АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Наталья Чекова

Бумажный голос. Стихотворения

***
вели соленые, шептали,
из ноты си немели струны.
у кромки шерстяной гортани
пролистывали запах лунный.
по баю-бай свистали ветры.
комочки желторотых пташек
заполоняли километры
заиндевелых губ вчерашних
весна горела взводом вишен,
и третьим лишним сбитым с ветки.
соленые шептали -  тише!
из каждой двуединой клетки
но мы водили кругом спешным
и пут бессонных не снимая,
любили прежних, горьких, грешных,
и до смерти их обнимали.

ДЕВЯТЫЙ ВАЛ

…скоро растает песок и придет трава
забьется в глаза опрокинет твою кровать
лампочка треснет в прихожей как пить дать
скоро зеленых прибудет девятый вал
зеленый слышишь песок в тебе выпестовал
из тающих мимо близких далеких лиц
окуней красноглазых танцующих кобылиц
люди бросались комочками почвы в него
в него комочками люди бросались в зеленого
и ничего ему слышишь не сделалось ничего!
после пожитки прятали деток своих то сё
уплывали на край земли погружались в сон
раздвигали кровати врозь чужаками шли
на поклон зеленому захлебывались в пыли
запутывались в голосах своих  а там и адьё
вплетали ладони в огонь замерзали в лед
вода улыбалась бурлила у них в животе
не оставалось для песен ни сил ни тем
ни тем кто  лежал в песке кто любил в песке
кто растаял в песке не остался ни с чем ни с кем
зеленый летел по воде спешил по воде пел по воде
заворачивал тех в зеленый девятый вал
убаюкивал тех в свой зеленый девятый вал
а после усталый лепил из песка детей
новых слышишь любимых лепил детей
зеленых прекрасных влюбленных лепил детей
и незаметно в макушки их теплые целовал…

АПОКАЛИПСИС МИМО

1.
это такой стеклянный шар
подвешенный к потолку
в нем эмбрион колени поджав
тянется к молотку
и изнутри колотит  да
прекратите слышите прекратите это
всё прекратите пожалуйста навсегда
огнями разодраны желтые  города
невыносимое лето

в баре на тон выше звонче теплее что ли
идет объявление счет 0:2
между левым и правым правым и левым берегом
наскоро сшитая голова
удивляется недостатку выпивки
соседи сверху заняты бегом и голосом
бомбардировщик усталый уходит в пике
чумазая женщина рвет на себе волосы
синхронный перевод с человечьего
дети послушно потянуться в печи

игрушечный заяц отбивает по стеклам чечетку
вороньи домики захлебываясь в пыли
ползут друг за другом не оставляя следа
города без людей прекрасные города
мамочка правда что мы сделаны из любви
что ты что ты разумеется никогда

2.
шестые сутки нет воды.
касатки обмениваются молитвами
их острые плавники
суше пролитого солнца на наши головы
мы рыскаем по телам в поисках черного золота
ливни с треском падают на колени
и рассыпаются на миллиарды лет
город бабочкой вертится на игле
солдат собирают с полей
прощенное воскресение

3.
в твоем краю тюльпаны лабрадор
английский чай с кусочками лукума
ночное домино несешь во двор
и наспех приколачиваешь к верху
когда ты спишь то войнам не до спеха
в  щипцы зари кораблик из ореха
пускает мальчуган с косматых гор

английский чай заводит разговор
о воле бергамоте  прочих знаках
война кипит из глубины барака
прокуренного леса рук и рака
ползущего по шее к волосам
смерть доверяет сломанным часам

еще твоей любви к границам телу
расшатанным карнизам. под ребро
сольют английский чай и серебро
седая музыка выходит из ворот
растерянно гарцуя на мечах
ребро поет и  вера горяча
ложишься с ней не разбирая нот

часы молчат уткнувшись в твой живот

***

Ты садом стал.
Пострижен. Наречен.
В тебе вместился земляной волчок.
И обморочны ночи и восходы.
Скворчишь листвой в любое время года.
И птичий носишь на груди значок.

Приходит Мэри вечером в тебя
Вязальщица, красавица и иже…
Склоняется в траву все ниже, ниже,
По корешку целует молча трижды
А после с губ смахнет комочки дат..

Нева, как лань и серна, вероломно
Захаживает и ложится томно
На краешек пригорка в десять комнат.
Она не плачет, только льётся ровно
До первой меди проблесков оконных…

Ты им твердишь - я одинокий сад!
Но пальцы -  вязы. И кленовы речи.
Ты ждешь иных. И речь растёт до встречи.
Но вот они приходят и глядят
Любимые
Зеленый гладят лоб,
Зачитывают ласки и укоры.
Ты слышишь их объятия и споры.
Ты открываешь земляные поры
И дышишь ими,
радостно,
взахлёб.


Накануне звука тончает миг.
Обездолен всякий, и - не зови.
Раскален до ребрышка змеевик,
и вода тревожный диктует свинг.

Из стакана черного с молоком,
накануне бережного – прости,
через край себя проливает дом
и по гласным слово горит в горсти.

Накануне певчих, темнеет рот,
опускает всякий на дно кольцо.
И дрейфует небо, рождая брод,
запрокинув к свету свое лицо.

***
Смешно, когда бумажный голос
Шуршит: горю, смотри, горю!
Он скомкан, беззащитно гол он
Я с ним по- птичьи говорю

По зернышку ссыпая в лодку
И отпуская - пусть летит!
Вода растерянной походкой
На топкий лед засеменит

И левый берег держит прутик,
А правый подает огонь
В костер идут немые люди
Заговорить его ладонь,

Исчерченную коготками.
Смешно так лица их горят!
А птицы пьют моря глотками,
Раскачивая якоря.

***
великану - полет без границ
и по облаку всякому брату.
дайте ласточек, соек, синиц
в корабельное небо арбата!

город мой, ты не стал золотым
скорбный бег и клыкастая щука
в лунной верфи печально и дым
там  плывут горожане двуруко

где состава бессонен фагот
переходы метро длиннокрылы
отмоли себе зрение крот!
полети в темноте что есть силы

налегке, напоказ, на метле
маргаритой, бессонницей, кошкой
но в зубах у метро – арбалет,
в животе у метро - неотложка

перелетные, все-таки -  блажь.
только девочка спички находит…
и по сводкам – последний этаж,
по преданию – к теплой погоде.

***
Позови меня тихо, секретно,
В позапрошлый четверг дождевой.
Я хожу по земле безбилетной.
С непокрытой хожу головой.

Пеленаю простывшую розу
В ученический дух и тетрадь.
Запускаю с соленых утесов
самолетик наверх, умирать.

Были тонкие лодочки – туфли,
Антреприза с водой и бедой.
Коломбина на маленькой кухне
Замарашкой была и святой.

Ей плясать бы тогда, на карнизе,
В ожиданье письма и дождя…
Но в намокшем апрельском эскизе,
Сонный аист не видит дитя.

***
Будет время, сестра и палата,
И стрекозы в душистом саду.
Обгоревшие плечи заката
Искупаешь в отрадном бреду.

По колючей щеке, хлороформа
Проскользнет удивленная тень.
Спи мой ангел, легко и покорно
Зачинается следующий день.

***
1.
Рассмотришь в близости…И вот тебе – печаль.
Бери и пестуй, камешком за ворот…
Мой гончий пёс затравлен, сдался голод
Он нас как победителей встречал -
не слыша, что огонь вливают в воду
змеиный шик - сомненьям напоказ
Рассмотришь только в самый первый раз
его непостоянную природу…
И взят нехитрым золотым силком…
Смеешься, передернутый плечами…  
Бери и властвуй,  не жалей о том,
что в близости рождаются печали.

2.
…И на просвет  - ладонь к ладони
меж пальцами стреляет воздух.
Чуть слышных звуков в россыпь просо
Конец иглы - Начало тронет….
Так удивленно, без заминки
несется в музыковорот
по рёбрам тоненькой пластинки,
как жадный до рассвета крот
по подземелья паутинке
спешит отведать ком земли..
Немой рисунок от Дали -
«на суше рыба пьет песок»
и застывает от любви…
Врастать, не потеряв свободы
ладонь в ладонь,воздушный мим
заплачет проливая годы…
И иже с ним… И мы же - с ним…

ГОРОД

…пьянеющий от рога изобилия  дождей, домов
краснеет город гландами веселья. семи холмов
иконный обелиск, почти тревога – то перст в кольце
туманное – «в гостях у бога», ветров фальцет,
простывших и простивших звуки иных музык
легонько вскидывая руки, он под язык
кладет бессонницу, что в мятном живет плаще
маршруток конницы и близкий запах твоих вещей…

прощай, кустарная стихия, дощатый лик!
там бомжи маются бухие ,слепой старик
на сотни душ молиться станет - колени в пол
на переспевший беспрестанный асфальта дол
чеканит шаг первопрестольной контора- дом
как падать в удивлении больно! но то – потом…
сперва, прощание у калитки, мокры глаза.
прогорклый воздух, чёрной ниткой лежит вокзал…

СКВОРЕЧНИК

Золотое сечение под холмами Манежной.
Забирайся кочевник в свой стеклянный скворечник.
Не гуди, не свисти антрополог татарский,
Как из алой кости вымолачивал царство.

Как дитяти твое положило овечек
На отмол воронью в тридесятую сечу
У неглинных огней, соловелых аллеек
В череде окуней и литых канареек

Неотпетых границ осторожные своды.
Среди радуги лиц не найти воеводы
Комариный уют нерушим и чудесен.
Звездочеты снуют в безысходности лестниц…

***
Еще одно лето кляня,
стою, в зеркало глядя -
Чур меня! Чур - меня -
года, что стоят, сзади

хищно оголив торсы,
на близкое пекло сетуя...
Тискают мои вопросы,
беременея ответами.

РЫБНЫЙ ДЕНЬ

Когда плыла мурена за окном,
В квартире каждый угол заострялся.
И бабочки напоены вином,
И кошки трепетали в нежном вальсе.
Блестела кожа редких фонарей,
Парнас был занят муравьиным ложем.
И выходил во двор слепой борей
С обветренной и остолопной рожей.
Винилы марта сменяны на час
Кондукторами в строгих телогрейках.
Но край мой, полосатый, как матрас
Выстраивал сапожки по линейке.
Ватага сизокрылых лошадей
Покоя не давала и парила
Над морем растерявшихся людей.
И я забыла всё, что с ними было…
В безрыбье, в круг, очерченный метлой,
Средь камышовых свистов, на рыбалке
Сидело время с белой головой
И отмечало на бумаге галки.
Но только шанс им дан забыть, уйти
В мгновение, где загорятся флоксы.
Оскал мурены, март и желатин
Замешивают в землю ортодоксы.
В ней ты, как рыба,  плещешься один…

ЛАКРИМОЗА

1.
дрожал плавник оставленный в песке
моя ли смерть скрипит на волоске
и попадает в глиняную цель
на диком камне расцветает мель
воздушный тон переведя на крик
дай камням унисон и петь вели

о лакримоза веточка странствий белого утра
прозрачнее воздуха медова чаша твоя
испей и пляши над волнами очнись во мне
дергая  небо из птицы укачивая младенца
оловянное платье печали твоей
лови на взмахе сбереги
от падения
камни
я скоро совсем исчезну

под гнетом ли топленых половиц
измятой скорби обнаженных лиц
как не бывало. каменный сачок
веди и обращай  пустой зрачок
в несметный лаз незрячее дупло
где кругом и полынью поросло.

недуг определен размыт апрель
протертый в саже острый профиль твой
не обречен расти в себе горой
не заштрихован липовой корой
оглохших дней для внемлющих в сачке
коней поющих смерть на облучке
как прежде зачервленной в серебро
ступай и  принести назад оброк
да брось у ног под скрежеты зубов
недуг прощен определен улов
2.
бедная танцовщица врастает в пол
знакомый сан открещивается от стен
твой дом раздет обескровлен бесстыже гол
каждую юбку ждет шифоньерный плен
бормочешь – жутко жутко жутко мне!
переведи с колен
башенные часики правой руки
помноженные на берег туманный твист
на веко подуешь  лист одинокий лист
с резца соберешь раздавая всему долги

о лакримоза весточка исчезающих
уходящих в тонконогие чащи
неведомых тварей амели расправляет юбку
шагая над пропастью улыбается всякому мостику
лишь растворившись
остается улыбка
твоя лакримоза

белое платье выловят рыбаки
в прозрачном порту на той стороне стола
пел ли тогда в слепом окруженьи ламп?
кланялся ли когда приближался кит?
что отпускал из резиновых уст удила
бедная танцовщица подаст халат
шапочку не забудье о мой пилат
под маской плавник печальный анфас орла
ты вечно молод весел всегда женат
на лакримозе
камнем родится сын
переведи меня на иной язык
переведи меня на иной покой
но после
спой меня после спой

я скоро совсем исчезну

К списку номеров журнала «НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ» | К содержанию номера