АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Ирина Карпинос

Стихотворения


От редакции: уже в который раз наш журнал, являясь партнёром, внимательно следит за подведением итогов ежегодного международного поэтического конкурса «45-й калибр» имени Георгия Яропольского, в этом году уже в шестой раз проводимого интернет-альманахом «45-я параллель», и, являясь партнёром конкурса, публикует понравившиеся нам конкурсные подборки лауреатов конкурса. Итак, в этом году победителем турнира стала Наталья Разувакина (Екатеринбург), а лауреатами: Михаил Базилевский (Иркутск), Юрий Бердан (Нью-Йорк), Лена Берсон (Израиль, Рамат-Ган), Игорь Бирюков (Владимир), Ольга Гуляева (Красноярск), Вячеслав Иванов (Смоленск), Ирина Карпинос (Киев), Любовь Колесник (Москва), Виктория Кольцевая (Ровно), Александр Крупинин (Санкт-Петербург), Светлана Пешкова (Липецк), Павел Соловьёв (Гродно), Ия Сонина (Москва), Юлия Шокол (Николаев) и Владислав Южаков (Санкт-Петербург). Подборки пяти авторов мы публикуем в «Южном Сиянии».


 


_ __ __ 


 


 


ИРИНА КАРПИНОС


Киев


 

ВЕНЕЦИАНСКОЕ

 

В Серебряном веке, коротком и ярком,

поэты любили в Венецию ездить

и с чашечкой кофе сидеть на Сан-Марко

и в небе полуночном трогать созвездья.

 

Венеция рядом с времён Сансовино:

крылатые львы и певцы-гондольеры.

Поэты пируют, поэты пьют вина,

поэтов ещё не ведут на галеры.

 

И Блоку покуда не снятся двенадцать,

и пуля не скоро убьёт Гумилёва.

Поэты ещё не отвыкли смеяться

и верят в могущество вещего слова.

 

Не пахнет войной голубая лагуна,

собор византийский с квадригой прекрасен,

ещё не задёрнули занавес гунны

и хмель венецийский ещё не опасен.

 

И можно до слёз любоваться Джорджоне

и долго бродить по Палаццо Дукале,

стихи посвящать беглым ветреным жёнам,

катать их в гондолах, купать в Гранд-Канале…

 

Поэты в Венеции пьют на пьяцетте,

война мировая вдали, как цунами.

Запомните лица их в огненном цвете!

Всё кончится с ними. Всё кончено с нами.

 

НОЧЬ

 

Ночь морозная, грузная, грозная,

полусны пограничные розданы,

догорает окурок в ночи,

заговаривай боль, не молчи…

 

Предают, привирают предания,

до свиданья, двойник, до свидания,

нет уже ни воды, ни вина,

я на ведьмином спуске одна…

 

На краю, на ветру, на ристалище,

в ритуальном прокуренном залище

херувимы хреново поют

про любовь, про последний приют…

 

Гарь такая, что рвётся дыхание

от убийственного полыхания,

никого не обнять, не спасти,

лишь зола золотая в горсти…

 

Не ищи меня в римах, лютециях

и в оврагах да прагах, венециях –

я уже далеко от земли,

огонёк дотлевает вдали…

 

Дряхлый мир, на крови обустроенный,

обветшавший до дыр, грубо скроенный;

беспробудно ваятель был пьян,

налепив, как блины, поселян…

 

Мы теряем, теряем, теряемся –

и уходим и не возвращаемся…

Равнодушно глядит Он с высот

на погромный программный исход…

 

ЛУНА И ГРОШ

 

Мы родились в двадцатом веке,

совки, поэточеловеки,

и пьём, не чокаясь, до дна

за участь, что на всех – одна…

 

Эпоха нас не закалила,

кровь ближних не опохмелила,

стоим на ледяном ветру

у края в чёрную дыру…

 

Повремени ещё, мгновенье,

покуда догорят поленья

всех наших помыслов и слов,

летучих золотых ослов…

 

Куда нас молодость водила,

каким залётным был водила!

Кто ляжет рядом – тот хорош,

вся наша жизнь – луна и грош…

 

Свеча горела, до упаду

плясали мы свою ламбаду

и гибли в долбаном бою

за рифму – родину свою…

 

В конце времён мы дали слово,

что сочиним многоголовый

молитвоблуд – наш пропуск в рай.

Пётр, кого хочешь, выбирай…

 

НА КРАЮ

 

Сирота – вот и найдено слово,

сирота среди мира пустого,

позади – разноцветный обман,

впереди – только чёрный туман…

 

На краю провороненной жизни,

в эпицентре бродячей отчизны

сердце реже и глуше стучит,

дней, часов не осталось почти…

 

Я тебя никогда не забуду…

и никто не увидит оттуда,

как моя погорелая жизнь

на промерзшей дороге лежит…

 

И не встать, и не выразить боли

в бесприютной сиротской юдоли,

не нащупать у пропасти дна…

пей до дна… жизнь одна… смерть одна…

 

Я – невидимый призрак, когда-то

сочинявший плохие баллады

о безмерной бессмертной любви

на ветру… на краю… на крови…

 

Я неслась по болотистым кочкам,

чья-то жёнка, любовница, дочка,

и летела сквозь небо звезда

в никогда, никому, никуда…

 

***

 

Последнее пристанище – стихи:

приют, надежда, гибель, воскресенье,

отмоленные, наконец, грехи

и чьё-то безымянное спасенье…

 

Я – каторжник, я – полупроводник,

такая вот сизифова работа:

услышать звон и записать в дневник

потерянные разумом частоты…

 

В такую ночь ты с Богом визави

и тет-а-тет передаёшь молитвы –

и храмы вырастают на крови,

и перемирье дольше длится в битвах…

 

И можно, наконец, уже уснуть

и видеть сны, по-гамлетовски, в лицах,

и все долги, и всю вину вернуть,

и вовремя с ушедшими проститься…

 

Почто живу и что такое жизнь,

кого люблю, когда уж нет любимых?

Какие на рассвете миражи

неузнанные проплывают мимо?

 

Мне снится мама в ледяном гробу…

Нет, это я – и сон всё длится, длится…

Кому повем свою тоску-журбу?

Я просыпаюсь… иней на ресницах…


 


 


К списку номеров журнала «ЮЖНОЕ СИЯНИЕ» | К содержанию номера