АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Александр Банников

Пустыня пустяков. Стихи





Конец осени


Не мною сделана земля – но лежит

Надежно, будто бы над пропастью дощечка.

Я знаю: чем бедней событиями жизнь,

Тем более дороже мысль, пришедшая



Вдруг ни с того и ни с сего мне в голову

(За исключеньем вечных мыслей о бутылке,

Самоубийстве и плохой погоде). Лужи гнойные

Счастливо чавкают, испробовав ботинки.



Мой путь без цели и конца – поглубже в осень

Зайти, чтоб обнаружить там зимы начало.

Вот первая находка: я узнал, что осы

Созвучны осени не зря: дожди печальные



В начале осени к концу ее становятся

Совсем иными – ядовитые дождинки

Нещадно жалят... вообще-то с совестью

Больной – а чем неведомо – и с жизнью,



Напоминающей затапливаемый остров,

Сезон сей схож... А дальше что отыщется?

Унылая трава, до которой косы

Не добрались. А было б лучше – по обычаю



Травы, живущей рядом с человеком,

Чем так: пустые стебли для выкалывания глаз,

И жуткий цвет из преисподней – из щели той,

Которая не может отдавать, а только красть.



В такое время бы – в поход Крестовый: пряности

Добыть и веру, стать Господним стражем…

На крайний случай: побыстрей за угол спрятаться,

И выбежать себе навстречу, и спросить: «Что, страшно?!»





*  *  *

Этот проклятый день, наконец, издохнув,

Напоминание оставил, как скверный запах.

Потому так давно никуда из дома

Я и шагу не сделал – крепко запер



Самого себя – там снаружи ждет пусть,

Сколько хочет, меня, кто хочет.

Только воздух в доме замер – пуст –

Сотни раз пройдя мои легкие – точно



Так же все предметы многажды

Сквозь глаза проходят, становясь мертвецами,

Труп цветов и запаха самого. На донышке

Чуть живого зеркала пыли пыль мерцает.



Непригодно для жизни все. Так, бывало,

В многодневных походах у легионеров

Умирала вода... Заболеваю.

Умерщвленное время мстит так, наверное.





Чужие повести



Вчерашний день. Координаты: где-то, кто-то…

Глубокомысленный рассказ о чьей-то жизни,

По меньшей мере не смешнее анекдота.

А что касается глубоких истин…



Будь это исповедь святой или гетеры –

Сюжет сужается в ушном отверстии

В банальную прямую. – В геометрии

Нет толщины у линии – невестина



Загадка: ведь должна же быть тонюсенькая –

Как паутина – плева, и не только мысленная.

Ан нет… А впрочем, это тоже исповедь –

Как и другая – вдрызг. Но искр не высекла.



Лишь аксиома спальни: есть порок

Всегда, где дева есть. И так же

Учитывая, что в ней нет вины порой.

– И камень невиновен в том, что тяжесть



Его убийственною стала для чьего-то лба…

И в воздухе повисли повести

О том, как обретают, потеряв. И как, любя,

Теряют. По закону подлости,



Который с постоянством гравитации

Бесчинствует в пространстве нашем, как не наш:

Где тверже – падаем, и пьем по пятницам,

И видим воскресенье. Но оно – мираж.



Мы у подлейших на крючках, будто подлещики.

Блаженных ловим сами на крючки и перлы…

И это тоже повесть, анекдот… И женщины

Вообще-то нет. Исчез мужчина первым.





Лето последнего человека


Единственный – значит один – одинокий – однажды

Знание – будто грех первородный – познавший,



Что в мире подлунном, подземной вселенной

Подобного нет – ему равного нет. И бесследно



Исчезли сомненья во всем и во всех, потому как

Исчезли и сами предметы сомнений и муки.



А грех первородный – в предощущении сладкий –

Последнею каплею стал – одиночество в свалке.



И, выхватив руку из мыслей своих – будто из пасти –

Другою рукою острым кремнем – и по запястью,



Чтоб боль испытать как испросить желанного тождества

С тем, кто второй – «мир минус я»… Только что



Собственной боли могу уподобить – чужое и дикое?

Шрам, будто веки, глядящего вглубь плоти инока.



Не будет сомнений. И боли не будет. Не будет столетья.

Раз не было лета. Или прошло так незаметно.





Дорогами добра и зла

1

Паутину паук ткет зимой без обиды

На отсутствие мух – из любви к искусству.

Человек, очнувшись, в стуле стул увидя,

Вымышляет законы жизни стульев.



Все законы врут. Но верна привычка

Заключать в закон – под замок – все сущее.

Если б знали птицы законы птичьей

Механики крыл – разучились б тут же.



Я – себе вопреки. В гору вода

Потекла бы, узнав о себе подробнее…

Предположим, истинны время да

Дороги добра и зла. – Попробуем?





2

Забывается быстро хорошее – и хорошо –

Не победившее – непобежденное.

Если б помнилось долго – то не прошло,

Не явилось хорошее новорожденное.



Только помниться долго дрянь, к сожаленью.

Но, однако, дорогу новой дряни не

Заслоняет, похерив закон движенья.

И война – как война – новой войне



Придает злую скорость, сама зверея.

Столько войн в человеке, сколько секунд

В прошлом, нынешнем, будущем… Время

Четвертое – вечной войны – Страшный суд.





3

– Наиболее нелюбимая цитата Евангелия.

О похмелии вспомнит, в запой отравившись,

Здравомыслящий муж с головой оловянной,

Оловянной еще от запоя от давнешнего.



И к убийце, может быть, ангел явится,

Позовет его душу в небо из камеры.

Палачи поймут, что стреляют в мясо…

Потому, наверное, кажутся каменными



Небеса на закате – не только ангелы

Парят над нами. И не только бесы

Вас с пути сбивают и губят… Ладно бы

Они были. Но некому и поклон отвесить.





4

Кому сказать хотел – тот не слышит,

Как я не слышу тех, кто возле.

Что ж, жизнь и так серьезна слишком,

Чтоб говорить о ней серьезно.



Дорогами добра и зла – Иудин

Минуя путь – иду… Когда я вниз

Сорвусь, тропинки спутав, – скажет умник,

Что это старый тракт – релятивизм.



И в уши время свищет мне – не ветер –

Наверное – как все вокруг – придуманное,

Как Атлантида, Коммунизм и Вертер,

И, вероятно, прегрешение Иудино.





Пустыня пустяков


Ждать унесенное волной в другой волне.

Как принесут мне медяки на серебре.

Но каждая потерянная вещь – вещь вдвойне:

Воспоминания о ней и вещь сама в себе.



Вернуть утраченное – большего лишиться,

Иное дело вера: двери отворяю

И вижу свет в крови – как плащаница...

Поверить – заложить в себя утрату

И нежно нянчить на несчастье. Вера –

Кукушкино яйцо. А кукушонок

Объест птенцов родства – и сгинет в небо.

Птенцы песочных песен по-смешному –



Как вещь без формы, сахарный песок

И соль сквозь пальцы, половицы: «Мы летим…»

Я остаюсь в своей пустыне пустяков,

В которой каждый холм песка – Олимп,



Голгофа каждый жест и взмах

Решает судьбы мира (жестов много –

Поэтому мир цел). И любой пустяк –

В Пустыне Пустяков быть может богом.

К списку номеров журнала «БЕЛЬСКИЕ ПРОСТОРЫ» | К содержанию номера