АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Сергей Скорый

По тропе на алом небосводе. Стихотворения



Вечерний поезд


Ещё сильней осознаю:
жизнь — неоконченная повесть,—
когда сажусь в вечерний поезд,
дарящий временный уют.

Бродяжий ветер, вслед мне вей!
Для многих нынче я — пропажа...
А за окном плывут пейзажи
печальной Родины моей.

А позже ночь зажжёт огни —
они вовсю захороводят...
Как быстро наша жизнь проходит —
её не торопите дни!

Я жив. Пьян тем, что не нальют:
я — в поэтическом запое...
Благодарю, вечерний поезд,
ты — вдохновения приют!


* * *
В Феодосии — дождь,
он ломает курортникам планы.
Где же бархат сезона,
коль пляж Золотой опустел?
И заезжие «звёзды»
здесь реже, хотя без обмана,
душу радуют пеньем,
а глаз — амплитудою тел.

Ноги в мокром песке,
но пойду постою на причале:
он бетонною грудью
таранит седую волну.
И в солёные брызги
срываются с криками чайки:
впечатленье такое,
как будто хотят утонуть.

Ветер с моря подул,
пригибая деревьев верхушки.
Слишком ранняя осень,
быть может, в Крыму неспроста...
Под дождём бронзовеет
Александр Сергеевич Пушкин,
на прогулку он вышел
сегодня, увы, без зонта.


Всю ночь шёл дождь...

Наверное, донельзя пропиталась
водой с небес осенняя земля...
Всю ночь шёл дождь, и вызывают жалость
озябшие, без листьев, тополя.

Быть может, им приснилась зелень кроны,
а в ней весёлый птичий пересвист...
Но явь скудна: промокшие вороны,
нахохлившись, сердито смотрят вниз.

Но мы-то вовсе в том не виноваты,
что мир продрог, дороги развезло...
Осталось лишь одно — и здесь права ты —
искать друг в друге летнее тепло.


Проснусь, а за окном — февраль...


Я упивался этим сном,
что, в принципе, большая редкость:
весны дурманящая веткость
меня раскачивала в нём.

В бокалах расплескался смех:
мои друзья, которых нету,
свершив с Небес на час побег,
со мной курили сигареты...

Кратка их самоволка — жаль...
Да, видно, долог путь обратный,
да, видно, строг там страж привратный...
Проснусь, а за окном — февраль...


Давай подпишем мир...


На порубежье лжи и правды —
канатоходцам мы под стать...
Родная! Если я не прав был,
начнём всё с чистого листа.

Тебя ведь тоже жизнь кружила
не только в дыме папирос...
Но, слава Богу, мы-то живы,
теперь — надолго и всерьёз.

Уставшие от войн и зла,
давай подпишем мир сегодня.
Смотри: на храме купола —
как слёзы светлые Господни...


Отчего ж тогда, светлый ангел мой...

Расстреножены, растревожены,
мысли бродят в гулкой ночи —
что-то ищут в прошлом, заброшенном,
пальцы жгут огарком свечи...

Хвори нет во мне, и не в пьяни я,—
что ж кромсать себя, потрошить?
Да неужто воспоминания,
как святой отец, покаяния
от моей заждались души?..

Вроде жил с умом, не ходил с сумой,
верил в доброе горячо...
Отчего же тогда, светлый ангел мой,
ты покинул моё плечо?

Плещется Земля тихо травами,
птичьей трелью воздух прошит...

Мысли цепкими волкодавами
научились душу душить...



Живите в радости, отрада...

    Твои глаза зелёные, твои слова обманные...
             Константин Подревский. Романс


Мне тему бы начать иную,
хочу, да что-то не могу:
немыслимо меня волнует
рисунок тонкий Ваших губ...

Я был в объятьях правды голой
и у колен роскошной лжи...
Ну почему Ваш дальний голос
над головой моей кружит?

Земному мне — земное надо:
не кормят басней соловья...
Живите в радости, отрада
зеленоглазая моя!


* * *

    Памяти Якова Рудя


Я не знаю, сколько проживу,—
есть секреты за семью замками,
но всё чаще глажу я руками
эту землю, листья и траву.

И в былом каком-то пустяке
вдруг черты встречаю совершенства,
и неизъяснимое блаженство
дарит чья-то песня вдалеке.

А порой гляжу: на склоне дня
по тропе на алом небосводе
мальчик, так похожий на меня,
босиком за горизонт уходит...


На руинах Арабатской крепости


Шуршат современья будни,
и в такт азовской волне —
«Sic transit Gloria mundi!» 1
на память приходит мне.

Руины османской твердыни,
подход стерегущей в Крым...
Внушительно и поныне
наследие той поры.

Здесь властвовали янычары,
шайтана коварней и злей...
а нынче — всё одичало,
на камнях лишь кольца змей.

Фельдмаршал отважный Миних
османскую крепость взял...
На пляже — дамы в бикини,
И сёрфинги вдаль скользят...

Шуршат современья будни,
и в такт азовской волне —
«Sic transit Gloria mundi!»
на память приходит мне.


* * *
Ах, сударыня, простите!
Да туда ли я попал?
На порог меня пустите,
я ж не камнем к Вам упал.

Я на встречу к Вам без лени
долго ехал, много шёл,
чтобы трепетных коленей
целовать душистый шёлк.

Ничего не говорите!
Всё пойму я, Вас любя.
Вы рискните: подарите
на сегодня мне себя.


Ах, как мело...

Морозный вечер отгорел.
И снег — искрист. И минус восемь.
И нелегко поверить вовсе
в начало марта на дворе.

Как водит за нос нас зима!
Ей календарь не стал указом...
И понимаешь это сразу,
дверь приоткрыв: а снега — тьма.

Ах, как мело весь день вчера,
сугробов круг — непрерываем...
И зябко ёжатся трамваи
на остановке до утра...



_ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ _

1. «Так проходит земная слава!» (лат.)

К списку номеров журнала «ДЕНЬ И НОЧЬ» | К содержанию номера