АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Александра Головина

Белые тапочки. Пролив. Побежали. Рассказы

БЕЛЫЕ ТАПОЧКИ


Рассказ


 

Июнь в том году выдался жаркий, с грозами. Оттого и воздух по ночам  был парным, как дыхание теленка. В такие ночи душа томится, выход ищет.
- Ох, свадьбами пахнет, - покачала головой Семеновна, задергивая занавеску.
У Семеновны возле калитки липа зацвела. Медовый аромат залил дом с  пристройками, огород, коноплянник и волнами плескался дальше – через  дорогу, к колхозному полю.
- Хорошо-то как, - вздохнула Семеновна, - слышь, Вась! А помнишь как мы с тобой раньше...
- М-м-м... Спать иди. Разошлась на ночь глядя, - Василий похлопал квадратной ладонью по перине.
Семеновна вздохнула еще раз и зашлепала босыми пятками по прохладному крашеному полу к кровати.
А на краю Покровки сладкий липовый аромат смешивался с ромашковой горечью.
Парни с девчатами гулять собирались. Разговоры тихие «гур-гур-гур» в  темноте. У парней свой кружок, у девчонок – свой. Это потом  перемешаются, когда по деревне пойдут.
Засмеялся кто-то из девчат.  Словно копеечка зазвенела. А за первой копеечкой россыпью – другие  подхватили. Значит, Нюрка опять пошутила. Нюрка в центре кружка. Коса - в  ладонь толщиной - вокруг головы, руки белые-округлые, сама осанистая –  одно слово, царица. Был, правда, у Нюрки изъян – одна нога короче  другой. Да когда это ей мешало? Только на танцах. А в работе поди за ней  угонись! В огороде – ни травиночки, скотина чистая и гладкая, а уж как  Нюрка в лесу грибы-ягоды собирала!.. К тому же зачем Нюрке плясать при  таком-то голосе?
- Вот ведьма хромая! – говорили девчата, когда Нюрка петь начинала. – Все нутро вынимает!
Обычно Нюрка заводила протяжное, грустное... Но уж если попросят (а  просить долго не приходилось), могла и частушек отжарить, да таких, что  мужики краснели. В круг выйдет, руки разведет, здоровой ногой  притоптывает и загибает – одну ядреней другой.
Отбоя от кавалеров у  Нюрки не было. Хромая-то хромая, а все равно – первая красавица на  деревне. Но не подъедешь – отошьет. Такого скажет, что не отмоешься. И  все равно ухлестывали. Даже после того, как Нюрка с Ваней Воробьевым  ходить стала.
Ваня с краю своего кружка стоял, курил и к девчачьему разговору прислушивался.
- Чтой ты, Нюра, Ваню гвоздями к себе прибила? – Маруся интересуется.
- Гвоздями, Марусь, гвоздями.
- Да где ж ты те гвозди взяла?
- За печкой, Марусь. Ты поищи пока, а мы погуляем...
- Вот змея, - зашептались девчата.
- Да нужен мне твой Ваня, - надулась Маруся.
Маруся по Ване давно сохла. Может, если бы не сохла, Нюрка на Ваню и  внимания не обратила. Чужой каравай и нам подавай! Только Ваня с Марусей  переглядываться начали, Нюрка тут как тут. Песню пела, а сама глазами  стреляла, вот, мол, Ванечка, для тебя стараюсь. Разве Марусе с Нюркой  тягаться? Да и не соперница она ей – подруга. Странная у них была  дружба.
Вроде и в сборе все. Не сговариваясь, пошли. Ваня возле  Нюрки. Маруся возле Вани – на шажочек сзади. Нюрка вперевалочку, важно.  Маруся легкая, маленькая, не идет – подпрыгивает. Черная косичка по  спине болтается – Маруся головой вертит, все ей интересно.
Дорога  деревенская - широкая, а каждый камешек, каждая ямка, каждая лужа на ней  изучены. Не первую ночь ходят. Да и остальное не меняется. У Соколихи  во дворе собака – будет опять вдоль забора бегать, брехать и цепью  греметь. Дед Михалыч – сосед Соколихин - спит чутко, не раз грозился с  берданкой в гости к Соколихе прийти. Да только Соколиха под стать своей  псине горластая, с ней связываться – себе дороже выйдет.
В этот раз  они еще три дома до Соколихи дойти не успели, а собака уже разоряется. С  чего бы? Кто-то навстречу движется. Да это ж мочалинские в гости  пожаловали! Мочалино в трех километрах всего, своих девчат у них  негусто, кто замуж повыскакивал, остальные не доросли до гулянок... Вот и  приходят в Покровку в гости. Впереди, как всегда, Толька Рыжий  выступает. С гармошкой. Растянет мехи, опять сведет. Настраивается.  Может из-за этой гармошки покровские парни мочалинских и терпели. Из  своих-то никто не играл. А Толька обе деревни обслуживал – свадьбы,  именины, проводы в армию... Денег не брал, но пил стаканами. Другие уже  под столом, а этот черт рыжий знай себе наяривает. У них с Нюркой  хороший дуэт получался – уж как она подпевала! Оба озорные, горячие.  Толька, как и многие, на Нюрку заглядывался, да где ему – сам щуплый,  лицо конопатое, в оспинах. То ли дело Ваня! Высокий, усатый, говорит  мало, все по делу. Спокойный Ваня, надежный, и хозяйство крепкое – жених  на заглядение. А Толька так – мелюзга и перекати-поле. Только шутки  шутить.
- Ну, что, девчат, - «брым!» гармошка растянулась, - как настроеньице?
- Ты, что ли, Толь? – кому ж еще быть, но спросить все равно надо.
- А то кто же? – «брым!» обратно, - Вот воздухом решил подышать!
- А то у вас в Мочалино воздуха нет!
- А у них в Мочалино воздух не такой сладкий!
- Одни цветочки увяли, другие не зацвели!
- Палисадники на ночь запирают!
- Не продышишься!..
«Га-га-га!» - со стороны покровских. «Гы-гы-гы!» - со стороны мочалинских. Острые на язык покровские девчата!
- Кто это с ним? – Маруся ткнула в бок Нюрку. – Вроде Витя Нечаев и  Мишка теть Люсин... Этих я знаю. А вон тот? Смотри, Нюр, в белых  тапочках!
- И впрямь! – шепнула Нюрка.
А сама на ноги парню  смотрит, оторваться не может. В белых тапочках, ну, надо же! Легкие,  парусиновые, как у городских. Такие тапочки надо мелом каждый день  натирать. Зато красота-то какая! В темноте словно светятся! В Покровке у  парней отродясь такой обуви не было. Вон Ваня - всем хорош, а ходит как  пентюх в сапогах...
- А что это вы за франта нового с собой привели? – спросила громко.
- Это кто там смелый такой? – гудит франт. – Выйди, покажись!
- Еще чего! – Ваня заволновался.
- А и выйду! – знает стерва хромая, что делает. Вперед проковыляла, руки в боки уперла. – Ну, знакомь нас, Толя.
- Э-эх! – Толька рад Ване досадить. Заиграл быстро, с переливами, а сам  шпарит, - это, Нюрочка, брат мой двоюродный, Петр Сергеевич, в гости  приехал, услыхал про то, что в Покровском самые красивые девчата живут,  проверить решил. Да только разве разглядишь в такой-то темноте?
- Что ж у твоего брата, даже спичек нет?
- Есть спички! – снова гудит франт.
К Нюрке вышел, чиркнул об коробок... Прищурился. А Нюрка-то разошлась!  Глядит с вызовом, бровями играет. Да и гость вроде ничего: не красавец,  но и не урод. Какая разница, если в белых тапочках?
- Нюр, поди сюда! – Ваня властно.
Нюрка будто не слышит.
- Что, нагляделся? – спрашивает.
- Нагляделся.
- Ну, и как?
Маруся подскочила, Нюру за руку дернула.
- Нюр, Ване не нравится, - шипит. – Драка будет!
Нюрка усмехнулась, с Марусей в сторону отошла. Шушукаются. Толька Рыжий  на гармошке играет, девчонки хихикают, франт к своим повернулся –  видали, мол! Ваня с ноги на ногу мнется – вроде и надо залетному морду  набить, да только Ваня первый никогда не начинает. Парни тоже не  вмешиваются. Чужое это дело.
- Что ж ты, Нюр, как же так?
- Да что, Марусь, нешто я к Ваньке привязанная?
- Как не привязанная, ходишь же с ним...
- Так и ты походи!
Маруся ахнула. Вот подруга-то щедрая, оказывается!
- Да что ты, Нюр? Можно? А он захочет?..
- А ты не спрашивай! Я же не спрашивала!
- Ты ему сперва отставку дай!
Ох уж, эти белые тапочки. И не захочешь, а голову потеряешь.
- А чтой-то мы стоим? Пора гулять! Вань, поди на минуточку!
Что там Нюрка Ване сказала, никто не услышал. Только Ваня насупился  сначала, ссутулился, затем Нюрку оттолкнул. Нюрка умела слова подбирать.  На колхозном собрании всегда складно выступала... А уж человека обидеть  – ей раз плюнуть.
Тут еще и липовая сладость в ноздри бьет... Тапочки, тапочки белые...
Нюрка к белым тапочкам, а Маруся тут же к Ване – утешать. Ваня домой  идти собрался, но Маруся на радостях так его в оборот взяла, что  передумал. Маруся и шутила, и смеялась колокольчиком, и тормошила его...  Сперва шел и смотрел, где там Нюрка с франтом. А потом как шлея под  хвост попала. Пропадай моя телега!
- Что, Марусь, - громко говорит, - а пойдем-ка мы с тобой в другую сторону прогуляемся! Там воздух лучше.
Маруся, хоть и понимала, что Ваня это для Нюрки сказал, но согласилась сразу. Жаркая ночка выдалась!
Семеновна спала плохо, тревожно. Среди ночи встала холодной водички  попить. Вода у Семеновны самая вкусная во всей деревне. К их колодцу с  другого конца приходили кому не лень. Семеновна попила, лоб намочила.
А за окном разговоры кто-то разговаривает. Смеется. Семеновна в темноту  сощурилась, прислушалась. Кто-то под липой на лавочке сидит, парочкой.  Да только не понять, кто. Хотела крикнуть, но на Василия своего  оглянулась. Одеяло сбилось, храпит без задних ног. Ну, его. Если  разбудить – ругаться будет. А все-таки интересно, кто это?
- Точно свадьбами пахнет.
Мочалинский гость сразу и не поверил, что ему за счастье привалило. Уж  больно хороша Нюрка. Когда она его под ручку взяла, даже испугался. И  брат успел ему между трелями гармошки сообщить, чтоб рот не разевал,  парень у нее есть. Да какой же это парень, если сама так и льнет! Что  он, дурак отказываться?..
Как только случай представился, он Нюрку  от общей гулянки отколол. Уже после того, как Ваня с Марусей ушли. Нюрка  им вслед поглядела, хмыкнула... Тут-то он ей на ухо и предложил. А она и  не сопротивлялась. Пришли под липу семеновскую, на лавочку сели. Он  руку сначала на плечо ей положил – не возражает. Лицо повернула, как тут  не поцеловать? Руку на грудь спустил – тоже не против. Грудь у Нюрки  большая, мягкая. Целуется Нюрка и смеется. Смех грудной, аж все  переворачивается.
- Что, - говорит Нюрка, - нравится тебе, Петя, в Покровке?.. Оставайся!
Голова кругом. Готов был тут же на лавочке ее...
Да только июньские ночи короткие. Не успеешь оглянуться, как уже  рассвело. Небо, как уголь черное, сначала синим бархатом, а потом и  вовсе голубым шелком... Нюрка после поцелуя выдохнула, вниз поглядела...  И тут же руку фрнатовскую с груди сбросила, самого франта от себя  двинула, так что с лавочки скатился.
- Ах, ты!..
- Что ты, Нюра? Чего ты так?..
- А ну, катись, пока не пришибла! Ишь, руки распустил! Я-то думала! А он!
Семеновна с Василием от крика проснулись. Кинулись к окну. Да Нюрки уж и  след простыл! Хоть и хромая, а когда надо быстро передвигалась. А  мочалинский под лавочкой лежал – у Нюрки рука тяжелая.
Днем Нюрка у колодца Марусе рассказывала.
- Я-то думала, он в белых тапочках! А он! Босяк!!!
- Как босяк?
- Так вот, Марусь! Шелупонь голоногая! Все они, мочалинские... Надо бы Ваню обратно... Пойду повинюсь...
- Ой, Нюр, - Маруся голову опустила, еще меньше сделалась, голос сел. – А мы-то с Ваней прошлой ночью...
- Что-о-о-о? – Нюрка только-только ведро наполнила, переливать  собралась. Загремело вниз ведро, закрутился ворот, только и успела  Маруся отскочить. – Да ты как же это?..
- Сама ж сказала... походи...
- Да как ты посмела только! Ах ты, сикильдявка!
- А ты... А ты – гусыня хромоногая! – первый раз Маруся такое сказала,  сама не ожидала, – за белыми тапочками припустилась, и обрубка твоя не  помеха!.. Дура ты!
Подняла Маруся ведра свои и пошла. А Нюрка так и осталась стоять с раскрытым ртом.
В августе Маруся с Ваней свадьбу сыграли. Бабы поговаривали, что дело  нечисто, особенно разошлись, когда Маруся первого сына через семь  месяцев родила.
Свадьба была богатая – вся деревня гуляла. Толька  Рыжий на гармошке играл, а сам все по сторонам зыркал – Нюрку ждал. Но  она не пришла. Хоть Маруся и звала ее. Маруся-то быстро отмякла, но  Нюрка не простила.
Помирились они только через четыре года, когда Марусе на Ваню похоронка с фронта пришла.

 

 


ПРОЛИВ


Рассказ

 

Корабль стоял недалеко от берега. Проржавевший снизу доверху,  расколовшийся на две половины. Еще до Ванькиного рождения этот  «филиппинец» шел в порт за углем, да так и не дошел – осел на каменной  гряде. Говорили, что хозяину выплатили страховку, и он забыл о судне –  снимать с гряды дороже.

Ванька сообщил, что когда он вырастет и научится плавать хорошо, он  обязательно доплывет до этого корабля и все-все там посмотрит. Но дед  возразил, что надерет ему за это уши. И Ванька почему-то верил –  надерет. Хотя дед был добрый.

Они часто ездили на это место – напротив корабля. И всей семьей на  пикники, и с дедом – искупаться или просто погулять по песку вдоль моря.  Ванька искал обкатанные водой осколки бутылок, набивал ими карманы.  Вначале мама пыталась их выкидывать, но дед убедил, что не надо. И  теперь весь подоконник в их с дедом комнате был усеян этими морскими  «леденцами». Особенно красиво они выглядели по утрам, если в комнату  заглядывало солнце.

- А если подоконник закончится? – спросил Ванька.

- Тогда мы попросим у матери твоей большую банку и будем складывать в нее, - ответил дед.

- А если и банка закончится? – не унимался Ванька.

- Тогда и поглядим. Ты сначала подоконник заполни.

И Ванька начал собирать стеклышки с особым рвением.

Лет до пяти Ванька не знал, что у морей есть имена. Море, оно море и  есть. Но потом одна девочка во дворе, она уже в школе училась, сказала,  что есть Черное море, Белое море, Красное море, море Лаптевых (тут  Ванька захихикал про себя и подумал, что она врет), а на другой стороне  есть Охотское море. Дед подтвердил, когда Ванька спросил его за ужином.

- А наше как зовут? – поинтересовался он у деда.

- Наше зовут Татарский пролив, - сказал дед.

- Почему пролив?

- Потому что мы живем на острове. И пролив отделяет нас от материка.

Слово «материк» Ванька тоже часто слышал, но не задумывался. «У них  на материке», - говорили взрослые, и для Ваньки это звучало как «У них  на другой планете», где-то очень-очень далеко, в другом мире. А  оказалось, что этот мир находится всего лишь за их морем, то есть  Татарским проливом.

- А что такое материк?

Они уже почти закончили ужинать, пили чай, папа доел раньше и ушел к телевизору, а мама мыла тарелки.

- Оля, где у нас карта была? – вместо ответа обратился дед к маме.

- Погоди, у меня руки в мыле,  - отмахнулась мама. – Там на полке…

- Ты вообще знаешь, как карты рисуют? – спросил дед.

- Знаю, знаю, - отмахнулся важно Ванька. – Ты как будто сверху  смотришь и все там отмечаешь. Мы с пацанами в клад играли. Сделали  карту, на ней крестиком отметили, где закопано. А потом девчонки у нас  ее украли и все выкопали. Ну, мы их потом поймали и говорим: «А ну,  верните, что вам не принадлежит!» Не вернули…

Ванька вздохнул.

- Ну, значит, знаешь. Что хоть закопали-то? – улыбнулся дед.

- Клад, говорю же, - Ваньке не понравилась улыбка деда, показалось, что он над ним подшучивает.

Мама выключила воду, вытерла руки и принесла им атлас. Дед раскрыл его на карте мира.

- Вот смотри. Вы один двор рисовали на карте, а тут вся наша планета  нарисована. Она конечно круглая, поэтому пришлось ее разрезать, видишь?  Как мячик.

- Ух, ты! – выдохнул Ванька.

- Синее – это океаны и моря. Больше всего на нашей планете воды. А  желтоватое – это суша. Большое – материки. Вот Африка… Америка – Южная и  Северная… Австралия, Антарктида и наша Евразия. Маленькое – острова. Мы  живем неподалеку вот от этого материка, Евразии. А остров наш… Вот  здесь!

- Дед, - деловито спросил Ванька, - я не понял. Остров – это то, что окружено водой, так?

- Так… - ответил дед, не понимая, куда Ванька клонит.

- Так и материки окружены!

- Ну, и?

- Материки – это тоже острова, только большие! Как ты. А остров – это я! – торжествующе произнес Ванька.

- Ишь ты, шустрый какой! – восхитился дед.

Ванька ликовал. Уже засыпая, он слышал, как дед в другой комнате  пересказывал их разговор маме с папой. Они посмеивались, и этот смех был  Ваньке почему-то очень приятен.

С тех пор они постоянно играли в остров и материк.

- Смотри, дедушка, я остров, а ты материк! – говорил Ванька.

- Сейчас мы из тебя полуостров сделаем… - ворчал дед. – Руку давай, улицу переходить будем.

 

А потом выяснилось, что еще зимой мама купила билеты. Ее подруга тетя Лариса давно звала маму с Ванькой погостить.

- Вот и узнаешь сам, как там, на материке, - бубнил дед. – Уедешь и посмотришь. Еще и понравится…

 

Сначала они с мамой долго ехали. А потом еще дольше летели на  самолете. В самолете было здорово. Ванька сидел у окна и глазел на  облака. Облака были как глубокие-глубокие сугробы. Хотелось выйти из  самолета и прогуляться по ним. Это было очень странно: с земли казалось,  что в небе ничего нет, а оказалось, там такое. Потом Ваньке принесли  еду в маленьких коробочках. Когда красивая девушка спросила, что он  будет, Ванька растерялся.

- Курицу, - ответила за него мама. – Он у нас курицу любит.

- Спасибо, - сказал Ванька девушке в синем пиджаке.

И та улыбнулась, а Ванька покраснел.

После еды и чая в маленькой чашке Ванька заскучал.

- Поспи! – посоветовала мама.

Но сон не шел. Рисовать не хотелось. И смотреть на компьютере мультик  тоже. Ванька сказал, что ему надо в туалет. Просто хотел прогуляться по  самолету.

- Там очередь после обеда, потерпишь немного, - осадила мама.  Помолчала и добавила: - А знаешь, что? Ты сейчас подумай, как будешь  дедушке про самолет рассказывать. А то он сам давно летал, наверное, и  не помнит уже.

Думать об этом оказалось интересно. Ванька представлял, как он будет  рассказывать деду про облака, курицу в металлической коробочке, чай в  маленькой чашке, про то, что спинку сиденья можно немного наклонить  назад, а столик впереди откидывается и убирается, про то, как их  попросили «пристегнуть ремни», а потом разрешили отстегнуть, как девушки  показывали спасательные жилеты, и Ваньке сразу захотелось, чтоб их  самолет потерпел аварию и сел на воду, потому что там в жилете была  такая веревка и свисток… Ванька представлял, как внимательно будет  слушать дед и задавать вопросы, например, сложно ли было Ваньке  застегивать пряжку на ремне. А Ванька ему скажет, что нисколечко, он  сразу разобрался (хотя на самом деле нет)… Еще Ванька думал, а не  приврать ли деду, что он был в кабине пилота и ему дали порулить  самолетом. То-то дед удивится. Хотя нет, дед умный, раскусит. Ванька  думал-думал и не заметил, как уснул.

С тех пор он постоянно составлял в уме рассказы деду обо всем, что видел.

…Как они были на Красной площади, но она не красная совсем, а просто  кирпичная. Тетя Лариса сказала, что Красная – значит красивая.

…Как ели в кафе блинчики с шоколадом, и деду надо маме сказать, чтоб такие научилась готовить, она же просто блинчики уже умеет!

…Как ходили в музей, где динозавры, про которых они с дедушкой  читали. И тетя Лариса удивилась, как много Ванька о динозаврах знает.

…Как в зоопарке видели живого свина Пумбу из мультика «Король-лев»,  который они смотрели все вместе – с папой, мамой и дедом. Ванька помнил,  что деду Пумба особенно нравился. Дед всегда хохотал до слез, когда его  видел.

…Ну, и вообще. Материк был другим. На материке не было моря  и  мохнатых сопок. Зато были высокие дома и метро. Про метро Ванька дедушке  собирался рассказать много всего…

 

А потом папа позвонил маме. И мама сказала, что им нужно возвращаться. Срочно!

- Ну, как же так? Как же так? – причитала тетя Лариса, когда мама складывала вещи. – Ну, почему такое?..

- Я тебе деньги за билеты в кукольный театр вышлю, ладно? – говорила мама.

- Даже не думай, ты что! – отмахивалась тетя Лариса. – Пристрою я их, делов-то!

Ванька услышал про кукольный театр и расстроился.

- Ма-ам, а почему мы уезжаем? – тряс он мать за рукав.

- Ванюш, дедушка заболел.

- Ну, и что? – удивился Ванька.

Ванька помнил, что дедушка болел зимой, и это было не страшно совсем.  Дедушка кашлял, лежал в кровати, но мама с папой продолжали ходить на  работу, а Ванька в сад. Только ему пришлось на время переехать на диван в  зале, чтоб не заразиться.

- Видишь, Ванька, отдыхает дед… - улыбался дедушка, когда Ванька заглядывал к нему в комнату.

Ванька и сам болел, он помнит. Он тоже кашлял, у него кружилась  голова, сопли нос забивали. Но ничего особенного. Приходил врач,  прикладывал к животу и спине холодную круглую железку. Таблетки были  невкусные, правда, зато микстура сладкая. А еще мама заставляла его пить  брусничный морс. Подумаешь, болезнь! К тому же дед большой уже.

- Ваня, не нервируй меня! – неожиданно крикнула мама. – Без тебя тошно!

Потом услышала, как Ванька за ее спиной засопел обиженно, вздохнула, обернулась устало.

- Дедушка очень сильно заболел. Он сейчас в больнице. Не обижайся на  меня, ладно? А в кукольный театр мы еще когда-нибудь попадем, обещаю. Ты  же любишь дедушку?

Что-то в ее голосе было такое, что Ванька понял: это важнее кукольного театра.

- Да, - ответил он и сглотнул, чтобы слезы ушли.

Обратный путь показался ему еще длиннее. Он так устал, намаялся, что  по дороге от аэропорта его постоянно тошнило. А дома он сразу пошел в  свою комнату и лег на кровать, не снимая одежды, хотя на улице еще было  светло. Сквозь сон он чувствовал, как мама раздевает его, тихо  переговариваясь с папой.

- …инсульт… врачи говорят, что вовремя заметили…

- …как это произошло?

- …держится, конечно…

- …ты ж знаешь, он жаловаться не любит…

 

Мама часто ездила к дедушке в больницу. А Ванька оставался с папой.  Вместе они смотрели мультфильмы, вернее Ванька смотрел, а папа читал  газету, изредка кидая взгляд на экран, когда Ванька хохотал над чем-то  или вскрикивал: «Ну, куда ж ты пошел?» или «Вот дурак какой!» А иногда  как дедушка: «Итить твою налево! Во дают!»

- Папа, что такое инсульт? – спросил однажды Ванька, когда папа варил ему сосиски на ужин, постоянно заглядывая в кастрюлю.

- Спроси лучше у мамы, она хорошо объяснит, - пожал плечами папа.

«Жаль, дед в больнице с этим инсультом, - подумал Ванька, - дед бы сразу сказал. Вот вернется, спрошу».

 

Перед приездом деда из больницы мама позвала Ваньку:

- Ванюш, иди сюда. Поговорить надо.

Ванька никогда не знал, как надо себя вести, когда мама начинает с ним говорить, как с взрослым. С дедом знал, а с мамой нет.

- Вань, я хочу тебя предупредить. Ты уже большой мальчик, и я на тебя надеюсь. Понимаешь, дедушка еще не до конца выздоровел.

- Он еще кашляет? – спросил Ванька, потому что что-то надо было спросить. Стоять просто так перед мамой было странно и скучно.

- Нет, он не кашляет, - мамин голос звучал устало. – Но он все еще  болеет. Ему тяжело говорить, так что просто не приставай к нему. И не  смейся. Дедушка немного забыл буквы, он их снова учит. И он стал  медленно ходить. Еще, пожалуйста, не хватай его за руку.

- Почему?

- Потому что. Потому что одна рука у него пока еще плохо работает. В  общем, не спрашивай меня. Просто будь тактичным мальчиком, я верю, что  ты можешь.

Ванька не стал переспрашивать, что значит быть «тактичным мальчиком».  Наверное, послушным. Он просто стал ждать деда. Все мамины слова прошли  через него, как волна. Лизнули и укатились обратно.

 

А потом привезли деда…

Он зашел в квартиру очень медленно, подволакивая ногу. Правую руку он  держал неловко возле живота, как будто она приклеилась. Дед был худой. И  глаза у него стали прозрачными и немного слепыми, словно вставили  вместо них стеклышки с подоконника.

- Де-ед! – кинулся к нему Ванька радостно.

Но мама поймала Ваньку и зашипела:

- Ш-ш-ш-ш-ш! Помнишь, что я тебе говорила?

И Ванька притих. Он с ужасом наблюдал, как папа, сев на корточки,  разувал деда, а дед пытался отмахнуться одной рукой и говорил: «Не  на-а-ада…»

Потом папа отвел деда в комнату.

- Ва-аня-а, - произнес дед, когда они проходили мимо Ваньки с мамой, и дернул щекой.

Ваньке стало не по себе.

- Дедушке надо отдохнуть, Вань, - сказала мама, прикрывая дверь в комнату. – Пойдем, я тебе мультики включу лучше…

 

Ваньку переселили на диван в гостиной, чтоб не мешал. Иногда дед  приходил, загребая ногой, садился рядом, и они молча смотрели телевизор.  Ванька помнил, как страшно дернулась щека у деда, и побаивался к нему  лезть, даже спрашивать что-то боялся. Вжимался в подлокотник дивана и  старался не дышать громко. Дед был прямым и чужим, как пугало на  огороде.

Иногда к ним заходила молодая темноволосая женщина Алла. Папа с мамой  объяснили, что у деда с Аллой занятия, что деду приходится заново  многому учиться, разрабатывать руку и ногу. В эти часы в доме должно  быть тихо-тихо. Поэтому никакого телевизора. Можно порисовать или  погулять во дворе. Ванька предпочитал «порисовать», потому что Алла была  очень красивая, и от нее чуть-чуть, если подойти совсем близко, пахло  конфетами и ягодами – мама сказала, что это такие духи. Ванька  прислушивался к тому, что происходило за дверями дедовой комнаты, ждал,  когда Алла выйдет, чтоб подать ей куртку и проводить до дверей.

Однажды Алла не пошла сразу за курткой. Она позвала маму на кухню.  Ванька стоял в коридоре за углом и слушал, как она громким шепотом  выговаривала маме:

- Прогноз хороший… Но он совсем не старается…

А потом что-то про «прежние аринтиры», «относитесь как к ребенку»,  «жалеет себя», «не хочет работать», «привычная обстановка», «тепличные  условия», «интерес к жизни»… Хотя  Ванька не понял и половины, он  подумал, что говорят про него, и обиделся на Аллу. Ванька же старался  показать, что совсем взрослый, он решил, что Алла это видит!..  Но потом  он услышал, как Алла закричала шепотом:

- Ольга Ивановна, верните вашему отцу то, что у него было до  инсульта! Прекратите обращаться с ним, как с больным, старым и  беспомощным!

Ваньке не понравилось, что Алла кричит на маму, но его успокоило, что  разговор шел не о нем, а о деде. Впрочем, подавать куртку он в этот раз  не пошел – убежал на диван. Мама открыла дверь, когда Алла вдруг  позвала:

- Ваня! Можно тебя на минуточку? Ты же тут?

Ванька засопел и хотел спрятаться. Но мама подхватила:

- Вань, Алла уходит, ты же проводишь?

Пришлось выйти. Алла села на корточки и оказалась того же роста, что и Ванька.

- У меня к тебе просьба, Вань. Мне нужно, чтоб вы с дедушкой  пересчитали все стеклышки, которые лежат у вас на подоконнике. Все-все.  Это важно.

Ничего не понимая, Ванька кивнул.

- Только надо делать так… Чтобы дедушка брал каждое стеклышко правой  рукой и передавал тебе, а уж ты считал и складывал куда-нибудь, хорошо?  Ты запомнил?

- Запомнил, - буркнул Ванька.

- Обязательно правой рукой, Вань! Стеклышко за стеклышком! Следи за  этим, пожалуйста. Ну… - Алла поднялась и потрепала Ваньку по голове, - я  на вас очень рассчитываю. До свидания, Ваня. До свидания, Ольга  Ивановна.

- Хочешь перебраться обратно в вашу с дедом комнату? – спросила мама, закрыв за Аллой дверь.

 

- Ну, дед! Де-ед! Ну, давай! Алла сказала посчитать! Смотри, мама  банку дала! – Ванька радостно вопил, прыгая на своей кушетке с  трехлитровой банкой в обнимку.

Мама заглянула в комнату, увидела скачущего Ваньку и сидящего  напротив деда, баюкающего на коленях правую руку. Открыла рот, потом  осеклась, глубоко вдохнула-выдохнула и произнесла бесцветно:

- Ванька, проломишь кровать, получишь по шее. Пап, а ты куда смотришь?

- Да! Да! Дед, а ты куда смотришь? – ехидно орал Ванька. – Считай давай, Алла сказала!

- Се-есть, - неожиданно нараспев, но твердо, как раньше, произнес дед. – Ива-ан, се-есть.

От неожиданности Ванька плюхнулся на кушетку с банкой, как Винни-Пух.

- Не-зя-а… - добавил, сдвинув ко лбу одну бровь, дед.

И Ванька почувствовал себя, как прежде.

 

Они выложили все стеклышки на дедову кровать. Дед не мог подцепить ни одного.

- Ну, ты чо, дед! – изумлялся Ванька. – Ты ребенок что ли?

- От… От… - дед не мог вспомнить.

- Отстань, да? – переспросил Ванька.

Ваньке хотелось пересчитать все как можно быстрее, чтоб выполнить  задание Аллы. Но ничего не получалось. И он не мог понять, как же так,  как это дед не может выполнить такое простое движение. Дед загребал  стеклышки, как попугай лапой, скидывая сразу несколько на пол. Ванька  морщился, качал головой, собирал все обратно…

- Вань, - заглянула в комнату мама, - наверное, хватит на сегодня. Иди погуляй немного.

- Ага, - обрадовано встрепенулся Ванька.

Поставил банку на пол и с облегчением пошел к выходу. В этот момент сзади прозвучало:

- Ыа-аз…

Ванька обернулся. Молочно-белое стеклышко выпало из дедовой руки на колени. Ванька вздохнул громко, по-взрослому.

 

Вначале банка заполнялась медленно. Очень медленно. Ванька хорошо  помнил слова Аллы, как надо делать. Если дед не успевал передать Ваньке  стеклышко, ронял раньше, то не считалось. Но Алла, увидев только-только  прикрытое дно банки, улыбнулась. А уходя, обняла в коридоре Ваньку, и  прошептала ему на ухо:

- Ваня, ты такой молодец. Я тобой очень горжусь.

 

Когда они положили последнее стеклышко, в банке еще осталось много места.

- Надо собирать дальше, - сказал папа. – В субботу отвезу вас на море.

 

Мама с папой достали из машины складной столик и стулья, устроили  пикник. Ванька, как сеттер, успел сбегать туда-сюда вдоль берега,  посмотрел, как дяденьки с большими мешками собирают чилима. Прибежал к  столику и радостно закричал:

- Мам, а мы на обратном пути чилима купим? Да? И пиво папе и деду! Давай больших купим!

- Купим-купим, - пообещала мама. – Вон к дедушке лучше смотайся, проведай, как он…

- Де-ед! – заорал Ванька. – Мама сказала, чилима купим!

Дед стоял у самой воды, прижав к животу правую руку. Смотрел на расколовшийся корабль.

- Дед, - подергал его за куртку Ванька. – Слышь, дед, пойдем красивые стеклышки собирать.

Дед молчал и смотрел. Ванька заглянул в дедово лицо, проследил за взглядом.

- А помнишь, ты сказал, что уши мне надерешь, если я туда доплыву, помнишь, дед, помнишь?

Дед опустил глаза на Ваньку. И Ванька заметил, что трясет деда за  больную руку. Отцепился и притих. Смутился. Помолчал немного. Подумал,  что бы еще сказать. И вдруг тихо спросил:

- А помнишь, как мы играли в остров и материк? До того, как я уехал?

И тут у деда дернулась щека. Но не как тогда. Это была улыбка,  странная, непривычная Ваньке, но все-таки улыбка. Дед медленно «отклеил»  чуть дрожащую руку от живота, протянул ее Ваньке и сказал:

- Поу-у-луо-осто-ов…

 

 


ПОБЕЖАЛИ


Рассказ

 

Ей опять приснилось, что она бежит. Вот так годами сны не приходят, а  тут за месяц третий раз. И все про бег. В этот раз Она медленно бежала,  по песку, каждый шаг всем телом чувствовала, дыхание сбивалось, а все  равно бежала. И босые ноги, которые в песке вязли, были как будто не ее.  Вернее ее, но новые ноги, как раньше. Без вздувшихся вен, без  искалеченных ногтей, ровные, здоровые, загорелые, в светлых волосках.  Это сейчас их брить принято, вон по телевизору в рекламе – то рекламу  бритвы показывают, то   рекламу крема какого, тьфу, срамота. А раньше  они на это внимания не обращали. Куда бежала – и не запомнила. Но все  равно сон был приятный.

С кряхтением села на кровати, положила руки на колени. Спина  побаливала и голова со сна кружилась, а по другому в ее возрасте и не  бывает. Ничего, сейчас Она встанет, пойдет потихоньку, поскрипит, да и  забудет немного за день об этом, разработается. Тем более, что день вон  какой разгорается – солнечный, весенний, теплый.

Взяла с табуретки у кровати склянку с зеленой жидкостью, налила  немного на ладонь, стала ноги растирать – сначала одну, потом другую.  Хорошо как Нина Андревна ей в свое время индийский лук посоветовала  настаивать – только тем и спасается. А лекарства эти  - пшик.

Ох, разгибаться тяжело...

В ванной вымыла руки, побрызгала на лицо водой, причесала редкий  белый пух. Подумала: «А когда-то такие волосы были – расческа ломалась».  И ведь не вспоминала сколько времени, какой была! Все сон этот.

На кухне включила чайник. До чего ж удобно все-таки. Сам выключается,  как закипит. Уж сколько она чайников пожгла. И со свистком тоже.  Слух-то у нее хороший, не то что у Нины Андревны, но вот задремала  как-то и все. Тут уж внучка не выдержала и купила ей этот, красный.  Внучка старшая к ней часто заезжает. И другие внуки тоже. Дочь-то много  не наездится – тоже уже старая, болеет много. А сын в другом городе  живет. Семья у нее хорошая, дружная. Сколько раз предлагали к себе  забрать. А зачем ей? Тут она сама себе королева, пока ноги-руки  двигаются, обслуживать себя может. Даже до булочной дойти. А обузой быть  и мешаться всем – это не по ней. Вон даже внучка говорит: «Бабушка у  нас молодец. Восемьдесят восемь, а все сама делает».

Чаю с булкой попила, чашку за собой помыла, крошки со стола смела в  ладонь и в рот. Посмотрела на часы – без пяти восемь. Это ж сколько  ждать-то!

Платье со спинки кресла взяла синее, нарядное, внучкой  приготовленное. Стирать-то у нее уже руки не те, только белье и может. А  машинки эти стиральные – пока в кнопках разберешься. Вот внучка одежду у  нее и забирает-привозит. Но уж белье она ей не отдает, виданное ли  дело! Кран повернет и с мылом хозяйственным под струей полощет.

К платью платок повязала шелковый. Ботинки надела. Пальто легкое. В  комнаты заглянула – все ли выключено, закрыты ли окна? Снова на часы  посмотрела – восемь пятнадцать. Палку взяла и пошла потихонечку к лифту.

 

В восемь сорок семь внучка подъехала. Она уж проводила и блондина с  пятого, и девочку с седьмого. Девочка хорошая, только одевается кое-как.  Юбка в клеточку короткая, а ведь ткань такая хорошая, шерстяная! И  куртейка у нее кургузая – виданное ли дело! Зато ботинки добротные, с  каблуком, кожа толстая. Сносу нет таким ботинкам. Леня бы оценил. Леня  всегда на обувь смотрел, да и ее приучил. Хорошо родители девочкины  живут, коли такие ботинки…

 

У внучки машина красная, яркая, блестящая. Сначала задняя дверь  открылась, Маленькая выпрыгнула. И сразу: «Бабушка Лида, бабушка Лида!»  Правнучка. И ведь дожила же. Мыслимо дело – до правнуков дожила.

А тут и внучка вышла… Наругала ее.

- Что ж ты, бабуля, сидишь? Говорила тебе, в девять приеду. Я ж даже  раньше! С восьми утра загораешь на лавочке? Ты б лишний часок поспала!

Как тут поспишь? Даже если бы и спала бы нормально, без снов, и то не  смогла. Пасхальная суббота. Все на кладбище бегут убираться!

 

- Бабуль, ты куда сядешь, спереди или сзади? – спрашивает внучка.

А и спереди поеду, думает Она. Чтоб все видели!

- Спереди, Машенька, спереди… - говорит Она, выстукивая палкой.

- Ты, бабуль, пристегнуться не забудь тогда. А то с меня штраф возьмут. Давай, я сама тебе ремешок…

И Она сидит прямая и ждет, пока внучка пристегнет ее… А потом  смотрит, смотрит, смотрит на дорогу и иногда на внучку, которая так  умеет машину водить… Как же город изменился, и места не узнаешь. Тут  строится, там уже построили… Не поймешь, где находишься.

Внучка оставляет машину у дороги.

- Надеюсь, не угонят, - говорит. – Дальше не поставишь, прости, бабуль, пешком прогуляемся.

А потом они долго идут. Внучка держит ее под руку, Маленькая идет  рядом. Сначала просто так идут, а потом мимо рядов торговок  искусственными цветами.  Красивые цветы, как настоящие. А некоторые даже  лучше – в блестках.

- Сколько лилии у вас? А вот эти кустики маргариток? – спрашивает внучка.

Двести рублей лилии. Ох, дорого!

А внучка между тем четыре взяла. «Богатая!» - думает Она с гордостью.

- Мам-мам, - щебечет Маленькая, - я хочу розочку!

- Лидуся, перетопчешься! Мы тут серьезно!

- Ну, ма-ам!

- Смотри – бабушка ничего не просит! Ни цветочка! Давай я тебе маргаритки дам понести?..

- Розочку хочу! Ма-ам, купи розочку!

 

Внучка за руку отводит Маленькую от прилавка. Маленькая прижимает к груди букет искусственных маргариток и плачет.

- Сколько розочка-то стоит? – спрашивает Она внучку.

- Да, не парься, бабуль, это ее блажь… - отвечает внучка.  – Постой тут…

 

- Почем розочка? – спрашивает Она торговку в пестрой кофте.

- Бабуль, дорого, - отвечает торговка.

- Сколько, внучка, ты говоришь? – притворяется Она.

- СТО РУБЛЕЙ! – кричит торговка, будто Она глухая.

 

У нее есть деньги. В маленьком кошельке «с ушками» в кармане пальто…

 

- Бабушка, ну, зачем ты! – бранится внучка. – Ну, зачем ты ее  балуешь? Деньги тратишь! Капризам потакаешь! Истратила свои деньги на  чепуху! Она и так капризная растет, а ты еще и поощряешь!..

 

Какая разница. Главное, что Маленькая вместе с букетом искусственных  маргариток прижимает к груди ее подарок – искусственную розочку.

Маленькая счастлива, и Она ее понимает. Розочка действительно очень  красивая. А еще Она подарила эту розочку Маленькой. У нее так мало  возможностей в последнее время сделать кому-то подарок… Раньше она  дарила подарки Лене своему. И дочери. И внукам. Сделать подарок – совсем  не то же самое, что получить подарок. В старости все стараются  порадовать тебя, но никто не дает порадовать тебе. Ты все равно  ошибешься. Но сейчас Она не ошиблась. Розочка. Искусственная розочка в  блесках – это именно то, что хотела Маленькая. И Она сделала Маленькой  лучший подарок, чем внучка.

 

Они долго-долго идут по залитым солнцем дорожкам кладбища. Она и  забыла, как это далеко. Каждый год ездит, каждый год забывает. Внучка  держит ее под руку, Маленькая носится кругами вокруг них и гудит, как  паровоз.

Участочек их чистый, ухоженный. Только что береза сверху, листья сгрести.

- Ты, бабуль, сядь, отдохни, я сейчас уберу тут… - говорит внучка. –  Лида, вот тебе мешок, вон песочница, сходи песка набери, вокруг могилы  насыпать… Много не тащи, в несколько заходов…

- Ну, ма-ам… - ноет Маленькая. Маленькую назвали в честь Ее.

- Иди-иди! – пихает внучка Маленькую. – Надо!

 

А Она сначала подходит к камню с надписями. Гладит сухими пальцами  фотографию Лени. Леня молодой совсем. И семидесяти нет. Фотография  хорошая – Леня такой красивый!  Леня теперь всегда моложе Ее. Как знал,  паршивец. Ее рядом похоронят, и фотографию поместят ту, какой запомнили,  а ей уж сейчас под девяносто. Надо-надо старые фото достать, выложить  да и подписать, чтоб на камень поставили. А еще лучше самой в фотоателье  сходить, фото на памятник сделать… Это ее Нина Андревна надоумила.

Она садится на лавочку под березой, жмурится от солнца. Хорошо-то как  все же, тепло сегодня. Она расстегивает две верхних пуговицы на пальто –  ничего, не простудится. Так бы и сидела. Леня рядом, внучка листья  сгребает, Маленькая пыхтит, песок носит...

 

- Нет, Лида, давай мы розочку дедушке оставим! Ты уже поиграла, а  дедушке приятно будет. Дедушка с неба посмотрит и скажет: «Какая же у  меня хорошая правнучка Лида растет, какая добрая и не жадная девочка…»  Давай ты сама ее вот сюда воткнешь?..

Маленькая втыкает розочку рядом с камнем, как раз под фотографией.

- Смотри, бабушка Лида! Красиво?

- Красиво, красиво! – улыбается Она.

А и впрямь. Что уж цветы кладбищенские домой-то тащить? Да и Лене от  нее и Маленькой память вот теперь… И как хорошо внучка Маленькую  воспитывает! Все правильно делает.

 

Потом они так же долго идут обратно к машине. Даже еще дольше, как Ей  кажется. Их обгоняют другие люди. «Это не мы медленнее стали, это мир  ускорился!» - так Сергей Иваныч сказал. Сергей Иваныч вообще как скажет,  все бабки смеются. Как он тогда дом их обозвал! «У нас тут прямо дом  престарелых!» - вот как он выдал! Потому что и она, и Нина Андревна, и  сам Сергей Иваныч, и еще женщины в этом доме с постройки - лет сорок  уже. Вот как въехали тогда, как все годы вместе держались… Соль-сахар,  табуретки для праздников и поминок друг другу одалживали, в очередях  место занимали… Они до-олго потом за Сергей Иванычем повторяли «Дом  престарелых», шутили так. Пока Клавдию Семенну из сто третьей и впрямь  родные в этот самый дом не отправили…  И не до шуток им стало. Клавдия,  она, конечно, немного особняком держалась, на скамейке с ними не сидела,  но все равно останавливалась поговорить. И какая красивая, яркая раньше  была!..

«Мои-то хоть меня уважают, в богадельню не сдадут ради квартиры…» - думает Она.

 

…Сергей Иваныча уже три года, как нет. Нина Андревна в декабре  умерла. А Она до сих пор о них, как о живых думает. Никак не привыкнет.  Настоящая старость – это когда рядом нет тех, с которыми можно  воспоминания разделить. Даже дочь – другая. А внучка и вовсе. Хорошая,  заботливая девочка, и послушает, и головой кивнет. Но разве поймет она? А  у Нее есть только сегодняшний день и память. Все, что за жизнь  накопилось. Она одна. Неважно, сколько родных вокруг…

 

Маленькая несется вперед. Потом возвращается. Потом снова… Ей скучно идти к машине так медленно.

- Бабушка Лида, бабушка Лида! – кричит она. – Побежали! Побежали, бабушка Лида! Ну, почему медленно? Побежали!

Внучка улыбается. Она тоже улыбается. Чтоб сделать приятное внучке. 

А Маленькая все носится и носится.

 

- Побежали, бабушка Лида, побежали!!!


 

К списку номеров журнала «Кольцо А» | К содержанию номера