АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Ян Кунтур

Восковые ягоды тиса

***


 


Вся такая внезапная


как неожиданный камнепад


из-под копыта скрытного


муфлона


 


Вдруг неожиданно проступаешь


сквозь штриховку ночи


 


Так бывает когда долго смотришь


на абстракцию


и отключив сознание


дышишь только сердцем


 


Ты ли это


ерошишь сейчас мои волосы


или просто


персонификация самой ночи?


 


И исчезаешь


также внезапно


как появилась


 


 


***


 


Душа моя, прошу, купи мне груш,


дешёвеньких, копеечных, зелёных…


 


От пузырьков шампанских неуклюж


сквозь первый день идёт непокорённый


борец за право снега на январь,


за право звёзд цепляться за карнизы.


 


А горы дыбят город, как и встарь,


с себя снимают вечные эскизы


и в рамку помещают. Так иди ж


путём, предтечею твоим открытым,


ловя мгновенья, словно капли с крыш


творца; не замечая странной свиты,


которая не знает суеты,


но и покоя тоже не имеет


и копит виртуальные листы.


 


Они со временем от холода желтеют,


сказать верней, от гнёта мысле-дней,


от мирных окон, темноте несущих


не озаренье, но просветы, чтоб на дне


неоседаемо блуждали души,


чтоб находили верный переход


сквозь перекрёстки и не спотыкались


о скользкие бордюры тех забот,


которые похожи на скрижали.


 


Сквозь первый день, сквозь первый вечер, луж


не замечая ледяную плёнку…


Душа моя, прошу, купи мне груш,


дешёвеньких, копеечных, зелёных…


 


 


***


 


Восковые ягоды тиса –


остывающий, тихий огонь,


чуть посыпанный пеплом. Реприза


продолжается. Выдана бронь


на неделю – от зимней вербовки,


от участья в манёврах дождей


и туманов. Твоя перековка


продолжается, на воде


выводя прописные уставы,


обязательства и права,


но понять где «лево», где «право»


невозможно по тем словам.


Не постичь их превратность, причуду


и какой из слоёв надеть,


чтоб спастись от судьбы-простуды


и с листвою жёлтой сгореть.


 


В этом пламени постараться


уловить перекрестье дат,


что свершились с тобой семнадцать


и четыре года назад:


шок от радости, шок от горя


перекручены навсегда,


как две медные нитки, которые –


сердцевиной твоим проводам.


Восковые ягоды тиса –


белым пеплом покрытый огонь –


угольком на книжной странице


прожигает мою ладонь.


 


 


***


 


Перу, упавшему на землю,


не оказаться среди туч.


Отдав ему своё везенье,


увидишь камень Бел-горюч.


 


Трамвайное глотая зелье


и выдыхая эстрагон,


быть может, обретёшь веселье


и сбережёшь свой шаткий трон.


 


И остаётся только верность


хранить – иллюзиям своим


и ждать под статуей примерной,


чей профиль непоколебим,


 


когда же смелет этот жернов


свою покорную муку,


чтобы отдать, как подношенье,


как контрибуцию врагу.


 


Ты видел множество крушений


и ко всему давно готов –


к паденью или к возвышенью


на холм меж статуй и крестов,


 


и стаю птиц своей приемля,


храни упругость и размах –


перу, упавшему на землю,


не очутиться в небесах.


 


 


***


 


Мне некуда больше спешить –


живу от длинноты к длинноте,


слегка потирая ушиб,


полученный на повороте.


 


Душевная плавность длиннот


и ёмкость божественных пауз,


возьмите меня в оборот


и ждите, когда я раскаюсь,


распутаю Шуберта шифр


в автобусных стёкол скольженьи


по улицам темным – дрожит


на них глубина отраженья.


 


Улиток ночные следы


блестят на остывшем бетоне.


Скажи же мне, правду скажи –


какие лады-нелады


ползут по раскрытой ладони,


ведь незачем больше спешить


и гнать лошадей в неизвестность,


и втискивать в жёсткий ранжир


ручную, уютную вечность.


 


 


***

 

Горящий циферблат ворот вокзальных –

ночное солнце – путеводная звезда –

своими стрелками тьмы уголков касаясь,

стремится опоздавшим передать

плоть времени и кровь опознаванья –

вино и хлеб – и чуть тревожный пульс

рожденья, воскресенья, расставанья,

ещё не перекрашенных под культ.

 

А до рассвета – бесконечно долго.

Восток опять Средневековьем начинён,

с охотою на ведьм, с кострами кривотолков

и междометий, и заплатами знамён

крестовых авантюр помазанников божьих…

 

Над площадью горящий циферблат –

призывом гербовым

                                 к дороге сверхвозможной

к движению куда-то, наугад.

 

 

***

 

Над Пештом – солнце. В Буде – тучи,

и – ополченье арматур.

Инструкциями их обучен

бульдозер рвётся в новый штурм

того, что ранее носило

именование Москвы;

и маков красное усилье

их не спасает головы.

 

…и Небо хочется обнять мне,

прильнуть к Нему, ласкать Его,

стать латкой на лоскутном платье,

стать незаметным тайным швом…

 

Проплешины крутых усадеб –

на дикой зелени холмов.

Им тропку тучам указать бы,

но в лексиконе мало слов.

Как часовые у калиток –

кусты с глазами Гюль-бабы,

со сладким запахом молитвы

и верой в ножницы судьбы.

 

 

***

 

Я вижу Тебя

Ты – это желтоватое тающее облачко листьев

на самой верхушке зимней кроны

окружённое силками веток

через которые трудно протиснуться

даже взгляду

 

Твоя благодать –

сегодняшние солнечные пелёнки

и ярко синее одеяльце

кутающие

этот мир:

эти отдавшие последнюю рубашку деревья

эти оседланные черепичными народцами холмы удачи

эти дома вечно подставляющие вторую щеку ветрам

эти чугунные бесконечные ограды

появившиеся намного раньше тех кого скрывают

и эту вечно блуждающую фигурку

которая вроде бы принадлежит мне

единственное что принадлежит мне сегодня

и одновременно  не принадлежит

арендовано на неопределенное время

 

Я готов вернуть её Тебе в любой момент

 

Я жду этого момента

когда ты снова как сегодня

выжмешь словно прачка

всю вчерашнюю дождевую сырость

из моего сердца

которое неимоверно защемит от этого

и оно рассыплется

на красные резкие искры ягод

по колючим чёрным декоративным кустам

твоего парка

 

и уже навсегда

 

 

К списку номеров журнала «ЮЖНОЕ СИЯНИЕ» | К содержанию номера