АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Полина Андрукович

Эссе о стихе Н. Осиповой


                                     «(…) и реальную индивидуальность, то есть действие, посредством которого разум создаёт сам себя, осуществляя внутреннюю свободу (…)» (Г. Марсель, «Метафизический дневник» (пер. В. Ю. Быстрова))
……………..


…осуществляя, – кáк реальная эмоция становится тенью чувства?.. – и гонит к окончанию чувства «очное» – замеченное мгновением – осуществлённое.

…присутствие ЗНАКОМОГО в чувстве – знакóм уже и «синий войлок» облака, знакóм, как переулок, – знакóм как знак, отделяющий от знакомого, – сам по себе – «простой» очною простотою, но – переведён в язык чувства эпитетом «немирный», растянутым в «немирн-о-г-о», – окончание приносит тяжесть бесконечного в чувстве, и, «чужое», крыло строки продлено; а стремление к окончанию, закономерное и спорное, отнимает у последующих строк длительность почти машинально, и – возвращение в «переулок» после выстрела в спину, – возвращение в знакомое из стихии «тонкого пуха», который смешивает все формы в единый рай, опасный временем… – возвращение неизбежно, неиссякаемо приходит в стихотворение

Получается – «восьмёрка» велосипедного колеса, бесконечность переливающихся прихода и ухода, – ухода – не в бесконечность, а, обратно, в «войлок»…

«Очное» – в стихе увиденное Прощание – тремор «приветливых крыш», в котором тягостная слабость «над домами» – слабость «вдохнуть», краем глаза – «очертанья» – ЗНАКОМОЕ в чувстве, простое в чувстве возвращение, возвращение в «очное», в «войлок», в Прощание – крыло как чужое – из возможности… ожидание простого, привычного «выстрела в спину», который не нужно даже увидеть – автор делает «комнаты» – невыносимым и упрощает «выстрел»… и остаётся на земле и на Земле, лишь на мгновенье вдохнув, – но – вдохнув приветливое, знакомое, очное… индивидуальность лирического героя – ограничена чувством, небесное кажется «немирным» – здесь и стыд, и страх небесного судящего как следствие его, –

Внутренняя свобода создать себя – и внутренняя свобода разрушить себя…

Стихотворение дрожит во времени – мы с каждой строкой переселяемся из Внешнего во Внутреннее пространства и обратно и снова во Внешнее, – будто не выдержать Постоянства этого «очного», будто нет места этому постоянству, хотя «очное», увиденное составляет ткань стиха – но нигде нет места эмоции… удивления не осталось, даже удивления смерти –

Изнутри – вовне – и снова внутрь – и снова вовне – и – в «общее» («в переулке знакомом»), обобществлённость этих слов снимает тремор, но во второй строфе всё повторяется в обратном порядке и оканчивается «чужим» – разделение на «наше», общее и чужое, чуждое подразумевает причастность «нашему», ведь иначе чужое не было бы чужим. И только в привычном находится эмоция поэтичная в классическом смысле – «улиц летейских» - любимых, пройденных улиц, – но, б.м., пройденных – другими (в отличие от «переулка»)… в другом времени…

Свобода индивидуальности как свобода разума разрушать себя – призрак современности, созидая себя как разрушающее, мы отказываем Богу во власти… и – себе – отказываем в радости. В вере автора смысл повелительного наклонения проскальзывает сквозь инфинитивы глаголов, и приказы эти обращены к лирическому герою, которому не оставлено возможности сотворить себя; «чудесное» – лишь в (чужом) прошлом, – во времени, за которое деревья выросли «приветливыми» – и, в разрушении – корни предчувствия поражения, чувствующегося при чтении, – чудо нарушило бы «очное», увиденное, пусть коротко увиденное, и было бы нечем дышать…

Но, м.б., и СВОЁ крыло увидать (как чужое?)? «Крыло» – тоже «очное» («увидать»), – окончанием приказа стиха; и, б.м., не приказа лирическому герою от автора, а приказа инфернальной безличной силы, лишь записанного автором; крыло запрещено счесть своим, и проза стиха размеренна и спокойна.

Констатация – как мотив. Факт увиденного крыла как мотив – нераскрашенный, сугубо фактический, – стихотворение-протокол, фиксирующее чувство, а не сотворяющее его, – давным-давно ЗНАКОМОЕ чувство, – но любое чувство было когда-то создано (…), и, вот, оно застыло и застыла его тень – эмоция, а недвижное не живёт (если это не камень), и всё возвращается к пустоте меж «знакомым переулком» и «знакомым переулком», в которую графически затягивают два «крыла» стихотворения…

И «немирного» и «домами» и «переулке знакомом» длятся, продолжая статику… фабула стиха может быть прочитана совсем иначе – от полёта в переулок смерти и обратно к полёту – но кажется бессмысленной в звучаниях этой простой статики; улетает лишь что-то неуловимое с лёгким пухом, – неуловимое и невосстановимое в рамках зримого, «очного». Даже – не «улетает», а ускользает, будто и не было жизни…
…………………………………

К списку номеров журнала «ЗАПАСНИК» | К содержанию номера