АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Владимир Тарковский

Бессмертие бывших любовников. Стихи

МАЛИНОВЫЙ CПАС
Я раздавил малиновую мошку,
Холодным пальцем, вжав ее в висок.
Пятно осталось, много мошки больше,
К нему прилип случайный волосок.
Сижу, курю, и сам того не зная,
Всю жалость выдуваю из себя,
На краешке прикормленного рая,
По правый локоть подле сентября.
За три декады до собачьих свадеб,
До распродаж сандалий и панам,
Но что-то приближается, я знаю,
И это что-то, руки тянет к нам.
Лишь за окном, малиновые мошки,
Давлением прибитые к земле,
Спасутся этим пятнышком на коже,
Малиновым.
Платить придется мне.

 

 

КОММУНАЛКА

 

В тех комнатах, где колосятся дети,

Взрослых жрет спорынья.

В коммунальной, утянутой в твид планете

Поселился не я,

Не я.

 

Не я  в вашу кашу обмылки сыпал,

Дворовых травил собак,

Не я притворялся придворным сыпи,

Когда заживал кулак.

 

На трехколесном катается мальчик

По коридору до

Ванной, где мама играет в прачку,

Смывая конфликт с пальто.

 

В тех комнатах жарят жиры на жире -

Коровье-бараний грех.

Вы так заслужили, все заслужили -

За стенкой орет морпех.

 

Чья-то скакалка удавкою стала…

Доченька нам бы пора -

Эники- беники, грузная Клава

Слезно бредет со двора.

 

А я вот еще покатаюсь немного.

Ржавая горка. Весна.

Несколько глаз выпадает из окон

Надцатого числа.

 

В тех комнатах, мама, я жил, да прижился -

Хадж, имярек, блудник.

С горки катился, да не докатился,

Затем, что катиться привык…

 

 

СГОРЕВШИЙ ФЛОТ

 

Стуки, стуки, перестуки

Выше ноги от земли -

Мудаки и злые суки

Поджигают корабли.

 

Ты моряк, а я морячка,

Или все наоборот,

Вдалеке горланят крачки,

И горит наш бывший флот.

 

Вот такая постанова,

В воду Боженька глядел,

Как же это все не ново,

Мы остались не удел.

 

Мойки, глажки, постирушки,

Вахту вахтенный несет -

Это я, во сне, за кружкой,

Всю бессмыслицу просек.

 

Ополоски, отголоски,

И матроска набекрень,

Алкаши и недоноски

Пьют на палубе весь день.

 

Все осталось на пожаре

Вместе с огненной водой,

Так портовые две швали

Опоздали на запой.

 

Попугай не матерится,

Не бухает капитан,

Он сожрет на ужин птицу,

А потом отчалит сам.

 

Вот такая постанова,

В воду Боженька глядел,

И мерцает супернова,

Наведя на нас прицел

 

 

НЕЧИТАБЕЛЬНО

 

Красных глаз не сомкнуть, не встать,

Этой ночью опять не спится,

Нечитабельна озера рябь,

Как помятая Богом страница.

 

Нечитабельна вслух эта вязь из подмокших наречий,

Я почти что свечусь, потому как здесь очень темно,

Санитар в стельку пьян, плачет в клетке дитя человечье,

Все равно - повторяю себе, про себя – все равно…

 

Воздух в ржавой трубе развивает предельную скорость -

Это кода мечты, это выдох опального дня,

Так страдает, брюшины пробитая совестью, полость,

Не касаясь меня, не дотронувшись даже меня.

 

Я вложил под язык два ментоловых глаза медузы,

Два сатира на привязи чешут мне спину и пах,

А в затылочной доле, покатый, холодный и грузный,

Твой неласковый голос, и мой предначертанный страх.

 

Здесь все вдвое и втрое, и вчетверо кажется дольше,

Я минуту с тобой растянул для просушки белья,

Чтобы пахнуть тобой, чтобы донором стать добровольным,

Чтоб мой майский озон заискрил в волосах у тебя.

 

Как прекрасны уроды пока их не бьет коридорный,

Когда жмурясь от света они испускают слюну -

Только так и любить, по щенячьи визжать непритворно,

Вместо свастик, на окнах засосом оставить луну.

 

А вчера мы несли бездыханное бледное тело,

Там начистили трубы, и видимо ждали уже…

Не успевши спастись, она краешком глаза смотрела

В напряженные лица, а мы на нее в неглиже.

 

Нечитабельна вслух эта вязь заштрихованных венок,

Ты бы фыркнула в трубку, обмолвившись про генофонд:

Не смотрите наверх, не царапайте в детстве коленок,

Зонт дырявый изношен, и тучами полн горизонт.

 

Нечитабельно все, смерть предательски обыкновенна,

Не считая мирка, где остыла за нами постель.

И палата, и стоны, и мы с тобой в разных вселенных -

Только детская сказка, с тотальной нехваткой детей.

 

 

ПЕРЕГОВОРЩИК

 

Все, что за окнами, это теперь не земля...

Сергей Ивкин

 

Эй, арестант, отпусти уже глупую дуру,

В трюмах по пояс, и нам не сойти с корабля.

Соитие здесь обнуляет былую текстуру,

Ведь все, что за окнами - это теперь не земля.

 

Как ласточки в невод - смешно и по сути нелепо -

Обратно в птенцов обратившись, пищащих и злых.

Все клетки раскрыты, но выход есть только налево,

Где факт преступленья, и море хранит понятых.

 

Без ног деревянных, без птиц говорящих и мата,

На этом титанике есть что залить, чем запить.

Сейчас барабан твой с патронами - круг циферблата,

Такое вот дело, дружище, такой вот прилив.

 

Со шконки в каюту, такая ли стремная участь?

Звонки и гудки повторяются памяти для.

Есть тема, наверх, понимаешь, со дна через тучи,

Там все на мази, на какой тебе эта земля?

 

Никто ведь не ждет, если ждет, то детей или мужа,

Обмотаны жабры шарфами, какой здесь прикол?

Без водки с водой ими будет растерзана суша,

И твой прокурор, завтра выйдет голодным во двор.

 

Звук выстрела, все, отметался воробушек волглый,

Раздетые люди, от глаз прикуривши чадят...

Спляши нам козел! Разминайся, дешевая вобла!

 

Земля под ногами.

Сырая,

чужая земля.

 

Бессмертие бывших любовников

 

Бессмертие бывших любовников неоспоримо

Так использованные пакетики чая до востребования слипаются в блюдце

Наступит плохой год их заварят все разом

Но пока их желтые этикетки лишь таблички на братской могиле

Разноцветные лейблы с одной растворимой судьбой

 

Бессмертие бывших любовников не подлежит сомнению

Иногда я вижу их отражения в твоем взгляде

Наблюдаю в сонных случайных позах (рука обнимает подушку)

О как нещадно они зовут меня

Как жадно впитывают влагу из чернозема

 

И когда ты однажды идешь на премьеру спектакля

Доставая то самое редкое черное платье из кофра

Я сливаюсь с ними в том самом последнем чаепитии

Когда заварка по цвету напоминает лимфу

Вбираю в себя коплю на будущее самолечение

 

Я еще почти жив

 

Я уже почти бессмертен

К списку номеров журнала «НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ» | К содержанию номера