АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Арина Романова

Я - зерно

***
Выбираясь из плена собственных Элевсинских мистерий,
учусь не бояться тени, не выставлять ей счет и не устраивать истерик.
Но, грозовой тучей, собирает громы на мою голову тайна,
сотрясая устои моего мира, а в нем – меня,
вторгшаяся в мою жизнь, своей закономерностью случайной.
Строгий судия, он же – палач, прямо в ухо твердит:
«Пленных – не брать!»
И я придумываю: в оправдание, что бы такое ему,
а, заодно, и себе соврать?
И, тогда, тень, испугавшись меня, убегает прочь.
И, в тот же миг – заканчивается Мой День,
и начинается Моя Ночь.
Теперь я буду Персефоною-Корой бродить
в потемках собственных подземелий,
собирая корни нездешних трав
для воскрешающих меня зелий.
И мой звонкий смех превратится в беззвучный плач,
потому и не услышит его, и не смилуется мой палач.
А, когда иссохнут потоки слез,
в бесконечной ночи, ночи без сна,
воплощая в реальность, самую сладкую из грез –
в мою жизнь рассветом ворвется весна…
***
Начинается период Великого оледенения
В моей личной Новейшей истории,
миллионам лет равен этот день,
каждая секунда течет тягучим тысячелетием…
Бабочкой, согретой слезами смолистых сосен,
застываю,
в янтарь оправленная,
собрана пыльца с трав медоносных,
а крылышки – для полета расправлены…
Нет!
Я лучше уподоблюсь Тоту
и сыграю в шашки
с самой Селеной,
выиграю часть ее свечения –
в дар получу эпагомену
и отпраздную новое рождение.
Я по-своему перечитаю все мифы, тексты пирамид
и саркофагов,
путешествуя, не вставая с кресла,
побываю, помолюсь во всех храмах.
Устремляю свой взор к небу –
их глубинной памяти всплывает:
«Я живу и расту в Непри»,
возрождаюсь и умираю…
Я – ЗЕРНО,
Я – не исчезаю.

***
Расставляю ловушки для снов,
зеркальцем карманным ловлю лунных зайцев,
лунный свет серебристой пыльцой
оседает на моих пальцах.
Из песочных часов тонкой струйкой течет
время – песок.
Просеиваю пустыню.
И разглядываю, разглядываю пустое решето:
дата, имя и – иже с ними…
А на балконе моем целуются голуби,
увеличивая количество любви в мире.
Я не знаю сама – чего мне хочется,
пустоту этой ночи
какими наполнить мечтами?

…Надо мною утробно хохочет
безголовая языческая Буабо.
Она видит меня насквозь –
сосками.

***
Такая жара…
жарит и жарит,
расплавлены мысли, изжарены чувства –
пусто…
Хочется грозы
всеочищающей,
чтобы молния вспорола
небесный занавес
косо,
и гром зарыдал из-за туч,
как в трагедиях греческих хор
многоголосо.
И тогда –
я заплачу
из-за всех своих масеньких трагедий,
подчиняясь зову, и, вторя хору:
Amore, ami, amaretto, amore !
ОМ! АУМ! АМИНЬ!
Зной иссушающий, смойся,
исчезни, сгинь!
Но парит и парит,
на лбу – испарина
Я – пария
Я – рифма непарная.
Превозмогая сплин,
пересиливая сон.
Я притягиваю руками молнии –
пусть предназначенное
свершится вовремя.
Я призываю гром,
пусть то, чему быть –
сбудется,
отмолю, если получится.
А, впрочем, неважно,
что будет
потом.
***
Начинаю новую жизнь с понедельника.
Мой понедельник начинается в среду,
где-то – ближе к обеду…
Составляю план дел,
и, ему строго следуя,
с презрением к лени –
тружусь до победы я.
По выходным – молитвы и медитации,
все пустые иллюзии – под контролем
у рацио.
Невротичность собственной личности
спрячу Богу за пазуху.
…В среду, после обеда.
по пути на работу размышляю
о Дао физики Копры,
но, на беду, оглянулся мне вслед
такой красивый мужчина,
и я, обернувшись в ответ,
По-кошачьи изгибаю спину.
Тьфу-ты!!! Вот ведь – Евино семя,
нашла же время!
Но именно этот факт
поднимает мне настроение.

***
Аригато дзайсё!
Спасибо иллюзиям!
Вы мне были и другом, и мужем, и музами.
Умела видеть только то, что хотела.
И слышала только то, что хотела.
Выхватывая между строк, как кошка, уворованный
сладкий для слуха кусок.
И то, что совы совсем не то, чем они кажутся -
К общей выгоде для меня
обязательно свяжется.
Но так случилось, что этот лес, это небо и эта река
меня возвращают к самой себе издалека.
Издалека-издалёка я
возвращаюсь к себе,
возвращая себе вся и всё.
Аригато дзайсё.
***
Когда на экране сотового
высвечивается твой номер,
мой пульс спокоен.
И сердце в покое.
Нет, я не путаю любовь с кардионеврозом,
просто то, что считала поэзией
Обернулось суровой прозой.

Вот только не надо
слушать Мальмстина.
Не делать дыхания искусственного любви.
Не возвращать ей ушедшей силы.

Нет нужды воскрешать,
делать из нее зомби,
оживлять то,
что душу уже не питает,
то, что жизнью ее не кормит.

Но,
Все же я – не беглец какой-нибудь.
Столько пройдено.
Столько понято.
Просто – храброй безумству спой и
дальше – до самого-самого края,
и загляни туда,
что там – за?

Боже мой,  боже.
Еще дороже…
Такие родные – твои глаза…



К списку номеров журнала «ДЕНЬ И НОЧЬ» | К содержанию номера