Николай Винятинский

Первый снег . Рассказ


     Конец декабря ничем не отличался от его начала. Прохладно, ветрено и ни одной снежинки. Через пару дней люди будут встречать Новый год, а без снега он не кажется новым. Без снега он похож на продолжение старого. Вот, кажется, все родные собрались за праздничным столом, а виновника торжества нет. Не приехал. Понятно, что это не повод отменять праздник. Новый год встретят, даже если он пожалует без сопровождающего снегопада. Хорошо встретят, можно не сомневаться. И будут фейерверки, бенгальские огни, шумные застолья, будут салат «оливье» и вкусные  мандарины.
     Подвыпивший Дед Мороз принесёт деткам подарки, не в силах ответить на простой вопрос, почему он, любимый волшебник, не в силах пригласить в гости снег. Снегурочку пригласить может, подарки подарить может, а такой пустяк, как снег, ему не под силу.
     Но рано горевать и тосковать по невыпавшему снегу. Ещё есть время, ещё есть надежда. До Нового года ещё долгих два  дня. Тем более что ветер на улице усилился, пугающе зашумел высохший камыш, отвоевавший летом хвостовую часть озера. Запахло морозом.
     Понурая лошадь тянула по узкой плотине скрипучую телегу. На телеге сидел нахмурившийся дед в перекривленной ушанке. Он пыхтел сигаретой, отпустив вожжи, беспрекословно доверяя лошадке самой искать дорогу домой.    
     Стемнело по-зимнему скоро. Луна осветила камыш, озеро и каменистые валуны, что величаво стояли чуть поодаль от воды. Луна, отразившись в озере, тут же исчезла. Её стыдливо занавесили  чёрные облака. Между двумя небольшими валунами показалась чёрная точка. Это лиса выглянула из своей тёплой норы. Узкая мордочка потянула сырой воздух, пытаясь найти в нём запах опасности. Убедившись, что воздух чист, она вышла из норы и, грациозно вильнув хвостом, отправилась в сторону села. Спустившись с каменной горки, вышла к плотине, которая служила границей между камышом и глубоким оврагом. Лисе почудилось, что впереди что-то скрипнуло. Остановилась. Дождавшись, когда скрип исчезнет, лиса по протоптанной тропинке, держась ближе к камышам, продолжила свой путь. Она шла на охоту. В норе её ждали двое лисят. Вчера им исполнился месяц, они совсем взрослые, но брать их с собой на охоту лиса не решалась. У них так мало охотничьего опыта, что при встрече с человеком у них не будет шанса выжить. И, дождавшись, когда лисята уснут, мама-лиса отправилась на охоту.
     Она тихо шла по плотине, вспоминая, как ещё несколько лет назад жила на краю леса, ловила днём мышей и сусликов, а ночью ходила на настоящую охоту – в село. И всё было хорошо, пока вездесущие охотники не увидели нору и не пустили туда злых собак. Те как черти принялись разрывать вход в нору, пытаясь во что бы то ни стало вытащить оттуда лису. Хозяйке норы ничего другого не оставалось, как  воспользоваться запасным выходом. И тогда лиса решила, что если люди пришли к ней, она имеет право поселиться поближе к ним. Ночью лиса ходила по селу, выискивая открытые курятники, а днём отправлялась за село, не боясь, что её увидят люди. Совершенно случайно, растянувшись на тёплом камне, она увидела, как из норы вышел барсук. Лиса решила забрать у него нору. Она знала, что барсук – редкий чистюля. За лето он по пять-шесть раз выносит свою подстилку на солнце. Кушает в тридцати метрах от норы, остатки еды закапывает, чтобы не мусорить. Если возле норы барсука накапливается мусор, барсук покинет свой дом.
     Лиса  решила действовать: то дохлую мышь к норе подбросит, то остатки украденной курицы  притащит. И барсук не выдержал. Ушёл. А лиса, довольная собой, в тот же вечер украла в селе огромного гуся и справила новоселье.
     Впереди опять что-то скрипнуло. Лиса затихла. «Показалось, − успокоила она себя и пошла дальше. – Что-то я пугливой становлюсь. Старею. Когда-то в молодости, гуляя по этой плотине, от женихов отбоя не было». Лиса определёно нравилась себе, хотя многие люди уверены, что нравится себе свойственно только им. Лиса перешла на бег, чтобы таким образом прогнать отвлекающие мысли. Она понимала, что сейчас не время расслабляться и отвлекаться по пустякам. Там в норе остались два маленьких лисёнка, завтра утром они проснутся и потребуют еды.
     Так получилось, что у многих лисиц детки давно выросли, а её малышам всего месяц. Что тут скажешь?! Так получилось, что лиса родила не по расчёту, а по большой любви. Папа-лис, красавец, радовался своим щенкам, как радуются люди, когда у них появляются детки. Лис потерял бдительность и предложил вместе отправиться на охоту. Лиса согласилась, и они вдвоём, пока щенки сопели в сладком сне, отправились в лес, чем несказанно обрадовали троих охотников. Лис понял, что сейчас охотники убьют их обоих. А в норе детки. Если лиса не вернётся, они погибнут. А поскольку лис успел полюбить своих щенков, он грустно вздохнул, посмотрел на свою подругу глазами, полными слёз, ткнулся мордой в шею подруги и побежал прямо на охотников. Когда до охотников оставалось метров пятьдесят, свернул на девяносто градусов, подставляя тело под выстрелы. Охотники выстрелили одновременно. И, кажется, попали все. С тех пор лиса сама выхаживала своих детёнышей. Вчера молодые лисята вышли из норы и поймали маленькую мышь. Настоящие охотники. Только взять их с собой в село лиса не решалась. Рано.
     На середине плотины лиса остановилась, осмотрелась. Она боялась этого места. Слева камыш, справа – обрыв. Если на плотине появится человек, уйти от встречи с ним можно только в одном направлении – бежать обратно в сторону норы. А такой вариант всегда пугал умную лису, потому что у настоящей охотницы должно быть несколько путей к отступлению.
     Плотина закончилась. Впереди дорога. В который раз лиса попробовала носом воздух. На этот раз уловила запах свежеиспеченного хлеба. До деревни метров триста, а лиса была уверена, что знает, из какого дома пахнет свежим хлебом. В том доме живёт женщина. Одна. Ей лет сорок, что по лисьим меркам – вполне прилично. Вчера, разведывая обстановку, лиса видела, что у женщины – гости. Сын с женой приехали. И девочка у них маленькая. Красивая и шустрая, прям как её лисята. Гости сидели за столиком, нанизывали куски мяса на деревянные палочки. Между двумя рядами кирпича догорал костёр. Рыжая притаилась рядом с небольшим стожком сена, внимательно наблюдая, как молодой человек жарил мясо. Девочка сидела возле собачьей конуры, нежно гладила чёрного Мавра. Запах мяса, дым и ветер не позволял собаке уловить запах лисы. А когда шашлыки были съедены, люди зашли в дом. Лиса знала, что люди − не звери, они всегда заготавливают еды больше, чем могут съесть. Подойдя к столу, лиса с грустью увидела, что на этот раз с мясом они рассчитали всё точно. Лишь два куска хлеба лежали на краю стола, видимо, приготовленные собаке на утро. Лиса понюхала хлеб. Он вкусно пах мясом. Она хотела отнести хлеб детишкам, но не удержалась и быстро всё съела. Отойдя, услышала в курятнике шум. Неприкрытая дверца манила лису заглянуть внутрь. Но как только она подошла к металлической сетке, залаяла собака. Тут же загорелась лампочка над входной дверью, и на улицу выбежала хозяйка. Лиса быстро отступила. Через дыру в штакетнике переметнулась на соседский участок. Хозяев этого дома лиса не любила. Именно поэтому она решила во что бы то ни стало украсть у них гуся или утку. Подкравшись к курятнику, лиса подняла лапу и застыла. На тропике находилась странная металлическая конструкция, слегка замаскированная сеном. Лиса знала, зачем люди устанавливают это хитрое приспособление. Она не сомневалась, это был капкан. Лиса на миг представила, что могло бы произойти, если бы взяла с собой на охоту лисят. От таких мыслей нервно вздрогнула.
     В позапрошлом году она была здесь со своей соседкой. Их норы находились рядом, и на охоту они пошли вместе. Рыжая соседка была моложе и беспечнее. Она шла впереди, радуясь жизни. И вдруг громкий щелчок. Лиса заскулила от боли, начала кататься вместе с прилипшим к ноге капканом. Хозяин дома, услышав дикий вой, в одних трусах выбежал на улицу. В руках он держал вилы. Лиса поняла, что её рыжая соседка больше не вернётся.
     На следующий вечер лиса решила отомстить жадным и злым людям. Отправляясь на охоту, она точно знала, у кого украдёт курицу. Но дойдя до того места, где вчера находился капкан, увидела свою соседку. Та лежала под деревом с открытыми глазами. Её шубка была исколота острыми вилами. Лиса не смогла идти дальше, вернулась. Лисята противно пищали, требуя хоть какой-нибудь еды. Но мама-лиса не могла их успокоить, ей было ужасно плохо. И больно. Она не понимала, откуда у людей столько злости. Сами выращивают гусей и кур, режут их и варят. А вот поделиться – так нет. Ну хоть бы кусок хлеба дали, если мяса жалко. Не дают. Чем тогда лисе питаться?  
     Медленно отведя лапу, лиса пошла прочь от опасного капкана. Перед тем как протиснуться в узкую щель в штакетнике, она услышала странное фырчанье. Лиса тихо вздохнула, подняв мордочку. Она увидела, что облака куда-то уплыли, на небе висели лишь звёзды и чуть приплюснутая луна. Лиса опустила мордочку и увидела знакомого старого ежа.  
     – Что, рыжая, всё воруешь? – спросил ёж.
     – Старый ёж? – спросила лиса. − Живой ещё? Давно тебя не встречала.      
     – Что, хочешь меня съесть? – спросил ёж.
     – Ага, тебя съешь, – грустно призналась лиса, – ты колючий, как акация. Да и не ем я друзей.
     – Какой же я тебе друг? – сопел ёж. – Ты вон кур воруешь, люди на тебя орут.
     – Ой, колючий, ну кто бы свистел?! – возмутилась лиса. – Я видите ли ворую, а у тебя на спине яблоко откуда? Что, зарплату в колхозе выдали? Чего молчишь? Колись, откуда яблоко, а то отберу и съем.
     – В сарае нашёл, – признался ёж, – там их много, несколько ящиков.
     – Ага, значит, ты у нас не воруешь, да?
     – Я только одно.
     – Вот не люблю я вас, колючих, – шипела лиса, – как сами, там не украли, а взяли, а как лиса, так непременно воровка.
     – Так я только одно яблоко, – оправдывался ёж. – А ты на прошлой неделе целого гуся тащила.
     – И что? – спросила лиса. – Тащила. Повезло. А люди разве не воруют? И воруют, и убивают. Скажи, за что они убили моего красавца?
     – Такая у нас судьба, – ушёл от ответа ёж. – Ты того, не забирай яблоко, я деткам его несу. Утром проснутся, а перед ними яблоко.
     – Судьба, говоришь, у нас такая? – размышляла лиса. – Что ж, возможно, ты и прав, колючий. Давай, неси своё яблоко деткам. Только смотри, как дорогу переходишь.  
     – Спасибо, рыжая, – поблагодарил ёж, – ты тоже держи хвост по ветру. У людей скоро праздник, а перед праздниками они злые. Лучше домой иди, не зли судьбу.
     – Ладно, колючий, не читай мне лекции, сам домой иди. Пока дойдёшь – утро будет.  
     Лиса побрела по краю дороги в глубь села. Она шла, выискивая дома с тёмными окнами и открытыми курятниками. Она знала, что если в окнах не горит свет, значит, охранники живности спят. А у спящих легче украсть. Потянув новую порцию воздуха, лиса чихнула. Что-то попало в нос. Лиса поняла – пошёл снег. Первый снег в этом году. Уже через пару минут земля покрылась белым ковром. Лиса оглянулась и увидела, что на снегу остаются её следы. И сама она стала вся белая. А ещё запах. Несомненно, это было мясо. И она пошла на его запах. Долго искать не пришлось. На скамейке у забора сидел человек. Поначалу лиса подумала, что он притаился в засаде. Потом поняла, что на пустынной, неосвещённой улице что человеку защищать? На всякий случай прижалась к забору. Тишина. Человек не шевелился, лишь сладко похрапывал. Рядом со скамейкой валялась сумка. Из нее вкусно пахло. Лиса осторожно оттащила сумку в сторону. Засунув морду вовнутрь, обрадовалась – там лежали огромный кусок мяса, колбаса, две буханки хлеба, конфеты и бутылка со странным запахом. Лиса судорожно решала, что взять. Удержать в зубах всю еду сразу  не получится. И тут к ней пришла умная мысль: она взяла бутылку за горлышко и вытащила ее на снег. А сумку, значительно полегчавшую, забросила на спину и побежала домой. На дороге, в том месте, где ещё недавно разговаривала с ежом, учуяла его запах. Решила передохнуть. Тихо позвала ежа. Никто не отзывался. Подойдя ближе к дороге, увидела свежие следы машины. А рядом лежал раздавленный ёж. Его припорошило пушистыми хлопьями снега. Лиса не сомневалась – это был её знакомый старый ёж. Рядом валялось красивое яблоко. Лиса хотела съесть его, но не стала этого делать. Ей показалось, что яблоко и ёж – это одно целое.
     – Да, колючий, вот такая у нас с тобой судьба, – жалобно завыла лиса. –  Надо же такому случиться – ты умудрился умереть за мгновенье до выпавшего снега. Эх, судьба…
     Лиса схватила сумку за ручки, закинула на спину и побежала домой. В норе ее ждали голодные лисята. Лиса спешила. Она переживала, что её детки могут выйти из норы и испугаться. Ведь они никогда ещё не видели холодного снега.  

                                                 Орехи

     Двора Яковлевна ехала пятым трамваем в сторону театра Музыкальной комедии. Она спешила на «Привоз», чтобы сделать базар. Уже два дня она мечтала о большом арбузе, а Михаилу Самуиловичу снилась свежая рыбка. И чтобы как-то реализовать свою мечту и обрадовать мужа, Двора Яковлевна взяла свою любимую сумку, бросила в неё пару целлофановых кульков и отправилась делать базар. Она даже не сомневалась, что ей не придётся выбирать между арбузом и рыбой. Арбуз она не возьмёт, это точно. Иначе обидится муж, потому что он ждёт рыбу. Но если она купит рыбу, он обидится ещё больше, потому что в их семье так принято: сырую рыбу сперва жарить. А у тёти Дворы есть плохая привычка: у неё не получается жареную рыбу донести до тарелки. Она съедает её по дороге. И когда муж спрашивает, почему на кухне пахнет жареной рыбой, если на тарелке красуются мелко нарезанные огурцы, Двора Яковлевна, яростно размахивая руками, убеждает, что рыба иногда тоже ужаривается.  
     Двора Яковлевна успешно доехала до театра, но не вышла, а поехала дальше. Она благополучно  добралась до конечной, но к удивлению вагоновожатой тоже не вышла. Она не страдала склерозом и помнила, что «Привоз» не в той стороне, в которую она ехала сюда, а в той, куда она поедет обратно. Она знала об этом, но всё равно поехала, чтобы вернуться. А что делать, когда билеты на трамваи подорожали? Надо как-то навёрстывать лишние расходы. Семейный бюджет не безграничный. Вот и приходилось ехать в противоположную  сторону, чтобы своё место в трамвае  занять на большее  время. И она всегда была верна себе. Ехала сперва в противоположную сторону от «Привоза», доезжала до «Аркадия» и успешно возвращалась, чтобы таки сделать  запланированный с раннего утра  базар. Хотя, если говорить правду, Двора Яковлевна могла  никуда и не ехать. Она помнила и всегда гордилась, что живёт от «Привоза» всего в 15 минутах быстрой ходьбы. Но плестись пешком, да ещё молча – это как-то не по-одесски. Нет, ну плестись в гордом одиночестве – ещё куда не шло. А вот молчать всю дорогу, все долгие 15 минут – это такая казнь, которую давно пора отменить через самый большой закон. То ли дело, проехать в трамвае, послушать, о чём говорят, вставить свои три копейки, в смысле поправить того, кто говорит лишнее, и сделать замечание тому, кто собирается что-то ей возразить. Правда, в трамвае она старалась больше слушать, чтобы дома выдать все сплетни за новости, не забыв сделать вступление: «Ты только послушай, что я вычитала в наших газетах».
      Вот и «Привоз». Двора Яковлевна прошла мимо арбузов, рыбу не стала даже нюхать. Она остановилась, лишь когда увидела курицу. Она ещё вчера решила, что между рыбой и арбузом выберет курицу, чтобы не  делать в семье  разлад.
     – Почём ваша кура? – спросила Двора Яковлевна.  
     –  Вам спросить или вы готовы таки её купить? – спросила продавщица.
     – Я её таки куплю, но при одном условии. Если ту цифру, которую вы для меня приготовили,  успешно разделите на два и отнимете от полученной суммы хотя бы червончик. Ну что вы задумались? Хорошо, не напрягайтесь, я сама всё поделю. В общем, я даю вам 17 долларов и два забираю обратно, потому что по вашему взгляду уловила ту мизерную скидку, которую вы решили мне сделать. Что скажете?
     Дожидаться ответа Двора Яковлевна не стала. Она положила на прилавок 15  долларов, забрала курицу, бросила её в целлофановый пакет и положила в сумку. По дороге она купила пучок укропа и пучок петрушки и ещё разной мелочи и пошла к выходу. Она шла не спеша. Она любила  возвращаться с «Привоза», еле передвигая ноги. Многие, глядя со стороны, думали, что она просто не может идти быстрее. Это не так. Она могла даже ускорить шаг, но ей было это невыгодно. Она специально шла медленно, чтобы могла не спеша любоваться собой. Нет, что ни говорите, а торговаться она умела.
     В садике она присела на скамейку, чтобы вспомнить, как много лет назад бегала тут со своими  саночками. Было жаркое лето, и папа купил ей саночки. Не потому, что он решил отомстить доченьке за то, что она порезала на мелкие кусочки его  дипломный чертёж. Просто в ГУМе, что на Пушкинской, выбросили санки по дешёвой цене, вот папа и купил. Дворочка была на седьмом  небе. Она бегала по садику, представляя себе, что ночью выпал глубокий снег. Люди не знали, что папа только что купил Дворочке новые саночки. Они думали, что Дворочка не совсем здоровая девочка. Эти взрослые всегда принимают чужое счастье за болезнь. Некоторые даже останавливали её и угощали конфетами. Дворочке так понравились бесплатные конфеты, что она ещё две недели приходила  в садик со своими саночками. Потом дети её раскусили и через месяц по садику бегали десятка два таких же умных, как она сама.  
     Двора Яковлевна улыбнулась. Она так редко улыбалась, что всегда это замечала.
     – Ваши документы, гражданочка, – услышала женщина голос сверху.
     Она спокойно подняла голову и увидела перед собой молодого парня в милицейской форме.
     – Тебе какие именно документы, – спокойно спросила Двора Яковлевна, – те, которые Керенский потерял при отступлении, или те, которые Дюк сжёг, когда узнал, что в город вошли большевики.
     – А что, Дюк встречал большевиков? – спросил парень в форме.
     – Дюк встречал многих, – ответила Двора Яковлевна. – Одного тебя забыл встретить. Короче, чего к тёте пристаёшь? Или ты думаешь, что тётя гастарбайтер?  
     – Вы извините, – улыбнулся милиционер, – я слышал, как вы торговались на «Привозе», мне так понравилось, что я пошёл за вами, тем более что мне в эту сторону и надо. Вы красиво шутите. А я люблю юмор.
     – Приезжий? – коротко спросила Двора Яковлевна.
     – А как вы узнали?
     – А все приезжие называют юмором то, что мы называем жизнью. Какой тут к чертям собачий юмор? Ты слышал, сколько она просила за своего недорезанного цыплёнка? И если бы я не умела торговаться, я бы сегодня точно потеряла кучу денег. А что, два доллара – это мало? Это тоже куча, только маленькая.  
     – Когда вы отошли, удивлённая хозяйка курицы заявила, что хотела продать вам эту курицу за десять долларов, но вы сами назначили свою цену, – заметно волнуясь, сообщил милиционер.
     – Что ты говоришь?! – удивилась тётя Двора. – Неужели я дала маху. Хотя, с другой стороны, почему я должна есть дешёвое мясо. Неужели я не заслужила большего? Что скажешь?
     – Разумеется, заслужили, – согласился милиционер.
     – Вот видишь?! А говоришь, юмор. Какой тут юмор. Тут сама жизнь. Неужели я всё-таки дала маху?
     – Вы не волнуйтесь, может, мне показалось, может, она такого и не говорила. Давайте я лучше помогу донести вашу сумочку, – попросил разрешения милиционер.
     – Вот если бы я шла на «Привоз», я бы тебе разрешила понести не только сумку, я бы разрешила взять меня на руки и понести вместе с моей сумкой. А когда я иду с «Привоза», я свою сумку несу сама. Если хочешь, можешь просто проводить меня.  
     Двора Яковлевна сделала глубокий вдох, встала и пошла в сторону родного переулка. Милиционер шёл рядом.
     – Я тут по службе, – объяснил он, – преступление раскрываю.
     Двора Яковлевна молчала. Она не знала, что ответить этому постоянно улыбающемуся милиционеру, который влюбился в её юмор.
     – Ты, наверное, хороший сыщик? – спросила тётя Двора.
     – Не хуже других.
     – А мы тебя сейчас проверим. Хочешь?
     – Хочу.
     – Тогда слушай. Я расскажу тебе, как мой Миша раскрыл свою первую кражу. Дело было утром. Он решил сам сделать базар. Пошёл на «Привоз» и купил там немного мяса, грецких орехов, пару  бычков и ещё какой-то дряни, которую я даже нюхать не стала. Идёт он обратно, его догоняет вот такой же молодой человек, как ты, только африканец. И точно как ты начал заливать моему деду, что ему юмор нравится. Рассказал, что приехал из Африки, что учится в институте связи. И попросил этот молодой человек донести моему Мишеньке его сумку. А у Мишеньки, в отличие от меня, в голове на пару шариков меньше. Сам подумай: было бы больше, разве он отдал бы чужому негру свою чёрную сумку? А тот схватил сумку и убежал. Мишенька пришёл домой сам не свой. Как же иначе, Мишенька привык доверять людям, а тут… И что ты думаешь? Мой Миша не спал всю ночь, а утром он таки нашёл этого парня. Теперь подумай и скажи, как?
      – Через посольство, – предположил милиционер.
      – Сам ты через посольство, – огрызнулась тётя Двора.
      – Через деканат института, где учился преступник.
      – Ты почти молодец, – похвалила тётя Двора, – только всё не так. Мой Мишенька пошёл не в  институт, и даже не в деканат. Он пошёл в ближайший от института зубной кабинет, что на улице Фрунзе. И что ты думаешь, он увидел таки своего знакомого. Вызвал милицию.
      – А как он его вычислил? Как ваш Миша узнал, что у негра будет болеть зуб? – спросил  милиционер.
     – Да всё тут просто. Миша решил, что негр никогда не видел орехов, но если сумку украл, значит, обязательно захочет попробовать всё, что находится в сумке. Вот он и попробовал. И всё бы ничего, только ума не хватило орехи раздавить. Со скорлупой зараза грыз. Думал, это ему бананы.
    – А ведь не было ничего такого, – обиженно произнёс милиционер, – придумали вы всё. Одного не пойму, зачем? Какова мораль?
    Тётя Двора хихикнула, посмотрела на милиционера глазами, полными восторга, и сказала:
    – А ты действительно хороший сыщик. Может, в самом деле ничего такого и не было. Может, мне всё это приснилось?
    Она повернулась, сделала два шага, остановилась и тихо сказала:
    – Да, ты хотел про мораль услышать. Слушай. Вот в том окне живёт Софья Марковна. Она уже двадцать лет сидит у окна и смотрит, кто приходит и с кем приходит. Она, как Левитан, знает все последние новости. Потом, благодаря ей, эти новости знает не только наш двор, но все следующие дворики, что по чётной стороне нашего переулка. Раньше свежие новости знали и нечётные дворики, но однажды, когда Софушка переходила улицу, на неё посигналила большая машина. Она так испугалась, что стала мокрой от пояса и до колен. С тех пор Софушка переходит дорогу лишь во сне.  
     – Что ты молчишь, как глухонемой болтун. Ты, кажется, хотел мораль? Так слушай сюда. Как думаешь, что завтра… Хотя почему, завтра? До вечера ещё столько времени. Разумеется, через час. Что через час будет говорить чётная сторона нашего переулка? Она будет говорить, что Двору Яковлевну провожал до самих ворот молодой и красивый милиционер. А что это значит?
     – Что вы нарушили закон? – спросил милиционер.
     – Нет, ну ты точно бился в детстве головой об амбарный замок, – возмутилась Двора Яковлевна.  – Какие сейчас законы?  
     – А что?
     – А то, что если тётю Двору провожают молодые парни, значит, она ещё не такая и старая. Ты меня услышал?
     Немного постояв каменным столбом, Двора Яковлевна нарушила молчание громким кашлем. И совсем неожиданно для милиционера отправила ему воздушный поцелуй. После чего вытерла  обслюнявленную ладошку о свою любимую юбку и нарочно очень громко сказала:
     – До завтра, милый. Береги себя. Не лезь под бандитские пули.  
     После чего резко, как ей показалось, повернулась и пошла. Несмотря на то что за курицу она переплатила кучу денег, она таки была довольна собой.



К списку номеров журнала «НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ» | К содержанию номера