адресата (будь то византийский император, ордынский хан или сам Господь Бог) правду. Пусть не всегда полную и редко беспристрастную. И, следовательно, должны были пользоваться максимально достоверными источниками фактов. Заказчиками сводов выступали, как правило, правители земель и начальники епархий, и летописцы-сводчики наверняка получали в своё распоряжение княжеские и церковные архивы. А светские и духовные владыки становились цензорами и редакторами новых летописных списков.


От первого лица

Заметной фигурой среди персонажей древних русских летописей является Всеволод Юрьевич (Георгиевич) Большое Гнездо (1154–1212). Начиная с 1169 года, его деяния запечатлены летописцами хотя и с пробелами, но достаточно подробно. Звучит в летописях и его прямая речь: послания и публичные высказывания.

В последующем обзоре заявлений Всеволода Юрьевича летописи цитируются в упрощённой транслитерации, прямая речь выделяется курсивом. Для тех, кто испытывает затруднения в понимании древнерусского языка, приводимые цитаты сопровождаются в большинстве случаев переводом на современный русский.

Больше всего заявлений Всеволода Большое Гнездо сохранил Владимирский свод, различные редакции которого легли в основу Лаврентьевской, Троицкой и Радзивиловской летописей. Первая редакция относится, по мнению М. Д. Присёлкова, к 1177 году. Часть записей составили статьи, повествующие о борьбе младших сыновей Юрия Долгорукого со своими племянниками Ростиславичами. После смерти владимирского князя Михалка Юрьевича к власти во Владимиро-Суздальской земле пришёл его младший брат Всеволод. Новые редакции свода клирики владимирского Успенского собора составляли уже под его присмотром, а после кончины князя — под приглядом его наследников.

Выдержки из Владимирского свода приводятся по репринту издания 1926–1928 годов: Полное собрание русских летописей. Т. 1. Лаврентьевская летопись. М., 1997. (Далее — ПСРЛ. Т. 1.)

В 1176 году занявший владимирский стол Всеволод «не хотя крове прольяти, посла къ Мстиславу, глаголя: Брате, оже тя привели стар?ишая дружина, а по?ди Ростову, а оттоле миръ възмев?. Тобе Ростовци привели и боляре, а мене былъ с братомъ Богъ привелъ и Володимерци, а Суздаль буди нама обче, да кого всхотять, то имъ буди князь» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 380–381). (Всеволод, «не желая проливать крови, направил послов к Мстиславу, говоря: „Брат, коль скоро тебя привели старшие дружинники, то поезжай в Ростов, а оттуда мир возьми. Тебя ростовцы привели и бояре, а меня в бытность с братом Бог привёл и владимирцы, а Суздалем станем владеть совместно, и кого пожелают, тот им пусть будет князем“».)

В 1185 году Всеволод Юрьевич взялся умиротворить своих вассалов — рязанских князей — и «посла к нимъ из Володимеря слы своя в Рязань, къ Гл?бовичемъ, к Роману, и къ Игорю, и Володимеру, глаголя имъ: Братья что тако д?лаете, не дивно оже ны быша погании воевали, а се нон? хочете брату своею оубити» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 401). («Братья, вы что такое делаете? Неудивительно, что мы воевали с погаными, а вот ныне хотите братьев своих убить».)

В том же году Святослав, один из младших Глебовичей, за которых вступился владимирский князь, поддался на уговоры старших братьев и выдал им из осаждённой ими Рязани присланный ранее на помощь ему отряд Всеволода. «Всеволодъ же Гюргевичь слышавъ то, оже передался Святославъ на льсти, а дружину его выдалъ, нача збирати вои, река: Даи мою дружину добромъ, како то еси оу мене поялъ; аще ся миришь с братьею своею, а мои люди чему выдаешь. Язъ к тоб? послалъ, а ты оу мене выбилъ челомъ, приславъ. Аще ты ратенъ, си ратни же, аще ты миренъ, а си мирни же» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 403). («Всеволод же Георгиевич, прослышав о том, что Святослав предал, поддавшись обману, а дружину его выдал, начал собирать воинов, говоря: „Отдай мою дружину добром, как её у меня взял. Если миришься с братьями своими, то моих людей зачем выдаёшь? Я к тебе их послал, а ты их у меня выбил челом, прислав послов. Если ты на войне, то и они на войне; если с тобою мир, то и с ними мир“».)

В 1205 году Всеволод отправил старшего сына Константина княжить в Новгород «и рече: Сыну мои Костянтине, на тоб? Богъ положилъ переже стар?ишиньство во всеи братьи твоеи, а Новъгородъ Великыи стар?ишиньство имать княженью во всеи Русьскои земли. По имени твоемъ тако и хвала твоя. Не токмо Богъ положилъ на теб? стар?ишиньство в братьи твоеи, но и въ всеи Русскои земли. И язъ ти даю стар?ишьньство, по?ди в свои городъ» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 422). («Сын мой Константин, на тебя Бог возложил старшинство прежде всех братьев твоих, а Новгород Великий — старшее княжение во всей Русской земле. Сообразно имени твоему такой почёт тебе. Бог возложил на тебя старшинство не только меж братьев твоих, но и во всей Русской земле. И я тебе даю старшинство, поезжай в свой город».) Ясно, что под «именем» здесь понимается родовое прозвание, происхождение. Но и личное, крестильное имя старшего Всеволодича «созвучно» возлагаемой на него миссии. Он родился 18 мая; его небесный покровитель, чья память отмечается тремя днями позже (3 июня по новому стилю),— святой равноапостольный Константин Великий, римский император, сделавший христианство господствующей в его державе религией. В основе антропонима латинское прилагательное «constans» — «постоянный», «стойкий».

В 1207 году Ольговичи (потомки князя Олега Святославича, внука Ярослава Мудрого) во главе с черниговским князем Всеволодом Чермным и призванные им половцы в очередной раз выступили против киевского князя Рюрика Ростиславича, свата и союзника Всеволода Большое Гнездо. Рюрик бежал из Киева, и киевский стол занял Всеволод Чермный. «Того же л?та, слышавъ великыи князь Всеволодъ Гюргевичь, внукъ Володимерь Мономаха, оже Олговичи воюютъ с погаными землю Рускую, и сжалиси о томь, и рече: То ци т?мъ отчина одн?мъ Руская земля, а намъ не отчина ли, и рече: Како мя с ними Богъ оуправить, хочю поити к Чернигову. И посла Новугороду по сына своего Костянтина» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 429). («В том же году прослышал великий князь Всеволод Георгиевич, внук Владимира Мономаха, что Ольговичи воюют с погаными землю Русскую, и запечалился о том, и сказал: „Разве тем одним отчина Русская земля, а нам не отчина ли?“ И сказал: „Как уж меня с ними Бог рассудит — намереваюсь выступить к Чернигову“. И послал в Новгород за сыном своим Константином».) Здесь имеется в виду «Русская земля» в узком смысле — Среднее Поднепровье, на владения в котором Всеволод претендовал, будучи внуком Владимира Мономаха, о чём напоминает летописец, и сыном Юрия Долгорукого: оба княжили в Киеве, оба имели волости в Южной Руси.

В приведённых примерах прямой речи князя первые два — послания. Они вводятся в основной, повествовательный текст летописи стандартными оборотами: «посла слы своя къ (перечень лиц), глаголя имъ...». В других случаях прямая речь маркируется глаголом «рече» («сказал») или деепричастием «река» («говоря»). Это не послания, но публичные высказывания. Исключение — обращение Всеволода к Святославу Глебовичу. Эта речь — также послание, но перед отправкой князь огласил его своим людям.

Программным политическим заявлением стал наказ Всеволода старшему сыну Константину. Прежде Новгород, как и другие русские города, подчинялся Киеву. Всеволод Юрьевич называет древний центр Русского государства полным именем — Новгород Великий, объявляет Новгородское княжение старшим на Руси, а собственного наследника — преемником своего старшинства «въ всеи Русскои земли». Здесь данное название применено в расширительном смысле — как имя державы Рюриковичей в целом. Примечательно, что до этого случая полное наименование первой русской столицы использовано Лаврентьевской летописью единственный раз: в рассказе о драматическом событии 1170 года — походе на Новгород, организованном Андреем Боголюбским: «Тое же зимы князь Андр?и посла сына своего Мстислава съ всею дружиною на Великыи Новъгородъ...» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 361).

Послания и высказывания Всеволода Большое Гнездо важны для понимания того образа, который рисуют летописцы Северо-Восточной Руси. Это образ благочестивого правителя — миротворца, поборника справедливости и воинской чести, основателя династии, призванной объединить Русь. То, что заявления идут от первого лица, убеждает в их подлинности, усиливает их воздействие на читателя.

Реже встречается прямая речь Всеволода в других древних летописях — Киевской и Новгородской.

Сначала рассмотрим свидетельства киевского летописца, пользуясь репринтом издания 1908 года: ПСРЛ. Т. 2.)

В 1194 году киевский трон при поддержке Всеволода Юрьевича занял Рюрик Ростиславич. И тотчас отдал своему зятю — волынскому князю Роману Мстиславичу — несколько городов на правобережье Днепра, часть которых рассчитывал получить великий князь владимирский. Оскорблённый попранием своих интересов, в 1195 году «присла Всеволодъ, князь Соуждальскы, послы своя ко сватоу своемоу Рюрикови, река емоу тако: Вы есте нарекли мя во своемь племени, во Володимер?, стар?ишаго, а нын? с?д?лъ еси в Кыев?, а мн? еси части не оучинилъ в Роускои земл?, но раздалъ еси ин?мь, моложьшимъ братьи своеи, даже мн? в неи части н?тъ. Да то ты, а то Киевъ и Роуская область, а комоу еси в неи часть далъ, с тем же еи и блюди и стережи, да како ю с нимъ оудержишь, а то оузрю же, а мн? не надоб?» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 683). («Прислал Всеволод, князь Суздальский, послов своих к свату своему Рюрику, говоря ему так: „Вы нарекли меня в племени своём, Владимировом, старшим, а ныне ты сел в Киеве, а мне части не уделил в Русской земле, но раздал иным, младшим братьям своим, даже части в ней нет мне. Но вот ты, а вот Киев и Русская область, и кому ты в ней часть дал, с тем же её и блюди, и сторожи; но как её с ним удержишь, на то посмотрю; а меня это не касается“».)

Боясь лишиться поддержки могущественного союзника, Рюрик поспешил исправить ошибку, и в 1196 году на просьбу киевского князя о военной помощи Всеволод ответил положительно. Ответ был предельно лаконичен: «Ты починаи, а язъ готовъ с тобою» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 695).

Несколько посланий Всеволода Большое Гнездо сохранила Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов (М.-Л., 1950. Далее — НПЛ). Эти послания (или их пересказы) весьма лаконичны.

Без лишней патетики Всеволод Юрьевич объяснил деловым новгородцам необходимость замены их князя в 1205 году: «В земли вашеи рать ходить, а князь вашь, сынъ мои Святославъ, малъ; и даю вамъ сына своего стар?ишаго Костянтина» (НПЛ. С. 246).

Впечатлило новгородского летописца то, как вразумил владимирский великий князь в 1208 году мятежных рязанцев, захвативших его сына Ярослава с придворными людьми (сведения об этом событии помещены в статье 1210 года): «...ходи Всеволод на Рязань и рече имъ: Поидите ко мн? съ сыномъ моимъ Ярославомъ за Оку на рядъ; и переидоша к нему, и ту я изъима, и посла полкы и изыма жены и д?ти, а град их зажьже; и тако расточи их по градомъ» (...выступил Всеволод в поход на Рязань и сказал им: „Пойдите ко мне с сыном моим за Оку на переговоры“; они перешли к нему, и тут он их взял под стражу, и послал войска, и взял жён и детей, а город их поджёг; и таким образом рассеял их по городам».)

В 1207 году, забрав из Новгорода Константина, Всеволод Юрьевич вернул новгородцам Святослава. Но в 1209 году они сместили и заключили во владычном дворе Святослава и его свиту, а на княжеский стол посадили Мстислава Мстиславича, из младшей ветви смоленских князей. Тот снарядил войско и выступил против Всеволода. Владимирское посольство застало Мстислава в Полоцке. Всеволод в жёсткой форме, делая упор на своё старшинство в роду Мономаха (статус «отца»), предлагал обменять Святослава с его приближёнными на новгородских гостей, задержанных с их товаром во Владимиро-Суздальской земле: «Ты ми еси сынъ, а язъ тоб? отець; пусти Святослава с мужи, и все то, еже зад?лъ, исправи; а язъ гость пущу и товаръ» (НПЛ. C. 250). («Ты мне сын, а я тебе отец; отпусти Святослава с мужами и, если чем обидел, всё то исправь; а я гостей отпущу и товар».) На том целовали крест и взяли мир.

Заявления владимирского великого князя, записанные киевскими и новгородскими летописцами с переданных им слов, но отнюдь не под его диктовку, укрупняют в портрете Всеволода Юрьевича важные детали — черты строгого и расчётливого хозяина немалой части русских земель.

 

Многим из распорядителей державного наследия стоило бы вглядеться в черты своих великих предшественников, прислушаться к их речам...

К списку номеров журнала «ДЕНЬ И НОЧЬ» | К содержанию номера