АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Фаина Гримберг

О плодах русского шекспиролюбия. В связи с книгой Елены Гордеевой «Плоды шекспиролюбия. Шекспир и Шакспер. Елизаветинцы и Джордано Бруно»

Роман Оливера Голдсмита «Векфилдский священник» был впервые издан в 1766 году. И вот какой разговор ведут артист странствующей труппы и главный (и alter ego автора) герой произведения, образованный священник Примроз:

      Актер: «... манера Драйдена и Роу, сударь, давно уже вышла из моды, вкус наш обратился назад на целое столетие: Флетчер, Бен Джонсон и все пьесы Шекспира  - вот что нынче в ходу!»

      Священник: «Как, - вскричал я, - возможно ли, чтобы в наше время публика находила удовольствие в этих старинных оборотах речи, обветшалых шутках, чудовищных характерах, которые в изобилии  встречаются в творениях упомянутых вами сочинителей?»

      На это суждение актер отвечает, что публике вообще все равно, она приходит на представление развлекаться, смеяться над ужимками исполнителей любых ролей, публике нужна веселая пантомима!..

    Пантомима-то, оно, конечно, но и мнение любимого персонажа Голдсмита нельзя сбрасывать со счетов, что называется. Почему? Потому что это мнение правдиво, прежде всего, в отношении той самой речи, языка то есть. Ни в одном русском театре сегодня не ставятся пьесы Княжнина, никто не зачитывается поэмами Хераскова и тем более – сатирами Антиоха Кантемира.  Войдите теперь в положение несчастных англичан: Шекспир жил аж в шестнадцатом веке, и представьте себе, как изменился с той далекой поры английский язык!.. Англичане  существовали себе спокойно и признавали, что произведения Шекспира сильно устарели. И вдруг!.. В том же восемнадцатом веке, когда был написан чудесный роман Голдсмита, кое-что произошло, но не в Англии, естественно, а в другой стране, Шекспир был провозглашен безоговорочно гением всех времен и народов. Произошло это в Германии, когда гетевский Вильгельм Мейстер в свои «годы учения» представил на сцене Гамлета-философа, трагического Гамлета, Гамлета, который «чекан изящества, зерцало вкуса». Англичанам ничего не оставалось, как скрепя сердце, согласиться, и глотать Шекспира, как невкусный, но, кажется, полезный рыбий жир. И одно маленькое уточнение: «новый Гамлет» был переводным, говорил на современном писателю Гете немецком языке.

      Помните такую сказку Маршака – «Двенадцать месяцев»? Там принцесса говорит, что счастье у нее всегда новое; ну, прямо как Шекспир в Германии и особенно в России; потому что культ Шекспира и безоговорочное признание его гением проникли из Германии в Россию. Именно здесь, в пространстве русской культуры полюбили британского барда со всей страстностью русских натур. Но почему? Прежде всего, потому что тексты Шекспира для русских переводчиков, читателей, режиссеров и зрителей всегда новые, то есть – попросту говоря – постоянно появляются все новые и новые переводы, и, разумеется, эти переводы соответствуют тому уровню развития языка, русского языка, который существует на время создания того или иного перевода. Русский Шекспир говорит то рассудительным женским голосом Щепкиной-Куперник, то предлагает изящно доступную философичность Маршака, то пытается немножко грубить, как Анна Радлова, то гремит поэтическим талантом Пастернака... Русский Шекспир давно уже и, кажется, окончательно преобразился из писателя определенной страны и определенного же времени в гения, охватывающего всю мировую лирику, философию и проч. В мои задачи сейчас не входит разбор театральных постановок пьес Шекспира на русской сцене, но, как выяснилось, при помощи этих постановок вполне возможно рассказывать: о политической тирании, о молодежных бандах, о феминизме, гомосексуализме и прочих интересных предметах. Под образом гения совершенно погребен некий Вильям Шекспир, поэт и драматург английского шестнадцатого века. Пожалуй, ни в одной стране мира не любят Шекспира такой страстной, даже отчаянной любовью, как в России. Ни в одной стране мира не обсуждают с такой страстью, а существовал ли этот самый Шекспир, и кем он был, если не существовал, и в кого был влюблен... За последнее тридцатилетие, да,  я бы отметила нескольких интересных авторов, писавших о Шекспире. В первую очередь, сказала бы, естественно, о работе Гилилова, всем известной и совершенно замечательной, когда перед нами фактически развертывается новый жанр: интеллектуальный детектив в форме исследования. Затем интересными мне видятся книги Валентина Германа и Марины Литвиновой... И вот вышла в свет огромная (не побоюсь подобного определения) монография Елены Гордеевой. Пятнадцать лет напряженного труда, тысячи (без преувеличения!)  прочитанных и разобранных статей и монографий на разных языках.  Надо отметить, что русские шекспироведы новейшего времени часто находят для своих исследований точные определения. Так, Гилилов сознавал, что его произведение именно «игра» в самом занимательном смысле этого понятия; также и Гордеева понимает, что ее труд именно «плоды шекспиролюбия». Я бы добавила: плоды русского шекспиролюбия, потому что это очень русская книга. Это книга о любви. И сразу скажу, о любви не только к Шекспиру, но и к Джордано Бруно, к меценатке Мери Герберт, к рано погибшему Кристоферу Марло. Как говорилось в одном французском (или не французском) анекдоте (или не анекдоте): русская любовь – это когда бесплатно! Анекдот (или не анекдот), в сущности, правдивый. И книга Елены Гордеевой – тому подтверждение. Книга дышит бескорыстием, бескорыстной любовью; автор не устраивал пресловутую «охоту на гранта» и – соответственно – не зависел от пресловутых же рецензентов, научных руководителей и проч. Я думаю, что, прежде всего, труд Елены Гордеевой ставит два важных вопроса, и это вопросы не о Шекспире и не о Джордано Бруно; это - первый вопрос: о свободе исследователя-гуманитария и о пресловутом же «научном сообществе»; и второй вропрос: о стиле написания гуманитарного исследования. Мне совершенно ясно, что зависимость от «научного сообщества» чрезвычайно вредна для исследователя-гуманитария, так же, как вредна для поэта «оглядка» на то самое «творчество современников» или на «социальный заказ». Говоря о стиле написания гуманитарного исследования, я решительно призываю вернуться к стилю той самой «вольной беседы» и очень-очень осмотрительно жонглировать терминологией типа «коннотация» и «интенция». И что я могу сказать, прочитав внимательно книгу Елены Гордеевой? Это пример  с в о б о д н о й  книги!  Гордеева не говорит «мы», развивая свои идеи. Она честно берет ответственность на себя – «я думаю», «я считаю», «пока я не вернулась к основной теме». Гордеева говорит просто и понятно: «Может, я ошибалась, считая, что Шекспир не просил астролога указать время, подходящее для печатания сонетов?..»

Но этой простотой выражается серьезнейшее исследование. В сущности, впервые подробнейше показана малоизвестная страница истории литературы: влияние сочинений Джордано Бруно на писателей-елизаветинцев и на Шекспира, прежде всего. Фактически раскрыта тема «Бруно и английская литература».  Наполняется смыслом образ Горацио, университетского друга Гамлета, на который Шекспир явно проецирует образ Бруно.

       Еще одной важной для Гордеевой темой становится полемика с «нестратфордианством», Гордеева уверена , что «Шекспир и есть Шекспир», а не Саутгемптон, не Ретленд, не Бекон... Пожалуй, еще не было в нашем шекспироведении такой тщательно обоснованной полемики; Елене Гордеевой удалось то, что не удалось ни Балашову, ни Гурфункелю; она действительно развенчала идеи сторонников версии о том, что Шекспир – это не Шекспир! Вот, к примеру, вопрос об образованности «кандидатов на роль Шекспира». У Ретленда, к примеру, была достаточно обширная библиотека. У Шекспира явно библиотеки не было. Но Гордеева помнит об искусстве мнемоники – запоминания – развития памяти, столь важного для средневековой и ренессансной западноевропейской культуры – «Мнемонист Джордано Бруно, чтобы цитировать, вообще не нуждался в библиотеке. Он много и, как правило, точно цитировал по памяти. И увлеченно оперировал. Моя дальнейшая работа будет посвящена преимущественно выявлению в текстах Стратфордца отсылок к текстам ноланца».

       И после первой главы действительно начинается увлекательнейшее историко-филологическое путешествие  в пересекающиеся миры Джордано Бруно и Вильяма Шекспира!  И мне – честно говоря – не хочется пересказывать труд Елены Гордеевой, лишая вас таким образом удовольствия самим погрузиться в эту большую книгу. Вы хотите понять, был ли Шекспир знаком с Бруно? А о «войне театров» хотите узнать?  О падуанских студентах? О меценатах елизаветинской эпохи?  Ваше внимание могут не привлечь названия глав: «Победа огурцов над стихами», «Странное дело – культурный процесс», «Гамлет хвалит Шекспира», «Страдания великодушного кавалера»?..  Елена Гордеева в своем «Заключении» сомневается в том, получилось ли у нее то самое занимательное шекспироведение. Рискну возразить автору книги «Плоды шекспиролюбия». Да, получилось! Более того, я полагаю, что любое гуманитарное «-ве?дение» и должно быть именно занимательным. И труд Гордеевой – яркий тому пример. Прочитайте эту книгу, она того стоит!

 

К списку номеров журнала «НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ» | К содержанию номера