АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Анатолий Рясов

Клочки 2


О непонимании

Я не понимаю, чем я занимаюсь и зачем я этим занимаюсь. И пишу только об этом непонимании. Вернее – о напрасности этого непонимания.

О памяти

Как это может быть, чтобы то, что создавалось с таким мучительным трудом и представлялось важнейшим, оказывается забыто в столь кратчайшие сроки? Вспомнить, что именно ты создал, порою оказывается не менее мучительным, чем создать.

О неверующем Фоме

Никогда не мог понять издевок над Святым Фомой – разве был у него другой способ почувствовать воплощение тайны, кроме как прикоснуться к ранам?

О хоровом пении

В хоровом пении содержится какая-то необъяснимая, архетипическая, завораживающая мощь, ради столкновения с которой можно надолго отбросить сиюминутные дела и обязательства.

Об именах

Раз уж нельзя при рождении присваивать номера, то по крайней мере среди имен имеет смысл выбирать наиболее банальные.

О церкви

Бог стал казаться безнадежным, когда его обвесили идеями творения, закона, морали и суда.

О прошлом

Прошлое почему-то слишком часто вызывает чувство стыда (и мания величия тут как правило оказывается подвидом самоуничижения).

О надгробных памятниках

Эти отвратительные традиции – еще один способ отвлечь себя от мыслей о смерти, разновидность социальной суеты. Разве могут они иметь какое-то отношение к памяти? Можно ли объяснить только силой нелепого обычая необходимость делать заказ какому-то бездарному гравировальщику, который по фотографии (выбранной впопыхах и не самой удачной), высечет на черном камне улыбающееся (или серьезное) лицо щербатого чудовища, даже отдаленно не напоминающего умершего человека? И все же эти монстры абсурда, окаймленные жуткими в своей банальности эпитафиями, черными зубами продолжают прорастать из глины.

О психиатрии

Когда я думаю о том, как врач в психбольнице, заикаясь, начнет втолковывать мне плохо усвоенные идеи Эриксона и Берна (или, если врач пожилой, – Эльконина и Выготского), ну на худой конец – Фрейда и Юнга, о которых он когда-то слышал на лекциях в институте (Райха и Маркузе он проболел, а Фуко и Делеза вообще не было в программе), попадание за стены клиники кажется еще более страшным.

О личном знакомстве с художником

Многие считают, что, познакомившись с художником лично они увидят его подлинное лицо. Тайна картин начинает казаться развеянной, и они с облегчением вздыхают, что им удалось пообедать с автором и поговорить на бытовые темы. О, теперь-то они уверены, что узнали гения!

О вскрытии

«Тело вскрыли» – оборот настолько привычный, что уже не задумываешься о том, насколько ужасно даже на фонетическом уровне само слово «вскрытие». А ведь достаточно лишь чуть медленнее обычного произнести это каркающее «вскры», чтобы почувствовать.

О психолингвистике

Пытаясь связно выразить свои мысли, я редко могу избавиться от таких слов-паразитов, как «но/однако» и «кроме того». Вряд ли стоит рассматривать это как случайность.

Об убийстве

В любом убийстве всегда присутствует отголосок потребности разглядеть собственную смерть со стороны.

О воспоминаниях

Среди моих воспоминаний очень много ненужного хлама. Как бы мне хотелось избавиться от этого мусора.

О Ван Гоге

Несколько картин Ван Гога в Пушкинском музее производят во много раз более сильное впечатление, чем целые залы прустообразных импрессионистов.

О небесных сверлах

Шум буровящего небо истребителя куда неприятнее, чем сверление зубов в кабинете дантиста.

О близости безумия

Через сны безумие еженощно напоминает нам о мнимости нашей нормальности. Сон ясно показывает, насколько тонка пленка нашего рассудка.

О русской ушлости

Сложно не признать, что, наряду с воспетыми «любить так без рассудку» и «грозить так не на шутку», неотъемлемой частью русского национального характера является такая черта, как ушлость. Эти прищуры купчих и ужимки прощелыг встречаются на каждом шагу и нередко затмевают все остальные внешние черты прохожих. Для супермаркетной реальности в России был подготовлен многолетний фундамент в виде бойких ярмарочных торгашей, советского «тащи, что плохо лежит», извечной гопоты, приватизации девяностых и т.д. Да, эта мерзость живет в каждом из нас.
Читаем Мельникова-Печерского: «- Сегодня нам с тобой, Евграф, счастья бог послал – всю залежь, что ее в лавке ни было, с рук спустил. Что ни было старого, негодящего товару, весь сбыл, да еще за наличные. Думал убытки нести, выпал барыш, да какой!... Послал господь олуха. Благодари создателя! Из Сибири дурак приехал. Дела-то свои только что начинает, толку-то ни в чем еще не смыслит. Молоденький, вот как твое дело, легковерный такой; что ему ни ври, все верит… Уж и объегорил же я его, обул как Филю в чертовы лапти! Ха-ха-ха!.. Не забудет меня до веку… Надо будет завтра на Рогожское съездить, господа поблагодарить… Вели-ка после обеда приказчику пшеничной муки туда свезти, по кулю на каждую палату, да масла деревянного бутылки две богу на лампадки...»

О начале жизни

Моя жизнь началась примерно тогда, когда мне исполнилось 20, может быть на пару лет позже. Так странно осознавать, что два предшествующих десятилетия были только перегноем. Я хорошо понимаю Дали, который скрывал подробности о своем детстве и юности.

О дефинициях

Вагина, член, клитор, половой акт, - меня решительно не устраивает вся эта брезгливо-медицинская терминология. Она так же примитивна, как мат.

О гуру и властных отношениях

Люди самых разных профессий часто имеют склонность играть в гуру, выдавая себя за обладателя некоего тайного, доступного лишь немногим знания. Священники, чиновники, ученые и врачи распространили эту болезнь повсюду – превратиться в гуру теперь может любой: от автослесаря до звукорежиссера, от комивояжера до поэта. И это даже можно было бы терпеть, если бы именно эта черта настолько часто не становилась прикрытием глупости.

О романах-комиксах

Последнее отличие современной злободневной литературы от комикса – отсутствие картинок. А главная задача – описать примитивные изображения так, чтобы читатель смог без труда их представить.

Об изгнании реальности

Реальность слишком никчемна, чтобы можно было допускать ее в книги.

Безразличие к читателю

Писательское кредо – создавать тексты, испытывая безразличие к читателю.

О Bad Seeds

Возможно, что после Ника Кейва трагическое в рок-музыке исчезнет навсегда.

Об изнанке одиночества

Слишком часто интерес к другим, приветливость и сексуальность оказываются свидетельствами ничтожества, забитости и одиночества.

О единичном

Искать поэтические корни Башлачева в русском роке так же нелепо, как выводить Высоцкого из бардовской песни, осмыслять Мориссона через хард-рок 70-х, объяснять Платонова через параллели с советскими  писателями, искать истоки эстетики Арто в движении сюрреалистов.

О путанице

Главная путаница случается тогда, когда мы начинаем все расставлять по полочкам.

О Маклюэне

Прочитав Маклюэна, хочется нарисовать карикатуру, изображающую обмотанного проводами и кишащего микросхемами киборга, который протягивает руку дружбы испуганному африканскому аборигену, совсем не готовому к взаимной симпатии.

О церковной семиотике

Церковная семиотика заслуживает не менее пристального внимания, чем теология. Прежде всего – из-за отчаянного нежелания самих служителей культа выявлять разницу между ними.

О настоящем и прошлом

Настоящее представляется невероятно ценным, но стоит ему превратиться в прошлое, как оно обнаруживает свою никчемность.

Еще о боязни писательства

Мне знакомы чувства Кафки, писавшего, что все вокруг него составляет помеху литературе (необходимость работать, буржуазные ритуалы родственников, даже уличный шум), но чаще у меня возникают противоположные мысли: мне нужно, чтобы все мои занятия как можно больше мешали литературе, чтобы свободного времени на написание текстов почти не оставалось. Именно в те месяцы, когда график забит так сильно, что литературой приходится заниматься в моменты жуткой усталости, нервозности или меланхолии, я чувствую себя уютно внутри языка. Мне кажется, что предоставь мне больше времени на литературу – и я не смогу писать.

О модернизации

Модернизация – это нагромождение новых проблем на нерешенные старые.

О паузах в письме

Не писать ничего месяцами, чтобы потом опять возобновлять ненавистное письмо.

О домашних животных

Только не это. Никогда. Ничто не делает человека столь жалким, как домашние животные.

О детях

Когда какой-нибудь «нонконформист» рассуждает о том, что у него нет детей, потому что он не хочет увязать в бытовых вопросах, он демонстрирует сидящего внутри него мещанина. Дети дают нам поразительную возможность контакта с бессознательным, благодаря им мы можем прикоснуться к основам языка и мышления.

О невыразимости мысли

Мысль безнадежно опережает возможности ее выражения. Зачастую – настолько, что не хватает человеческой жизни, чтобы выразить одну-единственную мысль.

2009-2012



К списку номеров журнала «ВАСИЛИСК» | К содержанию номера