АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Сергей Комлев

Ворованный воздух


***
Отравили Дездемону
престарелые Сальери
с перепою, с перебздона
на ответственной премьере.

– Как же быть с тобой, брателло,
понимаешь, Рок взыскует?! –
озадаченный Отелло
Амадеусу толкует.

Вянут свёрнутые выи.
Хлещет кетчуп на манжеты.
Всюду страсти роковые.
Всюду – вечные сюжеты.

Лишь у нас тут – жизнь-сермяга.
И шепчу я еле-еле:
бедный Йорик, бедный Яго,
бедный старенький Сальери.

***
О, жизни плотная основа
и мозг, что вечно на сносях!
Здесь каждый метит вставить слово
и должен высказаться всяк.

Идёшь с кефиром из лабаза –
торчат в тебя со всех углов
всепонимающие глазы
из всё объемлющих умов.

***
Сперва послышался, а чуть спустя возник возник
согласный свод ведомых и вожатых.
Когда б умел, о, как прошел бы я сквозь них
щеголевато.

Они читают, любомудрствуют, поют.
Открыто мне, что здесь я не в почёте.
Мой труд – иного свойства, знать, что тут
наперечёт я.

А что осталось, так того я не таю,
в витрине отражаю, туп от счастья.
И всё ещё причастен и допущен к бытию.
Хотя б отчасти.
Фывапролджэ

***
Грозовое небо ночевало
в подземелье города Цхинвала.
А наутро, с первою росой,
потекло на город Тбилисо.

За постой с него и за ограду
брали люди чёрным виноградом.
И катили чёрные шары
в лунки у подножия горы.

И, футбол с враждой перемежая,
устилали небо урожаем.
И тянули с небом заодно:
где же ты, моё Мимино?


ВОРОВАННЫЙ ВОЗДУХ

Под сенью софитов, при крымских ли звёздах,
поэты делили ворованный воздух:
по булькам-граммулькам; с лица, из горла ли;
братались-шептались, но чаще орали.

О, гиблое племя, дружки-филоманы.
Ворованный воздух сифонит в карманах.
Ворованным воздухом поры забиты;
и рифмы побиты; и души убиты.

Во что вы ввязались, мои грамотеи?
Обкрадывать воздух – пустая затея.
Вдохнем, что осталось; за здравие грянем;
и люки задраим; и павших помянем.

***
Ставят сети апостолы,
что на том берегу.
Ни страны, ни погоста я
разобрать не могу.

На слежавшемся гравии –
лунь в обнимку с лещом.
Здесь – конец географии
и чего-то ещё.

Здесь, отставив удилище,
бродит речкой-Угрюм
моё душехранилище
и вместилище дум.

***
Вот стану я стариком – и всякий меня обидит:
кто в булочной обсчитает, кто в рюмочной недольёт.
У входа в ЦПКиО облают – а ну, изыди!
И в будущий межпланетный меня не возьмут полёт.


Тогда ото всех запрусь, тогда ото всех уеду,
тогда распишусь в приказе: мол, больше вам не родня.
Не будет меня к утру, не ждите меня к обеду,
и обод цепекиошный пусть вертится без меня.

Ищите меня не здесь, я здесь уже не бываю.
И там меня не тревожьте, ведь там меня тоже нет.
Тревожную жизнь мою обиженно избываю
и долго, по-стариковски, смотрю и смотрю ей вслед.



К списку номеров журнала «ВАСИЛИСК» | К содержанию номера