АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Владимир Гундарев

Тронуть трепетные струны… Стихотворения




* * *
Я в твоём пленительном плену.
Я тобой безжалостно пленён.
Зельем лихоманным опоён
Иль хмельным нектаром опьянён —
Коль смотрю на мир сквозь пелену?

Или это Божья благодать?
Наважденье ль дьявольское вдруг?
Заколдованный порочный круг
Иль неисцеляемый недуг? —
Нечего терзаться и гадать:

Как бы оно ни было, и впредь
Ничего не изменю в себе.
Радоваться буду и скорбеть,
Выстраданной вверившись судьбе,
Сладкий гнёт безропотно терпеть.


Без пяти двенадцать


Не надо за будущим гнаться
И рваться вперёд напролом:
Уже без пяти двенадцать,
А бездна — за первым углом.

Ведь с участью не разминуться,
Напрасны пред нею мольбы:
Мгновенье — и стрелки сомкнутся
На циферблате судьбы.

Но в духе извечных традиций
И в самозабвенье святом
День изо дня надо трудиться —
Жизнь не отложить на потом.

И время транжирить негоже,
Безделье и праздность — порок.
Свершить бы побольше, чем можешь,
Суметь за отпущенный срок.

В любви напоследок признаться,
Душой не старея и впредь,
Пока — без пяти двенадцать,
И многое можно успеть.



* * *
Ты, честь свою не уважая,
Извне благодеяний ждёшь,
Другим нескладно подражая,
С чужого голоса поёшь.
Доколе будешь ты бессильной,
Жить, унижаясь и скорбя?
Иди своим путём, Россия,
Надеясь только на себя.


* * *
      «Казнить нельзя помиловать».
      Текст без знаков препинания — это партитура без нот.
            А. Чехов


Каким-то вывертом привлечь к себе внимание.
Их захватило модное поветрие —
Писать стихи без знаков препинания.

Теперь поэзию бессмыслица заполнила —
С кокетством и снобизмом графомания.
Осталось лишь достичь абсурда полного:
Писать стихи — из знаков препинания.

Примерно так:

« . — ; ...  — , : ! ?»,—
... ; . — : — , ? ; !!
« : , . — ... ;  — : ??»,—
; ... : , — ; .— ... !!!

У модернистов современной выделки
Ум изощрён, а слова нет заветного.
Невольно вспомнишь: голь хитра на выдумки,
Да только проку ни на грош от этого.


Ода воробьям

Воробьи — как евреи: бытуют везде,
На широтах любых, до полярного круга.
Если туго, то так же поддержат друг друга,
Ни за что не оставят беднягу в беде.

Воробьи — неунывы, их нрав незлобив,
Дружно держатся вместе весёлой ватагой.
На обидчика кинутся с дерзкой отвагой,
По-мужски опекают своих воробьих.

Увлекутся, как дети, вдруг шумной игрой.
К ним напрасно относятся люди предвзято.
Если даже слегка озоруют порой —
Но ведь это у них от избытка азарта.

Обитатели самых суровых краёв,
Терпеливо зимуют в предчувствии лета.
...Я чем дольше живу в мире суетном этом,
Тем всё больше и больше люблю воробьёв.


* * *
Был сызмальства я жизнью битым:
Мёрз, голодал, не видел света...
Теперь вознаграждён за это —
Я стал сибирским сибаритом.


Музыка и слово


      Как на флейте и на скрипке
      людям я играл, бывало,
      Чтобы жизнь со мной мирилась
      и меня не забывала.
            Тудор Аргези


Не сподобился играть я ни на скрипке, ни на флейте,
Даже простенькой гармошки не затрагивал лады.
Тренькал чуть на мандолине, но учитель мой заметил:
«Пальцы слишком неуклюжи — ни туды и ни сюды».
Был я молод, мне мечталось ловко шпарить на гитаре,
Подражать кумирам-бардам, в упоительном угаре
Головы кружить девчатам, хмель вдыхая их волос...
Но ни разу семиструнку в руки взять не довелось.
Ксилофоном долго бредил, Гарри Гродберга органом,
Завораживали сердце гусли пращуров-славян,
Вера Дулова из арфы волны музыки кругами
Извлекала, выпуская в поднебесный океан.
Всей душой моей владели, отзываясь дрожью в теле,
Нежный вздох виолончели, неземная грусть свирели,
И сливались воедино от Ишима до Днепра
Украинская бандура и казахская домбра.
Все созвучия вбирая, чем я мог ответить людям,
Откровеньями какими, мучаясь в ночной тиши? —
Только словом вдохновенным, одолев рутину будней,
Тронуть трепетные струны человеческой души.


* * *
Суровой улыбкой и нежным оскалом судьбы
Довольствуюсь я — нет от прежних страстей ни следа.
И прожитых лет верстовые мелькают столбы,
И лента дороги уводит меня в никуда.

Подхлёстнутый плёткой, вздымается конь на дыбы,
Артачась, летит, разметая копытами грязь,
Потом устаёт, выбиваясь из сил и смирясь
С суровой улыбкой и нежным оскалом судьбы.

От гонки за призрачной целью и я изнемог.
Как надолбы — путь заграждают вельможные лбы.
Одно утешение — в одолевающих смог
Суровой улыбке и нежном оскале судьбы.

Когда ужаснёшься тому, сколь у нас голытьбы,
А сильные мира — в порочной погрязли гульбе,
Невольно прозреешь: даровано благо тебе
В суровой улыбке и нежном оскале судьбы.


* * *
Деревню город уничтожил:
Поля бурьяном заросли,
Безлюдье — аж мороз по коже —
И запустение земли.

Селенья брошены. Разруха,
Как будто здесь прошла война.
Ничто не потревожит слуха —
Пугающая тишина.

Так безрассудный сын сурово —
Злодею лютому под стать —
Безжалостно лишает крова
Свою беспомощную мать.


Замутнённый родник


Я хожу темнее тучи,
А душа горит огнём:
Наш «великий и могучий»
Непонятней с каждым днём.

Зрю: на полосе газетной
(То же говорит экран) —
«Толерантный», «транспарентный».
Может, это парень с репой?
И причём тут Талейран?

Журналистов рать ретиво
Сей использует момент:
«Как же быть без креатива? —
Без него контента нет».

Зря алмазы слов когда-то
Собирал в лукошко Даль:
Вытеснил их модератор
И, простите, мундиаль.

Если из бутылки бренди
Не отпить хотя бы треть,
То от бренда можно сбрендить,
А от тренда — затрындеть.

Выдаст менеджер лобастый
С мониторингом подсчёт:
Сколько «баксов» за год Басков
(Или «басков» Коля Баксов?)
Из «Шарманки» извлечёт.

А на вывески взгляните:
Супермаркеты кругом,
«Гранды», «Плазы», «Меги», «Сити» —
Будто Лондон за окном.

Перед взором всё померкло:
Что за сленг теперь у нас?
Я от кастинга с ремейком
В транш впадаю... Или в транс?

Всюду лизинг стал желанным,
Драйвер прёт, что спасу нет:
«Айналайын, что с он-лайном?
Где же наш мент Алитет?»

Речь — родник, святыня, слава,
То, чем жив любой народ.
Но не сточная канава
И не мусоропровод.





* * *
Держусь от власти в стороне:
Власть для богатых — не по мне.
Но и она день ото дня
Сильней косится на меня.


* * *
Я быть богатым не хочу —
Мне этот груз не по плечу.
Иметь достаток не мешало б —
Но и его не получу.


О русских


Признать и горько мне, и грустно:
Увы! Разноплемённый люд
Не жалует повсюду русских —
Не потому, что много пьют.

Коль сами — что страшней недуга,—
Не вверясь помыслам благим,
Не любят русские друг друга,
То как же их любить другим?

Рассеявшись под стать евреям
По белу свету, «русаки»,
От них в отличье,— не согреют,
Не подадут в беде руки.

Там, на чужбине, в час невзгоды
Всяк по себе, как за стеной,
Друг друга русские обходят
На всякий случай стороной.

Они и в матушке России
Влачат судьбу свою едва,
От разобщённости бессильны,
Нет между русскими родства.

Я тоже русский... Кем-то проклят.
Но как бы ни был нравом тих,
Я стал вместилищем пороков
Единокровников моих.

Повадки предков и ухватки
Впитав, как лепестки росу,
Достоинства и недостатки
На генном уровне несу.

Во мне живут антагонисты:
Бунтарь, и раб, и сноб, и жлоб,
Смогли в душе соединиться
И русофил, и русофоб.

Бахвалы лезут вон из кожи —
Возвысить нацию свою.
А я не льстец, сужу я строже
И многих русских не терплю.

Но если кто худое слово
О русских вякнет вдруг при мне —
Тому дам отповедь сурово
И не останусь в стороне.

К списку номеров журнала «ДЕНЬ И НОЧЬ» | К содержанию номера