АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Дмитрий Румянцев

Знакомый оклик. Стихотворения

Лето в деревне

 

Выходишь на берег, как гусь из воды, 

и солнце твои запекает следы

в оранжевой глине.

Так время застынет,

и всхлипнет топляк отголоском беды.

 

А ветер играет пустым тростником,

да катятся мысли кривым колесом,

чтоб в росы свалиться.

И чувствуют мышцы,

что шутку теченье сыграло с пловцом.

 

Ведь здесь, заблудившись в высокой траве, 

колючая стeжка дробится на две.

Три тысячи тропок.

Луг тeмен и топок.

И только луна одинока в воде.          

 

Куда ты подашься? С какой стороны

упрячешь в охапку огромной страны –

за лес или выгон? –

всe то, что ты выбрал

руками в мешке грязноватой волны?..

 

Цирк


Я сызнова люблю простые вещи,

о мудрости не знаю ничего.

А в цирке слон – индийский бог Ганеша –

старается для сына моего.

 

И широко раскрытыми глазами

сын смотрит, как в лучах прожекторов

слон крутит обруч, вскидывает знамя,

на тумбу поднимается – без слов,

 

и, трубный звук надсадно исторгая,

как человек, на задние встаёт.

Сын спрашивает: – Папа, он – поёт?

– Да, он играет с нами. Он – Играет!..

 

А, впрочем, я не знаю, знать не в праве

того, что открывается тебе.

Слон Индии играет на трубе,

куда на детства крошечной шикаре

 

ты уплываешь. Там – иные вещи:

любовь и смех растут из живота,

судьба чревата замыслом, густа,

и с маленьким, с тобою ищет встречи.

 

…Свет гаснет. Растекается толпа.

– Скажи мне, сын, что жизнь не так зловеща,

как кажется...

 

Читая сыну Барто

 

Ты разгваздaл мой давний оберег –

хрустального слона. Его я склеил.

Судьбу ж не склеишь. Жизнь брала разбег,

но лайнер не взлетел – уткнулся в клевер.

Теперь на пепелище моего

полёта неудавшегося, кроха,

ты в жизнь вступил. Что хорошо, что плохо –

не знаю я, – зачем и для чего?

 

И потому мне страшно наблюдать,

как ты растёшь и первые вопросы

слетают с губ. А я не Маяковский,

чтоб выдавать ответы. Страшно знать

про мрак галактик, про духовный космос,

где заблудились Юнг и Циолковский,

куда и я посмел тебя позвать.

 

А здесь на счастье не хватает сил,

а здесь за хлеб, за жизнь – до смерти биться.

Но ты сюда откуда-то явился,

в свою ладошку детскую схватил

мой палец указательный. Повёл

меня в игру, в распахнутые двери.

И надо ж так, что я тебе поверил,

и то, что потерял, опять обрёл.

 

…До половины выбрав жизнь свою,

я в лес попал к моральному зверью, 

но вышел на знакомый оклик: – Папа!

И то, что оторвали мишке лапу,

и сердцем истрепался косолапый, –

ещё не горе, – он ещё в строю.

 

Бабочки

 

1. Голубянка киана

 

Ах, бабочка, беглянка, два крыла!

В двуречье, каторжанка, за Урал

уносится – узорница и блажь!

Как хороша! Не воздух, а витраж!

 

Сквозь северную готику сосны

химеры-птицы, данницы весны,

стригут лазурь двуострым чик-чирик,

а потому ты гостья, но на миг!

 

Страдалица, иконка для урла,

святая тать – ты в небо умерла.

Немного красоты (в пустой рукав)

над травами у вечности украв!

 

2. Совка

 

Как будто тишина большая

собралась задом-наперeд,

на травах бабочка цветeт,

в подкрылках ветер предвкушая.

 

Пока же – лепесток и флора –

она, спорхнувшая с Фавора,

среди прохожих и машин

ещe не более души.

 

Но собирается в дорогу

потугой восходящих крыл.

И что ей птица-Азраил?

Когда она – ещe немного –

 

и ляжет, избежав погонь,

прожилками в Его ладонь.

 

3. Нимфа

 

Репейница, крохотный складень,

парящая на воздусях

иконка – не знаем, не найден

Рублёв, расписавший размах

 

крыла. Сквозь полёта метанье –

начётчиков скучный бубнёж –

молитва проступит, молчанье,

как только ты крылья сомкнёшь.

 

Атлант

 

Синичка щебетала: это – свой,

подхватывала крохи на ладони.

Надолго увязалась вслед за мной

голодная пернатая погоня.

 

Но в сердце шевельнувшееся зло

крылатое доверье опровергло.

И сделалось нежданно тяжело,

как будто я – на руку принял небо.

 

Механический Будда

 

Дверцу сердца на бронзовый ключик запри.

Но теперь посмотри: в средостеньи, внутри

завелась кропотливая жизнь.

Там, где крутятся втулки, снуeт маховик,

зацепился за донце паук-крестовик

и минутный плетeт механизм…

 

Что ты, глупый болванчик, пугаешься зря:

восемь глаз у него? Он нелеп и незряч!

Много дел – паутинку смахнуть!

И куда как смешон загустившийся яд!

– Так кого же он ищет в силки уловлять? –

шестерeнка жужжит наверху.

 

Ты же выверен весь – до последних пустот:

и пружина туга, и рассчитан завод

на капризы бессрочной игры.

Но уже прикоснулась чужая рука, 

подсадив в несгораемый куб паука,

и другие вращает миры.

 

Так живи – не тужи: не страдай, не люби,

а привяжется нитка – живей обруби,

будь пустым, словно счастье само.

А не то переменят задумку и плоть,

Человеком в саду обернeтся Господь,

поцелует кровавой слюной…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

К списку номеров журнала «МЕНЕСТРЕЛЬ» | К содержанию номера