АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Георгий Малков

Этот день наизусть. Стихотворения

 

 

1. НА ДАЧЕ


 


Р. Ц-р.


 


Хоть вечер всё же в полночь переходит,


Но летом он ленивей вó сто крат:


То взглядом медленным и дом, и двор обводит,


То в сад бредёт, задумчив, вдоль оград.


В лиловых сумерках – неспешная работа:


Тут – золотит, тут – чернью кроет пруд;


И мiр сейчас так тих, смиренен, кроток:


Все ждут звезду, что первой здесь зажгут.


Теням лишь нéвтерпь – всё бегут быстрее


От всё быстрее гаснущей зари,


Покуда тень от телеграфной реи –


Как тень креста – их бег не усмирит.


...Но мига чудного не ýзрит взгляд нескромный:


Нет, не звезда – зажёгся звёздный свод,


И тени вечера вдруг сходятся в огромный


Театр теней – куда свободен вход!


Сдвигаются кулисы, темень тянет


Луну на привязи заоблачной тропой,


И лес вот-вот у рампы дачной встанет –


Принять участье в драме роковой!


Всё кончится всеобщим погруженьем


В последнем акте в инфернальный мрак –


И нет почти надежд на пробужденье,


И век ночных – не приподнять никак.


Стоят дубы, задумавшись как боги


Над судьбами берёз и пышнокудрых лип,


И вязов тех, что дремлют у дороги, –


Чей слышен и сюда извечно-дряхлый скрип.


Туманны – думы, неподъёмны – плечи;


И правда здешняя – чужда людской молве.


Едва чуть теплятся бледно-зелёным свечи:


Лукавы светлячки – и гаснут вдруг в листве.


Доверься им – и ты погиб навеки,


И никакой суфлер тут не спасёт:


Смешает даль привычных реплик вехи –


И занавес бесшумно упадёт.


И тут уж вовсе станет непонятно –


Чтó там горит: фонарь, светляк, луна?


Тьма ест глаза, и речь огня невнятна:


Как речь спросонья – так же неясна.


...На дачи сон нисходит отпущеньем


Июльских, мелких, сладостных грехов,


Но дышит ночь языческим сомненьем –


Над вечной истиной насиженных углов.


Ну что ей вера в высший смысл творенья?


Бормочет, знай, речонкою впотьмах


И глубже, глубже прячет откровенье –


Зелёной вспышки в пышных лопухах...


 


    2. НАИЗУСТЬ


 


Пусть в кувшинках тяжёлых и жёлтых


Будут тлеть, отсырев, фитили...


Под дождём и проныре стрижонку


Не угнаться за краем земли.


Но едва лишь осокою ржавой


Сухо срежется промелька тень,


Он стрельнёт вдруг куда-то направо –


Чёрной пулей в сердца деревень!


Где уж тут уследить за полётом –


Сквозь машинную строчку дождя,


За ближайшим опять поворотом


В подмосковную скуку уйдя?


И почувствовав: колет в затылке,


Вспоминай этот день наизусть –


В быстром холоде мятной пастилки


Растворяя налипшую грусть...


 


3. В ЭЛЕКТРИЧКЕ


(PRO ET CONTRA)


 


1.


 


Червей десяткой бит валет;


Вагонный воздух, как резина, плотен;


Компостер щёлкает проворней кастаньет,


И контролёр от вежливости потен.


Охотник нежит спящее ружьё;


Грибник с надеждой, дачный завсегдатай –


Все предвкушают сладкое житьё


Среди берёз с осенней бабьей статью.


Однако Божий мiр – божественно жесток,


И, слава Богу! – хоть куда-то едем…


И пусть у каждого билетик есть – исток


Пути его, но где же, братцы, слезем?


И все ли бабы на Руси – в обхват?


И та, чернявая, с чего б – с такою рожей?


Весь мiр, похоже, – гад! – пред нею виноват:


Такой сосуд любви – и сплошь! – в змеиной коже…


Но кто там за окном промчался на метле?


Пусть злобный дух-закат вагонную обитель


Всё жаждет сжечь! Увы, томясь во зле, –


Лишь только давит клюкву на стекле…


А жизнь всё мчится вдаль – безмерно ядовитей…


Былин отеческих коварней – крик ворон


Пророчествует вслед – по-русски запоздало…


Но поезд наглым глазом поворот –


Во прах поверженным предписывает шпалам...


Куда летишь, вагончик вечных грёз?


Что встретит нас на станции конечной?


Стучит колёсный бег и в головах – вопрос:


Что делать нам с сей жизнью быстротечной?


Но нет ответа… Всё вокруг – молчит…


Ужасно быстро пролетело лето!


Вот так и жизнь – и жизнь вся пролетит…


Сожрёт и нас, резвясь, речонка Лета…


 


2.


 


Не наживёшь священный геморрой


В сумбурном, грешном, тамбурном мажоре –


Не так ли на одной ноге и Ной


Стоял в ковчеге, вглядываясь в море?


И лишь в пророчествах дорожной болтовни –


Единственная ноева опора,


Покуда в откровение равнин


Несёт ковчег российская рессора.


Покуда теплится и в нас


Дух противленья, дух лукавый,


И жизни льётся луч из полузрячих глаз,


Всё – слава Богу, слава Богу, право!


…Святая Русь субботних поездов,


Перемывая кости, косточки, костяшки,


Шумит толпой вольнолюбивых слов –


И не боится бодрой перепашки!


 


ПРОСТЫЕ СТИХИ


 


                        Льву Рыжову


 


Как крапива, прижавшись ко храму,


верно, чует его благодать, –


так и я вновь к нему спозаранок


всей душой припадаю опять.


 


Не был здесь я давно, а берёзы


как и встарь, у могил шелестят,


и июля дождливые слёзы


всё кресты их кропят и кропят;


 


голубеет небесная синька


на щербатой извёстке стенной –


чтобы колокол тренькал да тринькал


в тишине здесь – уже неземной,


 


чтобы плыл в облаках этих белых


над главою смиренною крест


и стоял бы средь изб опустелых


храм – хранитель блаженных сих мест…


 


 


КОРАБЛИК


 


Вспомню: косят в июле, и дождик – напасть!


Я ведь тоже по лужам бегал мальчиком всласть,


 


я пускал корабли из обрывков газет,


а они уплывали навеки в ответ;


 


уносилась словесной трухи их тоска –


до корявой реки, до скупого леска:


 


только даже и к ним веселей всё же плыть,


чем паршивым листком жизнь в сортире дожить –


 


там, где ветер свистит средь картофельных гряд


и на гвоздике мёртвые строчки висят…


 


То ли дело – на воле поднять паруса:


пусть до ржавой реки, омывающей сад,


 


пусть и ближе – до чахлой канавы в саду


(в ней сапог догнивает – у всех на виду),


 


там, где рядом скамейка в коросте белил


(дождь давно их проел – но не полностью смыл),


 


где гусиная травка приятна ноге,


где гремят якоря – и скрывается брег,


 


где сияет и остров сокровищ, и рай:


– Поднимай же, брат, грот! И марсель поднимай!


 


Даже в этой вот луже – и то веселей:


бьют крылом паруса средь прекрасных морей;


 


орудийный бы залп да кровавый бы пир,


гибнуть чтобы – лишь так полюбив этот мiр!


 


В голубой глубине, там, где небо на дне,


он чудесней вдвойне и гораздо видней –


 


где вдруг облако вспыхнет, как ядерный зонт…


Ах, прощайте, прощайте, зовёт горизонт!


 


Поплыву я бумажным корабликом вдаль –


ничего здесь не нужно, ничего здесь не жаль;


 


поплыву, поплыву – и навряд ли вернусь:


ах, прощай же, печаль, ах, прощай, моя грусть…

 

К списку номеров журнала «МЕНЕСТРЕЛЬ» | К содержанию номера