АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Саша Либуркин

Любовь к Лотману. Рассказы

Саша Либуркин
НЕ МОЖЕТ БЫТЬ

Мои друзья мне недавно сказали:
- Саша, ты уже не читатель, ты уже писатель. А жаль, ты был неплохим читателем!
- Какой же я писатель? - ответил я удивленно. - Я не писатель, я наивный читатель! Я с детства люблю читать книжки и стихи, а еще я люблю сидеть в кафе, как сегодня, и смотреть, как за окном падает снег. Вы, наверное, меня перепутали с Аней Голубковой,- догадался я.- Это она писатель, а я - наивный читатель!
- Нет, - настаивали друзья,- это как в старом еврейском анекдоте "уже всё!"

ЛЮБОВЬ К ЛОТМАНУ.

День был очень жарким и душным, но после короткой грозы, которую мы с Юркой, моим другом с дневного отделения, переждали в кафе за стаканом вина, стало немного свежее. Мы не спеша прогуливались по городу, и подошли к корпусу филфака, остановившись недалеко от входа.
- Сань, а почему бы тебе не сходить на какую-нибудь лекцию? - предложил Юра.
- Зачем? – беспечно ответил я. - Сидеть в душной аудитории, слушать скучных преподавателей, и еще эти небритые подмышки деревенских заочниц… нет уж! Лучше гулять по городу и пить вино!
- А сессию как сдавать будешь?
- Не трави душу… Как-нибудь сдам!
- Кажется, лекция закончилась, - сказал Юра, взглянув на часы. – Смотри, Надежда Максимовна вышла! Уйдем, пока она тебя не увидела!
- Поздно, уже увидела! Ах, Юрка, какая она красивая! – воскликнул я.
- Она не только красивая, она еще и умная! - ответил Юра. – Знаешь, какая тема ее
кандидатской? «Системно-структурный анализ ранних рассказов Чехова».
- Как ты думаешь, сколько ей лет? – спросил я.
- Тридцать семь. Точно знаю! – сказал он уверенно. – Девчонки ей на день рождения цветы покупали. А выглядит лет на тридцать!
- Я подойду к ней, поздороваюсь.
- Куда? Ты же выпил!
- Подумаешь, два стакана сухого! Жди здесь. Я сейчас вернусь!
Я подошел к Надежде Максимовне.
- Здравствуйте, Саша, – сказала она, улыбаясь, - что же вы на мои лекции не ходите? Вы были у меня всего один раз! Неужели я так плохо читаю? Приходите завтра, завтра семинар!
- Что вы, Надежда Максимовна! Вы прекрасно читаете! Я не мог. У меня… у меня бабушка заболела. Знаете, Надежда Максимовна, я хотел сказать…
- Что?
- Вы не пойдете со мной сегодня в кино?
- Что?
- В кино, - повторил я, холодея от собственной дерзости, - на семь часов, «Леди Каролина Лэм», в «Южном».
- Я сто лет не была в кино… - растерянно ответила Надежда Максимовна, взглянув на меня пристально. – А о чем фильм, Саша? Вы знаете?
- Говорят про любовь и про лорда Байрона…
- Ну, хорошо, я приду. Встретимся у кинотеатра! – неожиданно сказала она и быстро пошла к автобусной остановке.
- Что, поздоровался? – спросил подошедший Юра.
- Поздоровался… - ответил я растерянно. – Слушай, а ты случайно не знаешь, что такое системно-структурный анализ? Юрка, выручай, ты же отличник!
- А зачем тебе?
- Завтра семинар. Хочу блеснуть!
-Ладно, пойдем, возьмем бутылку. Я тебе все расскажу!
Вечером, после фильма, я провожал Надежду Максимовну домой. Мы шли пешком, через весь город, наслаждаясь теплым вечером, и разговаривая о литературе.
- А вы действительно очень начитанны, - сказала Надежда Максимовна, когда мы подошли к ее подъезду. – Я хочу подарить вам автореферат моей диссертации. Поднимитесь ко мне?
- Надежда Максимовна, это неудобно, у вас дочь…
-Маша в пионерлагере. Пойдемте! Вы что будете пить, чай или кофе?
- Если честно - лучше вино, – ответил я с улыбкой.
Мы поднялись на лифте на четвертый этаж и вошли в квартиру.
- Проходите в комнату, Саша, - сказала Надежда Максимовна, - включите торшер и садитесь на диван, а я сейчас приду.
Через минуту она принесла и поставила на журнальный столик бутылку марочного «Алиготэ» и два бокала.
- Справитесь? - она протянула мне штопор.
- Конечно!
- Саша, вы любите Окуджаву? – спросила Надежда Максимовна, включая проигрыватель «Аккорд».
- Да, очень!
- А что именно?
- Про шарик, и про девочку, которая плачет…
- О чем эта песня, как вы думаете?
- О том, наверное, что жизнь быстро проходит, - ответил я, наливая вино в бокалы.
- Она еще и о душе, Сашенька! – сказала она, вздохнув. - Поверьте, душа не стареет!
Надежда Максимовна подошла к книжному шкафу, взяла с полки тоненькую брошюру и села рядом со мной.
- Как вам написать «Саше» или - «Александру»?
- Просто «Саше»… - скромно ответил я.
- Ну, вот, теперь у вас есть мой автореферат!
- Спасибо, Надежда Максимовна, я обязательно прочитаю!
- А сейчас, - предложила она, - давайте выпьем! Скажите, Саша, тост!
- Может быть… за лорда Байрона?
- Тогда лучше за поэта Байрона, мы же с вами все-таки филологи! – засмеялась Надежда Максимовна.
Мы чокнулась и выпили, и она, взглянув мне в глаза, сказала:
- Слушайте, Саша, неужели вы, с вашим умом, с вашей начитанностью, хотите остаться в этой жизни… простым урокодателем?
- Надежда, Максимовна, я об этом еще никому не говорил, но… если откровенно… я мечтаю заниматься наукой!
- Вы хотите стать литературоведом?
- Да, тургеневедом! Меня привлекает… позднее творчество!
- Позднее творчество Тургенева – это почти неисследованная область литературы! У вас поразительное чутьё, Саша! Вам нужно застолбить участок! А какая вещь вам особенно близка? – с любопытством спросила она.
- «Клара Милич»! - вспомнил я
- У вас тонкий вкус. Каким же вы видите подход к анализу произведения?
- Биографический безнадежно устарел… - сказал я задумчиво. – Системно – структурный анализ, вот, как мне кажется, единственный ключ к правильному пониманию текста!
- Верно, Саша! Я помогу вам опубликоваться! Вы читали Лотмана?
- Да, я прочитал почти все, что нашел в нашей библиотеке. У меня с глаз как будто пелена упала!
- А что вы еще читали кроме Лотмана?
- Одну статью… я забыл название… про статую… - сказал я, краснея.
- Вы, наверное, имеете в виду статью Якобсона о «Каменном госте» Пушкина? – вежливо спросила Надежда Максимовна.
- Да, точно, ее! Надежда Максимовна, - сказал я быстро, испугавшись, что она еще о чем-нибудь меня спросит, - а давайте выпьем за Лотмана, за этого… великого ученого!
- С удовольствием, Саша! За Юрия Михайловича!
Мы опять чокнулись и выпили.
- Скажите, Надежда Максимовна, а вы… видели его когда-нибудь?
- Кого? Юрия Михайловича? Я его видела однажды на конференции, в Москве. Меня даже ему представили! Я была совершенно счастлива! Я ведь его последовательница! Вы не понимаете, Саша, но все будущее русского литературоведения – в Тарту!
- Надежда Максимовна, - сказал я грустно, - я очень хочу заниматься наукой, но я не знаю с чего мне начать…
- Вам нужно принять участие в студенческой научной конференции, - посоветовала она, - я помогу вам написать доклад, Саша!
- Ах, как же я вам благодарен, вы такая добрая и такая… красивая! – сказал я и стал целовать ее руки.
- Сашенька, - она повернулась ко мне спиной, - расстегните «молнию».
- Что?
- «Молнию» расстегните…
Надежда Максимовна выключила свет и сняла платье.
- Только прошу вас, - сказала она, обнимая меня, - будьте осторожны… вы понимаете, что я имею в виду…
Отзвучала последняя песенка Окуджавы, и в наступившей тишине она громко прошептала:
- Если что, Сашенька, с тебя аборт!

ТОЛЬКО ПОСЛУШАЙ

Однажды, лет десять назад я зашел в "Борей" поужинать. У барной стойки я увидел известного поэта-новатора, постмодерниста Сергея Завьялова. Обычно всегда румяный и веселый, в тот вечер Сережа был печальным.
- Саша, можно тебя на минутку! - позвал он меня.
Я подошел.
- Меня Даша бросила, - грустно сказал поэт.
- Мне жаль... Я понимаю... - ответил я также грустно.
- Нет, Саша, - с язвительной улыбкой воскликнул поэт, - ты ничего не понимаешь! Ты знаешь, ради кого она меня бросила? Ради человека с фамилией... Нет, ты только послушай, Саша! Ты только послушай! Уссссыссскин! Как она могла, а?! Как она могла!


БЕЗ ПОШЛОСТИ

- Новый год, Саша, я буду встречать с тобой! – сообщила мне Катя недели за две до конца декабря.
- А почему не с Димой? – удивился я.
- Его бывшая жена уходит встречать Новый год к друзьям, а детей ему оставляет, - объяснила Катя, - а мне что же - салатики им подавать? Ты не рад? – спросила она, улыбнувшись.
- Рад, конечно. Но… ты же знаешь, как я живу…
- А вот это ерунда, Саша! Я люблю тебя, и мне абсолютно все равно, как ты живешь! Я однажды встречала Новый год с художником, которого любила. У нас на двоих была бутылка водки и двадцать рублей денег, но это был, поверь мне, замечательный Новый год!
Тридцать первого декабря, в девять часов вечера я встретил Катю у метро. Мы зашли в один магазин, а потом и в другой и где-то в половине двенадцатого пришли домой.
- Саша, я купила две елочные гирлянды, повесь их на карниз, - сказала Катя, - а я накрою на стол.
Я привязал гирлянды к карнизу и стал смотреть в окно. На углу Бухарестской и Димитрова весело и заманчиво сверкал желтыми огнями магазин «Лента».
«Раньше нас вели к светлому будущему веселые коммунисты», - печально подумал я. – «А теперь… магазин «Лента»?».
- Что же ты там стоишь, Сашенька! – услышал я голос Кати. - Помоги мне! И включи, пожалуйста, радио, послушаем поздравление президента. Встретим Новый год по-человечески!
Я обернулся. На столе почти все уже было приготовлено. Катя накладывала в салатницу «оливье».
- Вот именно, Катя! - воскликнул я. - Давай встретим Новый год по-человечески, понимаешь? По-человечески! Без пошлости! Без пошлого гимна и пошлого президента, боя курантов, пошлого салата «оливье», так называемого «шампанского» полусладкого! Брось это всё! Зачем нам эта… мишура!
В глазах у Кати загорелись весёлые огоньки.
- Как это… без пошлости? Что ты предлагаешь, Саша? Говори же!
- Куннилингус, - ответил я с надеждой.
- Как ты это… хорошо придумал… Только долго, Сашенька! – бросилась она мне на шею.
- Долго, конечно. Начнем в этом году, а закончим – в Новом! А потом будем пить вино и целоваться!
- Тогда я в душ? Да? – сказала Катя, доверчиво заглядывая мне в глаза.
- Зачем? - Я нежно обнял ее. - После душа неинтересно!



СВИДАНИЕ

Катя  ждала  меня  за  памятником  Ленину, между  двумя  высокими  сугробами. Она  была  в  своем  легком  осеннем  пальто  и  в  коротких, без  меха, сапожках.
- Принес? - спросила  она  нетерпеливо. - Очень  холодно!
- Вот, - ответил  я, вытаскивая  из  кармана  бутылку  коньяка  со  странным  названием - «Славянский».
- Стаканчики  забыл  купить, - сказал  я  виновато.
- Ничего… Обойдемся!
Она  взяла  у  меня  бутылку, открутила  пробку  и  сделала  большой  глоток.
- Ты  будешь?
- Конечно!
- Глаза  у  тебя, Катя, беспокойные, блудливые  глаза, горят, как  у  кошки, - сказал  я, отпив  коньяка  и  передавая  ей  бутылку. – Молодой  любовник? Бессонная  ночь?  
- Ты  ревнуешь, Саша? Не  смей!  У  нас  с  тобой  особые  отношения! Пойдем  лучше  куда-нибудь,- сказала  она  устало, - я  тебе  все  расскажу. Здесь  холодно!
- Тут  недалеко, на  Московском, «Кафе – макс», пойдем  туда, - сказал  я, прикидывая, хватит  ли  у  меня  денег. – По  дороге  купим  стаканчики…
Мы  быстро  дошли  до  кафе  и  заняли  столик  на  первом  этаже  за  колонной, у  окна. Я  заказал  два  американо.
- Стаканчики  не  купили! - спохватился  я.
- Бог  с  ними, Саша! Будем  пить  из  чашек. Главное, чтобы  официантка   не  заметила.
- Катя, почему  ты  в  городе? – спросил  я. - Ты  же  должна  быть  в  Зеленогорске? Я  сам  видел, как  вы  с  Димой  уезжали  после  концерта  в  клубе.
- Я  в  Зеленогорск  не  поехала. Сейчас  расскажу.
Она  достала  сигарету  из  пачки  и  закурила.
- Три  дня  назад  я  ходила  устраиваться  на  работу  в  одну  очень  крупную  компанию, которая  известна  не  только  в  России. Я  понимала, сейчас  кризис и  меня  вряд  ли  возьмут, но  решила  попробовать. Мне  отказали, но  я  не  огорчилась, и  зашла  попить  кофе  в  бистро  рядом  с  офисом. Ко  мне  подошел  мужчина  и  попросил  разрешения  сесть  за  мой  столик. Я  не  возражала. Он  сказал, что  его  зовут  Володя. Мы  стали  разговаривать, и  Володя  пригласил  меня  в  ресторан  «Акварель». Налей  мне  коньяк, Саша!
- Дорогой  ресторан, - заметил  я. – Ни  разу  в  нем  не  был.
- Да, дорогой. Я  там  была  однажды  с  отцом  на  чьем-то  юбилее. Так  вот, мы  поехали  на  его  «Лексусе». В  ресторане  я  пила  вино, Володя  много  и  интересно  рассказывал  о  бизнесе, он  оказался  совладельцем  компании, в  которую  я  пыталась  устроиться, а  потом  пригласил  меня  к  себе.
- И  ты  поехала  к  нему?
- Поехала, Саша. Он  мне  понравился. У  тебя  зажигалка? Дай  мне  прикурить!
- Хорошо, - сказал  я  спокойно. – Это  было  три  дня  назад. А  что  же  случилось  вчера?
- А  вчера, после  концерта, мы  сначала  поехали  отвозить  Свету, мою  подругу, я  знакомила  вас.
- Блондинку? – улыбнулся  я.
- Ее, – кивнула  Катя. – Я  сказала  Диме, что  переночую  у  Светы, поболтаю  с  ней, а  как  только  он  уехал, взяла  такси  и  отправилась  к  Володе.    
- Так  ты  его  обманула! - вздохнул  я.
- Ты  Диму  жалеешь? Я  его  все  время  обманываю! А  может, тебе  хочется  меня  блядью  назвать? - зло  сказала  она. - Валяй, Саша! Смелей! У  тебя  получится!    
- Катя, перестань! – тихо  ответил  я. – Я  люблю  тебя. Мне  все  равно  с  кем  ты, когда  не  со  мной. Лишь  бы  тебе  было  хорошо! Я  не  ревную.
- Налей  еще, и  прости, я  погорячилась! – нервно  сказала  Катя, подставляя  чашку. - Слушай  дальше, что  было. Я  приехала  к  Володе. Ночью  мы  не  спали, а  утром, когда  я  уже  оделась, чтобы  уходить, он  сказал  мне: «Давай  еще  выпьем! У  меня  есть  хорошее  вино, особое  вино. Ты  такого  еще  не  пила.». Вино  действительно  было  очень  хорошее, и  я  сказала  ему  об  этом. «Как  ты  думаешь, Катя, сколько  оно  стоит?» - спросил  он. «Ну, наверное, тысячу  рублей, - ответила  я. «В  десять  раз  больше, Катя! Я  в  этой  стране  столько  заработал – правнукам  хватит! Слушай, Катя, я  скоро  уеду  отсюда  навсегда. Если  хочешь, поедем  со  мной - таких  девушек, как  ты, я  раньше  не  встречал!». «Куда  же  ты  поедешь?» - спросила  я. - « Туда, где  тепло». – «А  как  же  Россия, родина?». – «Какая  Россия? - не  понял  он. - Ах, да  Россия! А  что  Россия, Катя? Ты  же  умная  девочка! Ты  что, не  видишь? Эта  страна  нежизнеспособна!  Мне  лично  все  равно, что  с   ней  будет. Здесь  скоро  все  полетит  к  черту, и  даже  раньше, чем  кончатся  нефть  и  газ! Поверь  мне, Катя, когда  есть  деньги, везде  хорошо, везде – родина!» – «Подожди, Володя, а  как  же  друзья, родственники, вообще  люди!?» –  «Вообще  люди  в  России - быдло! Любого  можно  за  деньги  купить!» - «Что  же, и  меня?» – «Будем  считать, - усмехнулся  он, - будем  считать, что  ты  исключение!».
- И  стало  мне, Саша, в  тот  момент  так  горько, так  обидно  от  этих  его  слов, от  его  усмешки, почти  до  слез, до  комка  в  горле, в  общем, ни  слова  не  говоря,   швырнула  я  ему  в  голову  бокал  с  его  вином – жаль  только, промахнулась, испортила  евроремонт!   Схватила  пальто  и  уехала  к  Светке, часа  три  поспала  у  нее, а  потом  позвонила  тебе. Есть  у  тебя  сигареты? У  меня  кончились!
- Есть. Только  у  меня  простая  «Ява», - сказал  я, протягивая  ей  пачку.
- Ничего! Покурим  и  «Яву».  
- А  он  не  пытался  тебя  остановить?
- Пытался, но  я  уже  ничего  не  хотела  слышать. Он  звонил  каждые  пять  минут, мне  это  надоело, и  я  отключила  телефон. Володя  может  ехать  куда  хочет – это  его  право, но  мне  обидно, что  же, мой  дед  на  отечественной  дважды  в  танке  горел, Россию  защищал, чтобы  Володя  сейчас, ни  о  ком  и  ни  о  чем  не  думая, себе  карманы  набивал? Знаешь, Саша, - вдруг  сказала  Катя, - Дима мне  сделал  предложение.
- Это  неожиданно… - ответил  я  дрогнувшим  голосом, - но  ты, наверное,  должна  быть  рада. Он  отличный  специалист, у  него  большая  зарплата. Что  же  ты  ему  ответила?  
- Ничего  еще  не  ответила. Я  не  хочу  сейчас  замуж  выходить! Мой  отец  в  двадцать  девять  лет  докторскую  защитил, что  же  мне  в  двадцать  два  сидеть  в  Зеленогорске  борщи  Диме  варить  и  сыновей, как  крольчиха, рожать? Нет, я  сначала  защищу  кандидатскую, а  потом  обязательно  стану  топ-менеджером! Увидишь, Саша, точно  стану, будет  у  меня  все, и  машина, и  вино, но  работать  я  буду  не  только  для  себя, но  и  для  людей, для  своей  страны, как  дед  и  отец!          
-Ах, Катя, лучше  бы  ты  своими  стихами  занималась! – сказал  я  грустно. - Они  у  тебя  такие  талантливые!
- Кому  нужны  мои  стихи? - рассердилась  Катя, - или  ты  думаешь, что  Россию  поэты  спасут? Нет, Саша! Россию  поэты  не  спасут! Ей  нужны  хорошие  специалисты, ей  нужны  топ-менеджеры! Я  никуда  из  России  не  уеду, - сказала  она  решительно, - потому  что  уверенна, если  у  человека  светлая  голова  и  умелые  руки, он  при  любом  правительстве, при  любой  власти  добьется  успеха!
- Что  же, и  при  сталинской? – спросил  я  с  иронией.
- И  при  сталинской! – с  вызовом  ответила  Катя. - Да, Сталин  был  тиран, но  ведь  он  был  и  неплохой  менеджер!
- Катя, ты  сошла  с  ума!
- Почему, Саша? Мы  победили  в  войне, мы  столько  построили! А  потом  Гагарина  в  космос  запустили!
- А  как  же  миллионы  жертв? – возмутился  я. - Сотни  тысяч  сломанных  судеб?
- Да  пойми  ты, Саша, может, в  России  тогда  иначе  нельзя  было! – с  жаром  сказала  Катя. - Это  были  ошибки,  трагические  ошибки,  этот  ужас  никогда  не  повторится! Любой  менеджер  может  ошибаться. Не  ошибается  тот, кто  ничего  не  делает!        
- Надо  видно  Пол  Пота  назначить  менеджером, чтобы  ты  хоть  что-нибудь  поняла! – с  горечью  сказал  я.
- При  чем  тут  Пол  Пот, Саша? Пол  Пот – это  глубокая  Азия, а  Россия - это  все-таки  Европа. У  нас  такое  невозможно. Есть  еще  коньяк?
- Есть  немного. Сейчас  налью.
Я  закурил  сигарету, и  когда  бармен, смотревший  в  нашу  сторону, отвернулся, быстро  разлил  в  чашки оставшийся  коньяк.
- Я  последнее  время, Саша, читаю  журналы  двадцатилетней  давности, - сказала  Катя, - «Новый мир», «Октябрь», «Знамя». Нашла  в  кладовке  у  родителей. Сколько  же  в  них  интересной  прозы, мемуаров, хорошей  поэзии! И  ведь  все, что  в  них  напечатано  было  написано, как  ты  любишь  говорить  при  «проклятом   тоталитарном  режиме»! А  сейчас   что  читать? Пошлого  Минаева? Слезливые  женские  рассказы? Или  прикажешь  восхищаться  конспектом  студента, напечатанном  в «Новом  мире»? Разве  сейчас  есть  такая  проза, которую  можно  было  бы  читать, а  потом - с  наслаждением  перечитывать? Нет  такой  прозы, Саша!
- А  Крусанов с  Быковым? – возразил  я. – Эти  писатели, Катя, виртуозы  пера! Они  надежда  русской  литературы!
- Читала  я  их  романы. Эти  виртуозы  пера  не  задевают  души. Скучная  она, твоя  надежда!
Я  промолчал, понимая, что  она, наверное, во  многом  права.
- Катя, - спросил  я, любуясь  ею, - а  с  Володей  ты  будешь  встречаться?
- Нет, Сашенька, не  буду. Ты  меня  знаешь. Давай  еще  по  сигарете  и  пойдем. Хорошо?
- Девушка, принесите, пожалуйста, счет, - попросил  я  официантку.
- Он  не  любит  Россию! – тихо  сказала  Катя.      
Я  расплатился, и  мы  вышли  из  кафе. На  улице  стало  теплее, начиналась  метель. Катя  взяла  меня  за  руку, и  мы  пошли  по  ярко  освещенному  Московскому  проспекту  к  парку  Победы, не  обращая  внимания  на  блестящие  витрины  дорогих  магазинов  и  проносящиеся  по  шоссе  иномарки.
- Ах, Сашенька, почему  я  не  встретила  тебя  два  года  назад? Ты  мне  так  нужен  был! Я  бы  пожила  с  тобой, - сказала  Катя  грустно, обнимая  меня  на  прощанье.    
- Это  хорошо, Катя, что  мы  с  тобой  тогда  не  встретились! - честно  ответил  я. – Со  мной  жить  нельзя! Я  ведь  человек  богемный. Люблю  искусство. И  денег  у  меня  нет.
- А  я  бы  и  без  денег  пожила! Представляешь, мне  недавно  снилась  твоя  кухня…
- Слушай, Катя, может, поедем  ко  мне? Время  еще  есть! А  потом  поедешь  к  Диме.
- Хитрец! – засмеялась  она, прижимаясь  ко  мне  сильнее  и  подставляя  лицо  и  губы  моим  поцелуям. – Потом  от  тебя  не  уедешь! Позвони  мне, Сашенька… позвони  мне… через  два  дня!  


КОНЬЯК И КОФЕ

Я  пересек  Дворцовую  площадь, и, выйдя  через  дворы  Капеллы  к  Большой  конюшенной, остановился  под  аркой  в  раздумье. Шел  сильный  дождь, дул  холодный  ветер, зонта  у  меня  с  собой  не  было, и  я  весь  промок.
«Надо  выпить  чашку  кофе  и  пятьдесят  грамм  коньяка, - решил  я, - так  ведь  недолго  и  простудиться!».
Выйдя  из-под  арки, я  повернул  налево  и шагов  через  двадцать, оказался  в  полутемном, прокуренном  зале  небольшого  кафе, в  котором  не  было  даже  столов. Когда-то  бывшее  безымянным, сейчас  оно  носило  романтическое  название – «Луна». Я подошел к барной  стойке, и  стал  ждать  буфетчицу, которой  почему-то  не  было.
Вдруг  из  темноты  ко  мне  подошла  молодая  красивая  женщина  в  синих  джинсах  и  в  красной  куртке  с  капюшоном. На  вид  ей  было  лет  двадцать  пять.
- Мужчина, - сказала  она  без  тени  смущения, - угостите  меня  коньяком!
- С  удовольствием! - ответил  я. - Не  люблю  выпивать  в  одиночестве!
- Меня  зовут  Лина, - представилась  она.
- А меня Саша… Холодно  на  улице!
- Очень! – согласилась  Лина.
- Будьте  великодушны, барышня, - интеллигентно  обратился  я  к  подошедшей  буфетчице, - налейте  нам, пожалуйста, два  по  пятьдесят  коньяка  и  две  чашечки  кофе.
- Мой  друг  ошибся, - неожиданно  сказала  Лина, взяв  меня  под  руку  и  мило  улыбнувшись, - два  по  сто  пятьдесят  коньяка  и  две  чашки  кофе!
Я  немного  растерялся, но  отступать  было  некуда.
- Завтра  еду  в  гермашку, по  турвизе, - сообщила  мне  Лина, после  первого  глотка, выпитого  за  знакомство.
- Куда?
- В  Германию!
- А… понял. Ты  немка?
- Нет. Дед  был  немец. Надоело  шататься  по  Садовой  в  поисках  приключений. Поеду  нах  фатерланд, поищу  родню. Может  мне  удастся  там  зависнуть! А  ты  почему  не  в  Германии, Саша? – удивилась  она.– Ты  же  еврей!
- Еврей! - признался  я.
- Так  что  же!?
- Честно  говоря, Лина, я  думал  об  эмиграции. Даже  взял  какие-то  анкеты  в  консульстве. А  потом, - вздохнул  я, - потом  наступил  кризис. Россия  до  сих  пор  не  встала  с  колен. В  общем, мне  стало  совестно… Я  не  смог  бросить  родину  в  трудную  для  нее  минуту!
- Ну, ты  и  дурак, Саша! – восхищенно  заметила  Лина. - Все  нормальные  евреи  давно  уже  в  Германии, пьют  шнапс  и  коньяк  за  счет  фрицев  и  закусывают  горячими  сосисками! Ладно, не  обижайся, - сказала  она, и, заметив, что  я  нахмурился, улыбнулась  и  нежно  шлепнула  меня  по  щеке. - Слушай, а  может  у  тебя  травка  есть? Давай  покурим!                        
- Нет  у  меня  травки, Лина! Лучше  возьмем  еще  по  сто  пятьдесят!
- Правильно, Саша! Выпьем  за  мой  отъезд  и  твой  патриотизм! Только  теперь  я  угощаю! – сказала  она, доставая  деньги.
- Спрячь  их, Лина, - остановил  я  ее. - Они  пригодятся  тебе  в  Германии.
Когда  я  вернулся  с  коньяком, она  держала  в  руках  какую-то  книжку.
- Что  это? Стихи? - спросил  я  с  любопытством.
- Да, - ответила  она, - это  стихи  моего  любимого  поэта - Жени  Мякишева. Я  возьму  их  с  собой  в  Германию.
- Мякишев? Эта  фамилия  мне не  знакома. Хороший  поэт?
- Волшебный  поэт, Саша! Ты  еще  услышишь  о  нем!
Мы  выпили  за  ее  отъезд, потом  за  мой  патриотизм  и  еще - за  дружбу.
- Мне  надо  уходить, - сказала  она, взглянув  на  часы, - у  меня  еще  не  все  вещи  собраны. Знаешь, Саша, я  ничего  не  боюсь, я  отчаянная, но  если  говорить  по  правде - мне  немного  страшно.
И  вдруг  Лина  шагнула  ко  мне, властно  обняла  и  поцеловала  в  губы, по-настоящему, взасос.
Голова  у  меня  закружилась, по  телу  пробежал  озноб, а  когда  мы  оторвались  друг  от  друга, она  сказала:
- Все, Саша… Прощай! Жаль, что  мы  с  тобой  раньше  не  встретились. Спасибо  тебе  за  этот  вечер. Может, еще  когда-нибудь  увидимся!
И, накинув  капюшон, быстро  пошла  к  выходу. Я  стоял  ошеломленный, растерянный, и  смотрел, как  она  уходит. А  когда  через  минуту  выбежал  за  ней  на  улицу, чтобы  сказать: «Лина, не   уезжай. Останься!», было  уже  поздно - она  ушла.
Мог  ли  я  представить  себе, что  Лина, с  которой  я  случайно  встретился  десять  лет  назад  и о  которой  столько  раз  вспоминал  все  эти  годы, и  знаменитый  русско-немецкий  поэт  Лина  Лом, чья  слава  давно  уже   превзошла  гламурную  известность  глупенькой  Верочки  Полозковой, это  одно  и  то  же  лицо? Но  теперь, когда  в  Интернете  опубликован  видеоролик  с  ее  обещанием  приехать - все  сомнения  у  меня  отпали.
С  тревогой  и  нетерпением  я  жду ее  выступления  на  Мансарде  художников  10  октября. Помнит  ли  она  меня? Помнит  ли  она  тот  холодный  ноябрьский  вечер  перед  ее  отъездом, полутемное  кафе, в  котором  мы  пили  коньяк  и  разговаривали, помнит  ли  она  наш  единственный, такой  пьянящий - ошеломляющий  поцелуй?!

CТРАННЫЙ МАЙОР

Лет  пять  назад, поздно  вечером, я  возвращался  домой  после  вечеринки. Настроение  у  меня  было  хорошее. Выйдя  из  метро, я  увидел  на  автобусной  остановке    милицейский  УАЗ  с  решетками, а  рядом  с  ним  двух  милиционеров.
- Сержант Дьячков, - представился  один  из  них, когда  я  подошел. - Документы!
Я  протянул  паспорт.
- А  что  в  карманах? – спросил  другой  милиционер.
- Ничего.
- Сейчас  посмотрим!
Он  ловко  меня  обыскал.
- И  в  самом  деле – ничего… - разочарованно  сказал  он  сержанту, возвращая  мне  ключи  и  сорок  рублей.
- Поедешь  с  нами! – решил  сержант, пряча  мой  паспорт  себе  в  карман.
- Куда? - не  понял  я.
- В  милицию! - усмехнулся  он.
- А  что  я  сделал?
- Там  разберемся!
Они посадили меня в машину и мы поехали.
«За  что  меня  забрали? - тоскливо  думал  я  по  дороге. - Я  же  даже  не  пьян! Вспомни, Саша, ты  наверняка  в  чем - нибудь  виноват!». Но  сколько  я  ни  думал, сколько  ни  вспоминал, никакого  греха  за  последнее  время, кроме  одного  скучного  адюльтера, вспомнить  не  смог.
«А  вдруг  меня  будут  пытать?!» – с  ужасом  подумал  я, когда  наконец  мы  приехали, и  сержант  завел  меня  в  отделение. - У  них, говорят, есть  для  этого  специальные  противогазы… приготовься, Саша, к  худшему… ».
Мы  спустились  вниз  по  лестнице  и  вошли  в  какую-то  комнату. В  ней  за  большим  письменным  столом, низко  склонившись  над  бумагами, сидел  толстый  майор.  Сержант  молча  подвел  меня  к  столу. Майор  медленно  поднял  голову, устало  взглянул  на  меня  и  тихо  сказал:
- Иди  домой!


ДВА МАГАРА

Мы  с  братом  сидели  в  комнате, на  диване, и  в  открытую  на  кухню  дверь  видели, как  дед  достает  из  холодильника  большую  белую  кастрюлю, ставит  ее  на  плиту  и  зажигает  газ.
-  Я  одного  не  понимаю, - cказал  дед, когда  вернулся  в  комнату  и  сел  на  свой  стул  у  окна, - почему  у  вас  нет  денег? Все  евреи  купаются  в  деньгах! Все! Только вы - два идиота! Магары! Неужели  нельзя  найти  хорошую  работу? Вон  Мусик  Койфман, устроился  наладчиком  на  фабрику – 220  получает!
- Ты  же  знаешь, дед, я  работаю, - невозмутимо  ответил  мой  брат  Миша.
- Это  что  работа? Ведущий  на  танцах!?
- Дед, сколько  раз  я  могу  повторять, это  не  танцы, это  балы, а  я  не  ведущий – я инструктор  городского  дворца  культуры! - уже  раздраженно  ответил  Миша. – Скоро  я  буду  старшим  инструктором - одна  женщина  у  нас  в  декрет  уходит - тогда  буду  получать  не семьдесят пять, а  девяносто!
- Я  не  знаю, что  из  тебя  выйдет, Миша, но  это  не  работа!
- Дедушка, ты  же  знаешь, я  хочу  стать  актером. Я  играю  в народном  театре. Мне  нужно  время  чтобы  репетировать! Мы  сейчас  ставим  хорошую  пьесу. Это  пьеса  о  первой  любви, о  сложных  взаимоотношениях  школьников. Она  называется "Я  тебя  найду". У  меня  главная  роль – Сергея… Говорят  у  меня  неплохо  получается. Вот  послушай!
Он  вышел  на  середину  комнаты, и  артистично  откинув  голову, с  выражением  прочитал:
- Катюша! Катя! Как  я  рад! Как  счастлив  я, и  как  богат…
- А  ты  знаешь, сколько  актер  в  нашем  театре  получает? – перебил  его  дед. – Сто  рублей!        
- Знаю, дедушка, но  это  не  важно. Актеру, также  как  поэту  или  художнику  деньги  не  нужны! – уверенно  заявил  брат.
- Как  не  нужны?  Совсем? – удивился  дед.
- Совсем, дедушка!
- А  если  у  тебя  будет  семья?
- Ты  ничего  не  понимаешь, дед! – воскликнул  Миша. - Семья  для  актера – дело  второстепенное! Актер  весь – в  творческом  поиске! Для  актера  главное – это  потрясенное  молчание  зрителей  после  спектакля, а  потом – аплодисменты, цветы… Константин  Андреевич, наш  режиссер, говорит, что  у  меня  есть  талант.  Дед, я  твердо  решил – летом  еду  в  Ленинград, поступать  в  театральное  училище. Там  главное – пройти  творческий  конкурс! Басню  я  уже  выучил. А  стихотворение  я  буду  читать  Апухтина, «Сумасшедший»… или, может  быть  Есенина? – задумался он. -«Собаке  Качалова»?
,, Дай  Джим  на  счастье  лапу  мне
  Такую  лапу  не  видал  я  с  роду,
   Давай  с  тобой  полаем  при  луне
   На  тихую  бесшумную  погоду…,,
- На  судьбу! На  судьбу  лаять  будешь! – снова  прервал  его  дед. – Мишигинер!
- Оставь  Мишу  в  покое, дед! – вступился  я  за  брата. – Разве  ты  не  видишь? У Миши  призвание!
- Вот, еще  один  актер  нашелся! – с  презрением  сказал  дед. – Посмотрите  на  него! Женился  в  девятнадцать  лет… На  русской  женился! Дурак!
- Что  ты  меня  все  время  упрекаешь, дед? – растерялся  я. – Не  понимаю… Чем  плохо  жениться  на  русской? Маша… она  хорошая!  
- А  я  тебе  скажу, чем  плохо. Может  быть  твоя  Маша  и  хорошая, но  когда  вы  поссоритесь, она  тебя  все  равно  по  национальности  обзывать  будет!
- Не  будет, дедушка! – убежденно  ответил  я. – Маша  любит  меня! А  любовь, дедушка, выше  национальности!
- Много  ты  знаешь... Умник!
- А  мне  Маша  нравится, - сказал  брат. – Она  такой  вкусный  борщ  готовит! Ты  бы  к  ним, дед, зашел, посмотрел, как  они  живут.
- Стар  я  стал  по  гостям  ходить, ноги  болят…  Скажи, Саша, - сердито  спросил  дед, - зачем  ты  у  Давида, моего  брата  три  рубля  взял?
- Я  хотел  книжку  купить, дедушка, - начал  объяснять  я, - «Современная  немецкая  поэзия». Там  хорошие  переводы  Топорова  и  других… А  денег  как  всегда  нет! Я  случайно  встретил  дядю  Давида  и  взял  у  него  три  рубля. Ханука  же, дед! – улыбнулся  я. - На  хануку  положено  деньги  давать!
- Какой  Топоров, идиот!? Какая  ханука!? Я  тебе  сейчас  казан  в  голову  кину! – в  ярости  закричал  дед. – До  тринадцати! До  тринадцати  лет  на  хануку  детям  деньги  дают! А у тебя жена и ребенок! Тебе  не  стыдно?! В  следующий  раз  ко  мне  приди. Я  тебе  дам  на  этого  Топорова  три  рубля! Там, наверное, уже закипело, - с досадой сказал он, вставая и выходя на кухню.
- Эх, Саня! – вздохнул  Миша, когда  мы  остались  одни. – В  каком  пошлом  городе  мы  с  тобой  живем! Все  вокруг  думают  только  о  деньгах! И  дед  тоже… А  я, Саша, в Ленинград хочу… В  Ленинград! Скорее  бы  лето. Там, в  Ленинграде, будет  замечательная  жизнь! БДТ, белые  ночи, девушки! А  когда  я  поступлю, ты  ко  мне  в  гости  приедешь. Хорошо?
- Обязательно, Миша!
- Кто  тебе  в  Ленинграде  тарелку  супа  нальет! – крикнул  дед  из  кухни. – Актер  он  будет...  Из  погорелого  театра!
Он  вошел  в  комнату, достал  из  кармана  потертый  бумажник, и  вынул  из  него  две  десятки.
- Вот, - сказал  он, положив  их  на  стол, - все, что  могу.
- Дед, мы  отдадим… С  получки  отдадим!
- Не  надо  отдавать. Какая  у  вас  получка? – отмахнулся  дед. - Смех  один! Идите, мальчики, ешьте. Остынет!            

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
магар - кажется  по  молдавски - осел.
мишигинер - сумасшедший  

К списку номеров журнала «АЛЬТЕРНАЦИЯ» | К содержанию номера