АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Олесь Барлиг

номинатор "Новая Реальность"

НЕТ, НЕ «МАЛЬЧИК И ТЬМА», А «АННА И ВЕЧЕР»

«Тут все залишилось, щоб жити без болю»
Галина Тельнюк «Кольоровий літак»

Вечер –
во дне растворённая ночь,
столько сирени –
на всю страну
и ещё какое-то СНГ –
растворённой
в небе (хотя
в 19.00 ещё что-то
цитрусовое
угадывается);
В облаках,
что в это время
(как раз) начинают
отбрасывать тень
в небо;
И в самой по себе
тени многоэтажек
(вскинулась гордо –
по крылу от дома);
И не самих по себе стрижах
всё это время
перемешивающих неустанно
(будто взбивают сливки),
чтоб вечер в город входил без комочков.
Ой, как кричат стрижи –
больно режет сирень лепестками.
Вот почему стриж –
одна из небесных деталей,
игла,
что винил
невидимый
чертит
и звук произносит цветочный…
Но всё это так –
пейзаж
длящийся за окном.
А здесь –
Анна
в почти тёмной комнате
руки сложив за столом
сквозь стекло
это ужасное дление
плечи спустя
наблюдает.
И вены её остывают
после ношения вёдер
с клубникой
и дачной водой
(шланг за неделю забился
чем-то враждебным поливу).
Вены топорщатся –
разветвлённая зелень побегов
в мясо вращённых.
Дрожит донышко чая
в зрачке;
Окно телепается –
будто меняет своё
положение,
чтоб заоконный кто-то
не смог сюда проскользнуть.
Анна –
на сладости отвлекись.
Анна –
сахар в миске
спасает клубнику
падкую на брожение.
Анна –
улитки слизятся отчаянно
чтобы жить.
Анна –
столько всего в этой боли
стремится найти
Солпадеин Абсолютный,
что ты
и усталость твоя,
что уводит тебя
от себя и от всех
в себе –
сонм теней
на ободке
звенящего и дрожащего
казалось бы
всуе


У РЕКИ

***
как тот вечер
как этот вечер
птица живущая как камыш
мышь не ставшая птицей
река примеряет лицо
и в руках не потных но мокрых
не удержав
с плеском роняет

***
как камыш
замирает мышь
не шумит
и своё
не гнёт

***
прорастает сквозь ночь
вечер
мнёт в себе
мышь и камыш
тополь на горизонте зажмурив
пускает ветры

***
тронулся лёд
истончился
и камыш из реки
шапку сняв
говорит:
- привет!

- да ты
не по сезону одет! –
сокрушаются веточки
калоша
водоупорная
прочий мусор
пророчат недоброе
плывут вниз по реке

***
камыш
обитает
что ему мышь
что ему птица
вечер раскрышит краюху солнца
на звёзды
рот утрёт ветром

***
птица
заземляется
шею вытянув
наклоняется
уже почти земноводное
даже брюхо по грудь
в грязи
но торчит
крючок
в камыше
как игла
не для шиться
а для вязки
выдаёт лишнее

***
мышь с утра позвонит
Маше Арбатовой
начнёт с пунктуаций:
- я не рано?
а потом уже грамматика:
- напомни мне,
моя карминная хризантема,
камыш
это твой муж
пятый или шестой –
забываю всё время
какого из них
на именины звать не следует

***
заметив камыш
с хрипотцой
говорит птица:
- почему весной все думают
что я спица
вязальная?

отвечает камыш:
- от тебя до меня –
долгая дорога
простая
не изогнутая
будто пыльца у ясеня.

- ни хуйа!.. –
обижается птица, -
- мне –
взлететь
и слиться,
а тебе –
пролиться,
засохнуть
всем телом
в оторопь
радикулит уже к сентябрю
а к ноябрю
вообще
рыжий сор

***
лапу кошлатую
вверх протянув
чешет ветру брюхо камыш
говорит ему:
- слышь,
не спишь?

***
Маша Арбатова
с зонтиком
у реки:
- не видно ни зги…
- туман, -
пожимает плечами мышь,
- в марте всегда так…

прошумев
вылазит из вечера птица
протирает глаза
говорит:
- это что за зверь?

***
- ну
положим
поеду я в Тверь
и Митя мне отворит
дверь
и скажет:
- здрасти-мордасти…
и глаз камышовый свой
скосит…
у меня же всё внутри оборвётся
и вовек уже не срастётся…

- эх, мышь
не быть тебе птицей
не прозваться вязальною спицей
а спится
в тёмной плешивом углу
дудеть там в дуду
а счастье – тю-тю…

***
- что же ты
растяпа, –
проговаривает мышь реке,
- лицо уронила
мостишь теперь кувшинки
себе место глаз
по семь штук за раз
листья их хоть утопи
расселись под глазами
будто мешки…

- не любишь
меня
мышь
и почто я рожала тебя
корчилась
разлилась
утопила телёнка
из сердца его
сплела твоё тело
хоть неумело
но ведь красиво, -
отвечает река
а камыш в это время
грудь ей ласкает
к соскам припадает
лепит поближе к берегу
жабу
реке вместо рта

***
мышь не спит
на помосте из кочки сидит
и мельком взглянув на камыш
пропищит:
- не мой тип мужчины


ЛЖИВЫЕ ПРИМЕТА СМЕРТИ

1.
Пуповина языка оборвана.
Вагина рта пустует без ребёнка.

Алый муравейник платья –
Что-то турецкое, вроде…
Тяжёлый янтарь лица –
Нож возьми и проверь –
Пахнет ли хвоей…
Нож не бери –
Воздух тупит предметы,
Делает их значение
На процент какой-то
Обездоленным.
Почему плечи такие узкие?
Почему шея –
Такая тонкая?
Как она держит это –
Загустевшее
Матово-жёлтое?
«Нет» –
Движением проговори –
Мышцы выдержат?
Шелестит чешуя шишек –
Сама по себе,
Как лепестки после гаданий.
Лес –
Сам по себе,
Как гвоздика в одеянии жениха.
Жених –
Белая кала
На зелёном помосте.

Кровоточит лоно
Звуками
Неразборчивыми.

Каллы дарить –
К смерти.
А был сериал,
Кажется – аргентинский –
«Вдова Бланко».
Там каллы повсюду под титры.
И просто –
В щелях мизансцен
И никто не умер,
Наоборот –
Покойник вернулся
И жену свою отбивал
У брата родного
И смертельно-больного миллионера.

2.
Офелия алая –
Алая цитадель.
Подводная лодка –
Ныряй! –
Офелию спасай!
Афалина –
Распространённая раба привычек,
Млекопитающая живность –
И ты для подстраховки
Погружайся!

А нефалим –
Гибрид раннего средневековья
Человека с пупом
И не человека без пупа.
Мимо проходи –
Грешен вдвойне!
Богу отвратен вдвойне! –
Тебе нырять не нужно.

Офелия –
Шишки и синяки
От кувшинок –
Благородные гематомы
С ушибами.
Офелия –
Не надо розой быть.
Будь алой прежней,
Но не розой!

Нефалим –
Гляди сквозь гладь реки –
Красив как грех!
Так хочется смотреть,
Не брать
И восторгаться!

Поднимается лодка,
А там –
В иллюминаторе –
Офелия улыбается,
Вынимает моллюсков
С низким содержанием йода
В причёске застрявших.


* * *
когда умрем со школьного двора
под звуки нестареющих обложек
открыв звенящий новый сорт для пыли
коснувшись фикуса – краеугольного
политого от случая
с так медленно желтеющим листом –
метафоры аборигенской древа мирового
возьмем простительно-всесильного
кого-то
и легкого на передок –
возьмём,
возьмём кого-то умного,
с руками золотыми,
чтоб всё умел чинить-изобретать
и костерок распаливать
не из вражды,
а как в историях утиных –
поймав ресницу солнца
в лупу,
а тот – простительно-всесильный –
когда-то он отличник баскетбольный,
отличник по метанию мяча
и перекладины – подтяжек,
тем временем
посмертным
долгим временем
для всех выпускников
смертей любого года
за башнями когда-то школьного двора
всесильно наловил бы нам кролей
простительно для голода
в рядочек рафинад – хребет
не переваренный, потусторонний сахар
свернул
и только лапкой задней –
дёрнул зверь –
поедатель зимней молодой коры
акаций
и других бобов древесных
и звёзды как прыщи на небе
повылазят –
угревая сыпь густая
подростковая
такого вечно молодого неба
и лёгкий на такое всё
приходит
зубами рафинад считает
и пальцы об траву густую
вытирает –
пахнет жир
прекрасно-кроличий
как золото, разбавленное в чём-то
и лёгкого на это всё
в траву завлечь
в траву с ним лечь
и отвлекаться
на –
не комаров –
за башнями когда-то школьного двора
не расселилась эта живность,
в траве примятой отвлекаться
на рафинад другой –
ещё не вскрытый из коробки,
ещё влекущий в бег
хвосты и лапы
и ты –
с руками-золотыми
не разбавленными вовсе
в траве ищи
правее
сбоку
бесплатное
без прекращений ложе
за башнями когда-то школьного двора
как всё уже
без прекращений
без учёбы
и без старой пыли


БИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК В ПЛОДОВО-ЯГОДНЫХ ТОНАХ

***
Она
Айва –
Здешняя мимикрия
Мушмулы германской

***
Она
Рябина десертная

***
Она
Рябина Десертная –
Старая фотография
С отдалённым негативом
Мушмулы германской

***
Она
Альдо Монтано
Что сторонится сыра

***
Она
Дым от свечи
Что насиженный фитиль покидает
Вслед огоньку
Contra spem sper
В общий с ним
Загробный мир

***
Она
Утка
Умещенная в лебеде
Что взгромоздясь
На актинидию аргута
И косулю
Качается
Но шагает

***
Она
Лужа
За секунду до шага –
Наступаю
И нет отражения

***
Она
Робби Вильямс,
Что воссоздавая Эниса Дел Мара
Щурится,
Улыбается Гари Барлоу

***
Она
Утреннее
Горячее
Козье молоко
Что с вымя сорвавшись
Чистокровность теряет
Совокупляясь с росой

***
Она
Маца,
Которой угостили друзья-иудеи.
Берёшь её домой
В прозрачном пакетике.
Знаешь,
Что можно дёсна порезать
Жуёшь аккуратно
Маслом-паштетом намазав
Сладким чаем её полируешь

И утром уже
Залазишь, поддавшись чему-то случайному
В
Википедию
Углубляешь
В себе
Нездешний
Праздничный хлеб

***
Она
Прочитанный стих Анашевича
В актовом зале
Библиотеки имени Горького
На собрании
ОблЛито –
Вспорхнула
И разрядилась.
Лишь словом отдельным
Слогом
Закатилась в зазоры
Междулобья старух,
Что вновь написали
Про
Многодетную грушу у хаты
И
(Парой строчек)
О поздней любви

***
Она
Химера
Маселка
И
Аннушки

***
Она
Леди Гага
Что с ютуба качает
Новый клип от Мадонны

***
Она
Пухлые родинки
Что
Летом
Прозрачным платком
На пляже
Прячут

***
Она
Церападус
Прочитанный
В помологии

***
Она
Сон
Что расслоить пытаешься
Через лупу и сито
Сонника

Вглядываешься –
Слепит
Консолидированный луч;
Сыплет в глаза сор

***
Она
Роман Кафки:
«Предотвращение»

***
Она
Отдалённый инцест

***
Она
Перемещение
Инжира на Север
Сквозь призму шелковицы

***
Она
Мушмула
Японская
Что оттолкнув германскую
Скрылась в листве
А нам показалась
Гесперидом
Закатившимся в сторону
От
Корнеплода картошки

***
Если он
Лето,
Что маленькая смерть,
То она
Мушмула японская –
Озарённая
Большая ирга

-----------------------------------------------------
-----------------------------------------------------

НЕБОЛЬШОЕ ПОЭТИЧЕСКОЕ ОТПОЧКОВАНИЕ В РАЗМЕРЕ ОДНОЙ ШТУКИ:

***
Продвигаясь на север
Мир, одну за одной,
Переворачивает медали
Эриоботрия японская
Становится боярышником сибирским,
Всевозможные пальмы –
Айланом, гледичией,
Инжир –
Шелковицей,
Гранат –
Шиповником,
И кто-то голубоглазый
И русый –
Мною


ПРОЛОГ

Капиталина!
Греки и римляне
друг дружку догнав
в каком-то городке
совсем уж не антично, а с крымским привкусом,
с горькотой
степной
полынной,
с желтизною пижмы,
сквозь пыль пробились,
язычески
узрели заповедь Господню.
Совсем уж не антично –
курносый нос
картошкой молодой
не годной для готовки
расправил крылья у ноздрей.
По Набережной,
с подружкой
и платье лёгкое.
Смеётся вся –
коленями,
локтями,
серёжками в ушах.
и нет ещё гниющих ног,
сетчатки на глазах побитой.
Диабет
не паточный,
а сахарный
наследственный
за горизонтом ходит –
склоняет к боли,
уколам инсулинным,
к ношению конфет
в сумке дамской –
чтоб не детей
в гостях
с улыбкой угощать,
а приступ накормить –
иди, покушай,
отойди в сторонку.
И все ей вслед –
какая девушка!
Телесная, воздушная,
гибрид какой-то птицы пёстрой
островной
и местной ящерки –
такая изумрудная,
с натемечной
лазурной маской.
Ах, девушка!
Посмейтесь вдоволь!
Насмейтесь про запас
в карман,
в рукав втряхните смеха.
Насыпьте в бутыля,
заполните всю посуду в доме,
засушите,
с солью засолите,
потом
теченьем постбальзаковских годов
по вкусу добавляйте в суп.
в пирог сгоревший,
чтоб злость и раздражение унять –
глаза совсем не видят.
Глаза –
на сцену зренья
тумана щедро напустили:
колышутся певцы-певички,
провинциально проговаривают
песни.
В тумане их фигуры будто
на бельевой верёвке сушатся
подстилки,
наволочки,
пододеяльники.
И я –
малютка.
Носочек,
платочек белый –
без вышивки ещё совсем.
Пробегаю мимо.
Капиталина –
возьми меня на руки!
В миске постирай!
Помни в руках.
Скажи, как говорила.
Как Аллу возмутила щепетильную:
«Ну что вы –
я не знаю!
Не надо массажей!
Нормальный мальчик!
Пройдёт его отёчность…».
Прошла моя отёчность!
Лина!
Сладкая моя!
Ругаешь,
обижаешься.
Запрятала куда-то булку сдобную
и думаешь, что это я
её тихонько съел.
Забыла!
Всё уже не то.
Повесь меня скорее на верёвку!
Я тоже песни знаю.
Я всё спою как надо.
Я не страшусь певцом провинциальным быть.
Какая это чушь!
Всё блажь!
Давай найдём твои серёжки!
Пирог сгорел –
какая мелочь –
я съем его и так –
дай только молока –
запью!
Поедем мы в Днепропетровск,
на рынок книжный.
поедем в Ялту.
В сад Никитский?
Ноги не дойдут?
Не надо – останься в Симферополе!
Я сам смотаюсь вмиг.
Вчера я был платочком,
а теперь –
сквозь туман взгляни –
уже почти простынка!
Жара…
Растёт повсюду ежевика,
кизильник абрикосно-апельсиновый,
как облепиха – право!
И вот –
бананы здесь не спеют
никогда.
А хризантемы –
коллекция большущая.
За корневищами
все едут неустанно,
чтоб покупать, садить на даче…
Я весь –
клокочущий,
бурлящий шар –
вода кипит во мне
от впечатлений.
Спешу,
чтоб кипятку плеснуть тебе на уши.
сидишь,
и улыбаешься.
сборная палка под рукой –
готова к бою.
Любимая моя!
Истлела булка позабытая,
массажи пригодились.

Ящерица –
юркнула между каменьев –
только дрожат ей вслед
мак дикий, шалфей…
Птица –
на острове
далеко
в ветках скачет,
не разглядеть её –
солнце слепит
сквозь листья
лучом пробиваясь,
как острогой сквозь лунку
на речке февральской.
А девушка,
где она?


ЗА АРКТИКОЙ И АНТАРКТИДОЙ ЕСТЬ ЗАГРОБНЫЕ ХУТОРА*

Когда из гнетущего звона
молчания ягнят,
или чего-то такого –
затхлого и больного
выходит скорбящий,
в сумке,
будто в пальто голое тело,
держит плотно и нервно
списанные
нотные тетради.
Крадётся по вестибюлю
Академии каких-то «Искусств».
Без оглядки струится под стеночкой,
достаёт жёлто-серых детёнышей
обрывая струнки
невидимой глазу плаценты.
Оставляя их –
скорченных и опухших
шевелить лапками уголков,
поворачивать морды обложек,
ждать пятерни сосцов
приёмных родителей,
питательной смеси глаз
с пипеткой зрачков.
Вот – Кукушон выпрямляется,
вот – опустевшая сумка поникла,
вот – Кукушон пятится,
зарождение новой жизни чувствуя,
как приближение диареи;
Шепчет,
лепечет всё на ходу –
избавляясь внематочно
от лишней зиготы.
Случайные матери
слетаются с этажей
к перемене:
Кто-то брезгливо сметает детёнышей в урну,
кто-то –
сдаёт в инкубатор наплечный.
Когда крики младенцев стихают
я вижу
ослеплённого словом
сутулого Кукушона.
Откинувшись в кресле
как пифия,
медум,
как Уилбер Эйкли
глядящий в Зеркало Ляна;
Как Блаватская –
Безликий бог Каонаси –
связавшая лужу в пальцах
с периферийным озером.
Тянет из темноты сперму
и яйцеклетки –
подпольная лаборатория
нелегальных гомункулов.
Хрипит,
стонет
согбенный Кукушон –
колбы-реторты звенят,
в голове трясутся.
Дёргают лапками
алхимические твари.
Бирки торчат из пробирок
с прописью-именами:
«кладбища напали на планету Землю и спалили её»,
«книжка черная магия напала на планету Землю и спалила её огнём стихийных бедствий загробным огнём»,
«все книжки напали на планету Землю и спалили её»,
«за Арктикой и Антарктикой есть загробные хутора»…
Как скажет потом
единственно-благодарная мать
подкидыша:
«Эксперты по мистике комментирует эту фразу, как довольно корректную. В районе полюсов существует достаточно мощные «туннели в другие миры», что хорошо коррелирует с формой магнитосферы Земли и её радиационных поясов…»
Выгибается Кукушон
(капюшон с чела слез)
заарктический хутор –
бытописующий хоррор
наблюдая:
Собачка трёхглазая
везущая хворосту воз;
Мясные породы длинношеих северных морских леопардов
в пруду за решёткой
с надписью: «Частная собственность!»;
Понуро бредущий сквозь вечную мерзлоту нингэн –
альбиносная схожесть блемий и эпифагов…


_ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ _

* Одноименной текст из «Антологии украинского самиздата. 2000-2004» (издательство “Буква i цифра”, Киев, 2005 год). Он повествует о загадочном шизофренике, который раз за разом оставляет в вестибюле Академии Искусств «преимущественно нотные тетради, густо и нервно исписанные шариковой ручкой». Текст содержит многочисленные цитаты из записей неизвестного автора. Часть из них подаётся в стихе.


***

Максиму Бородину

первый раз я увидел тебе в пионерлагере
ты смотрела
на клумбу
мимо пролетали лица в веснушках
дети в панамах
жаркие осы
ты стояла у тротуара
и читала по настурциям
нашу судьбу
ты сказала
видишь
ту женщину
это она
это она
сказала ты
я ловил нить твоего взгляда
эту тонкую леску
от зрачка до акации
неумелый рыбак
не тянула
даже держала неловко
эту
покатую белугу
с накрахмаленным лепестком поверх брюха
были
и третий
и десятый
и сотый раз
это она
говорила ты
я вёл тебя
худую и бледную
и ты
поплавок
замирала
почему я не войду в неё
как входят другие
говорила ты
а я обрывал эту леску
течением уносил дальше
хвостом своим щучьим
воронки закручивал
выбивал в воде углубления
напускал пузырьков
подолом чешуек плаща
отгораживал тебя
от неё
похожей на Нину Усатову
женщины
вместившей когда-то
наших с ней матерей
по обычаю

К списку номеров журнала «ПРЕМИЯ П» | К содержанию номера