АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Алексей Сомов

Города бога. Стихотворения


***

Саше Митрофанову

…может статься, здешняя пустота –
лишь нехватка годной архитектуры.
В городах эта мысль как нигде проста.
Может статься,
наши дневные тюрьмы,
гепатитный этот щемящий свет,
мокрых крыш пиррихии и спондеи –
отголосок, жалкий довесок сверх
тех дворцов, что, от ужаса холодея,
прозреваем на горизонте сна:
там растут, воздушны и аккуратны,
но не нами придуманы, не для нас –
золотые хищные зиккураты.
Впрочем, толку в них, этих снах во сне:
в них вода как кровь, а кровь как сурик.
Но если встать с непокрытой башкой под снег
и смотреть внимательно, чуть прищурясь –
сквозь фонарную рваную бахрому
в городах проступает рисунок бога.
Это ясно тебе как никому,
что совсем неплохо,
пускай немного.

про Любу

Когда я еще собирал марочки в кляссер,
у Любы начали набухать груди.
Между прочим, у первой в нашем шестом «В» классе.
Мальчики ее любили,
зато ненавидели подруги.

А теперь ее сыну лет как нам тогда,
а где его отец – никто не скажет.
Люба пьет местную водку «Тайга»
и царапает ногтем скатерть.

Люба верит в карму и гороскоп
и работает в разделочном цехе.
Нужен ей не сидевший,
не городской,
с руками ласковыми и цепкими.

А приходят какие-то в свитерах с оленями,
приносят с улицы тошный холодок.
Наспех закусывают прошлогодними соленьями,
пацана отправляют играть в общий коридор.

Назавтра Любе к шести утра в цех,
возиться с теплыми скотьими потрохами.
Отчего-то мне кажется,
что Люба состарится и умрет раньше всех,
и поэтому я ни в чем ее не упрекаю.

Данику, никуда

(в голодной тихой комнате смотри
простое колдовство на раз два три)


И раз
весну прорвало как нарыв
тяжелой кровью семенем и гноем
на улицах набрякли фонари
а у моей любви промокли ноги

(как будто бы не я и не с тобой
в другой стране
с изнанки мостовой)


И два
допустим ты моя любовь
дворовый мальчик голубой лисенок
смешливый демон хищный полубог
капризный и насупленный спросонок

(с изнанки унавоженной земли
твои глаза цветами проросли)


И три
я все равно с собой возьму
заныкаю подальше и надольше
вот эту вот сопливую весну
ледышку
лодочку
озябшую ладошку

Сон астрофизика, или Нибиру в голову


(1.)

Астрофизику снится чужая жена
в ледяной безразмерной кухлянке
ни светла ни грустна ни мертва ни жива
мутен взор и дыхание хладно
Антиподы коварны хитры и наглы
подбираются к отчим ярангам
Всем нетронутым девам навалят на клык
и поставят всех отроков раком
Только б тонкой иголкой проткнуть родничок
загадать три посмертных желанья
и березовый ток сам собой потечет
как вода ножевая

(2.)

Астрофизику снятся другие моря
он бормочет под клетчатым пледом
Ах Гренада Гренада Гренада моя
я вчера не вернулся из плена
Антарктида моя ты под игом врага
я не знаю как это словами
запихай меня лучше как шавку в рукав
в желтый ад африканской саванны
Там пребудет могила моя горяча
и ромашки поклонятся в ноги
там меня повстречают братки кореша
там дождемся подмоги

(3.)

Астрофизику снится отвал головы
вынос мозга прощанье с Матёрой
И последнюю речь он тогда говорит
обращаясь к пустым мониторам
Легкой тенью газуй
быстрой мухой лети
среброкрылый койот-письмоноша
пусть по левую руку старуха Итиль
горбит свой голубой позвоночник
а по правую руку сестренка Янцзы
месит грязь в расцарапанной ранке
..............................................................................
..............................................................................
..............................................................................
..............................................................................
Там я вырву мой грешный нерусский язык
и повешу над входом в ярангу

***

Асану Исаеву

Не оставлю тебе уж прости-извини
ни кола ни двора ни воды ни земли
Дам в подмогу тебе говорящего пса
а ружье как-нибудь раздобудешь и сам

А в награду тебе я придумал врага
потому что все-все снегопад и пурга
кроме кислой как брага и едкой как дым
клочковатой неправды
посконной вражды

И еще непонятное есть существо
две руки две ноги называется скво
темнота меж ушей и зверек между ног
вот она-то тебя и погубит сынок

Будь в усладу тебе и кумыс и варган
если враг постучится уважь и врага
пусть с ножа оплывает малиновый воск
и урчит на кошме светлоглазая скво
и на черством снегу до полярной зари
дымный потрох собачий клюют снегири

Pet Sematary

снилось мне
как будто бы животные
все которых я любил и знал
враз вернулись требуя чего-то
заскребли когтями в двери сна

заодно из черной книги джунглей
с той ли стороны счастливой смерти
принесли в зубах оскалясь жутко
весточку о предстоящем свете

впереди псиглавец христофор
в волчьей рясе золотом расшитой
и такой заводит разговор
сучьих потрохов моих рачитель

хватит говорит лепить отмазки
о двуногой плакаться душе
ангелы господни лунной масти
от хвоста до кончиков ушей

рай заполнен божьими зверьми
коих не окликнешь не погладишь
им не надо воли и земли
сахарных костей
собачьих кладбищ

но до света умные животные
те которых знал я и любил
лижут руки горячо щекотно
наклонив сияющие лбы

***
лисы небесные, совы дневные,
гончие псы из немецкого плюша,
вы, аллигаторы надувные
с круглыми пуговичными глазами -

ныне сбирайтесь в игольчатый терем
сказки послушать,
за смерть побазарить

се заклинаю вас на росомашьем,
дивные демоны скважин замочных
с телом стеклянным –
мухой изыдите (4 раза)

вы же, которые сказаны выше,
варом садовым покрепче замажьте
спилы древесные, щели дверные
будьте со мной воробьиною ночью,
совы дневные,
лисы небесные

про часики

Прапорщик Айгуль Сатанеева,
делопроизводитель воинской части,
в свободное от службы время сидит в чате,
носит короткую шубку и крохотные часики
на синем ремешке, во сне принимает участие
в постановочном порно, мечтает умереть от счастья,
наяву говорит зеркалу: давай не будем больше встречаться,
пишет записки сама себе,
рвет на мелкие одинаковые части.

Поэт Валентин Убиенных играет в контру по сетке,
мечтает отравить парами ртути соседку,
а также иных прочих эмиссаров тьмы, всех, кто
мешает ему стать главой тоталитарной секты,
эманацией чистой ярости,
воплощением красноглазого Сета.

Воспитательница детского сада Н.
каждое утро ездит на работу в пропахшей мокрой псиной маршрутке,
это ее слегка подзаебало, говоря по-русски.
По мнению Н.,
мир нуждается в перезагрузке,
покуда голые бесхвостые зверьки не довели его до ручки.

Однажды часики на синем ремешке устанут-устанут,
поперхнутся зряшным временем и встанут,
и все люди на земле счастливыми сразу станут.

Вот так:
………………………………………………………………..
………………………………………………………………..
………………………………………………………………..
………………………………………………………………..
хопа!
И все.

***

Я говорю обычного обычней...
В.Пуханов


На родине моей, что характерно,
царит Борей, что очень характерно,
и нет морей, что крайне характерно,
в которых не мочили б сапоги
коварные Отечества враги.

На родине моей, что характерно,
не устоит ни город, ни село
без праведника или дурака,
для прочности вмурованного в стену,
что, сука, характернее всего.

А населенье пляшет трупака,
и в общем, все здесь на соплях и сперме -
и каземат, и мраморные термы,
на сгустках слизи, спелых и тугих.
Чего-чего, а этого до чёрта,
а под крылом молчит себе о чем-то,
как прежде, море песенной тайги.

***

to lisa_anubisa

не сносить маклауду головы
не сгубить кащея дорожкой дуста
кончился столетний хеллоуин
содраны обертки шарики сдуты
из берестяных ебеней под утро
возвращались с песнями холуи

возвращалась душенька весела
желтые кривые клыки оскаля
в самоходной лодочке без весла
подвенечной крови себе искала
расскажи-ка милая где была
а она в ответ ничего не скажет

вылезай из погреба глянь в окно
все здесь поросло диким железом
не стоптать десантнику новеньких ног
кто его теперь приютит пожалеет
посиди со мною моя тоска
бледные ресницы
платьице в саже

а она в ответ ничего не скажет
а она в ответ ничего не ска

М. С.

на стогнах многолюдно и мертво
агорафоб глаза подъемлет к небу
сбиваясь с ноты в поисках метро
которого здесь нету

все дело в серебре и чесноке
скажи какому демону обещан
кто грезит о прохладной чистоте
колодцев и бомбоубежищ

пусть города
стооки и псоглавы
безсмысленно фтыкают в пустоту
октябрь уж наступил а им солгали
насчет чего-то там в конце ту ту

останься сенбернаром в сентябре
пляши пылинкой в здешнем дымном свете
(а говорят что мы одни на свете)
бывай
звони
пиши
до новой смерти

все дело в серебре
и серебре

стихи о малой родине


Когда сгорит гемоглобин
и сердце больше нихт арбайтен
далеким утром голубым
откинусь чинно и опрятно
Скажу я родину любил
гоните родину обратно

Пусть дело набело сошьют
статью и срок надпишут жирно
и малой скоростью сошлют
в сарапул строгого режима
На семь смешных корявых букв
где все из глины или гнили
там я прочел мою судьбу
в разбухшей безымянной книге
там тихий облак на крови
порхает в неподсудной выси
и жесткокрылый угрофинн
в наколках сизых мне явился
вложил неловкие слова
и душу кое-как приделал

Все ближе к милому пределу
не страшно будет истлевать

***
Есть птичий ад и Cтрашный суд зверей.
Еще играет сирая свирель
как бы во сне,
но слушателей нет,
и сердце не вмещает кровотока.
А ты держись, покуда ярок снег,
зачем тебе другой неближний свет –
зимой в раю счастливая охота.

Держись во имя всех твоих врагов
на ниточках дымящих потрохов,
прихлебывай из браконьерской фляги
за здравие прищуренных богов.
Пока свирель,
полна сама собой,
насвистывает ужас и отбой,
и стаи бронированных волков
заходят за флажки с обоих флангов.

К списку номеров журнала «НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ» | К содержанию номера