АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Вадим Ковда

Лев Николаевич Таран



Россия упорно продолжает сорить талантами. Один из лучших поэтов второй половины двадцатого века Лев Таран (1938–1995) остался практически неизвестным, непрочитанным, непонятым. У него есть такие строки:

    Комсомольцы-добровольцы...
    Лагеря в колымской мгле...
    Прозевали богомольцы —
    Страшный суд был на земле.

Какая сила, какая мощь брезжит в этих строках! Но дело не в этом. Я хочу обернуть их на судьбу автора. Поэты, критики, читатели, окололитературная тусовка... Страна прозевала очень значительного поэта — не побоюсь сказать, в лучших стихотворениях поднимающегося до тютчевского уровня.

Он родился в Красноярске. Здесь окончил школу и медицинский институт. В семидесятых годах перебрался в Москву, точнее, в подмосковный Дмитров, откуда раз в четыре дня ездил на работу. А трудился он дежурным психиатром в знаменитом Склифе, то есть на скорой психиатрической помощи института Склифосовского. Благодаря этому он хорошо знал всевозможные, в том числе и самые тяжёлые, болезненные закоулки бытия. Но и имел возможность уделять достаточно времени творчеству.

При жизни у него вышли два сборника стихотворений — один в Красноярске и один в Москве. Оба содержат стихи в основном не лучшие, не выражающие самых сильных сторон его огромного, пронзительного таланта. Он был вынужден соглашаться с неудачным отбором текстов и трусливой, навязчивой редакторской правкой. В периодике Лев Таран практически не печатался. Средней руки, осторожные подборки в журналах «Смена» и «Юность» мало кто заметил, да и быть иначе не могло. И всё-таки в Союз писателей Москвы был принят, но вскоре ушёл из жизни.

Сердце не выдержало нервотрёпки тяжелейшей работы, да и извечной русской беде был подвержен. Хотя сам выводил из запоев своих приятелей. Написал стихотворение, конечно же, оставшееся неопубликованным:

    Слава Богу, что я не печатался,
    не прославился, не преуспел...
    Я бы ныне иначе печалился,
    по-иному бы думал и пел.
    Я полжизни убил над задачником...
    А ответ оказался простой:
    нужно неслухом быть, неудачником,
    чтоб самим оставаться собой.
    И, приблизившись к самому краю —
    сентябрю, октябрю, ноябрю,
    я судьбу свою благословляю
    и Всевышнего — благодарю.

Я дружил с ним — надёжным мужиком и интереснейшим собеседником, любил многие его стихи. Вскоре после его смерти мы провели единственный творческий вечер поэта Льва Тарана. На следующий день я отправился в Дмитров и привёз оттуда часть его архива, которую позволила забрать вдова поэта. Через несколько месяцев ушла из жизни и она. Оставшаяся часть архива — неизвестно где. Прошло восемнадцать лет... Всё меньше остаётся людей, которые дружили с Лёвой и знали цену его стихам. Недавно мне стало известно: его друг ещё по Красноярску, известный ныне писатель Евгений Попов с большим трудом отыскал в Дмитрове заброшенную могилу Льва Тарана.

Мне кажется, что его стихи действительно нужны России и будут востребованы читателями. Он писал методом прямого высказывания, как писали поэты Золотого века. Если бы его щедрее публиковали, если бы он был замечен и прочтён, то, возможно, современная поэзия была бы иная. А всевозможные метафористы, метаметафористы, мелкие юмористы, герметисты и прочие «исты» не имели бы шансов на успех. И, может быть, интерес к поэзии сохранился бы. И народ не отвернулся бы от поэзии, скомпрометированной всевозможными «Лонжюмо» и «Казанскими университетами». Лучшие стихи Льва Тарана выстраданы, жизненны и обладают огромной силой воздействия.

А кто вспомнил об ушедшем поэте? Андеграундский журнал «Соло», «День и ночь». И всё...

Слышал, что друзья Тарана в Красноярске собираются издать частным образом книгу его избранных стихотворений.

Дай Бог, чтобы это произошло. И тогда великая русская поэзия прирастёт Сибирью — его замечательными стихами.


К списку номеров журнала «ДЕНЬ И НОЧЬ» | К содержанию номера