АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Ирина Глебова

Мотылек

Поэт, прозаик. Дважды лауреат Международного фестиваля-конкурса «Литературная Вена» (Австрия; 2010, 2012), бронзовый и серебряный призер  Всемирного поэтического фестиваля «Эмигрантская лира» (Бельгия; 2011, 2013), лауреат Открытого литературного конкурса им. В.Г. Короленко в номинации «Литературный стиль» (Россия; 2012), бронзовый призер Международного           конкурса малой прозы «Белая скрижаль» (Россия; 2012). Живет в Саранске (Мордовия).

 

Мотылек

 

На исходе лета, в году таком-то,

где гуляла по стенам цветная кисть,

в пыльных стеклах скитался крылатый – в ком-то

безутешный, глядел на большую высь.

 

В гулких стенах сквозняк заикался, окал,

а под желтой эмалью блестело дно.

Я поймала крылатого между стекол

и в открытое выбросила окно.

 

На нехоженом поле, тесня друг друга,

амаранта цветы разевали рты,

как выходит порыв за пределы круга,

за безмерность ненабранной высоты

 

перед самым паденьем. За низкий цоколь

опустился, забился, мол, душно мне,
         и казалась особенно одинокой

кисть поэта, гуляющая по стене.

 

***  

                                               И.

Весь мир в неоновых огнях,

цветной, из ветреного детства,

вдруг ощутил внутри меня

ему не отданное девство.

 

Бескрайний, пел на голоса

и замирал, как ветер встречный.

И будто звали – воскресать

ему под стать,

живой и вечной,

 

в тенях и красках.

До зари

вести узор по стеклам талым,

и будто звали – говорить,

дышать и жить, –

и воскресала.

 

…но рассвело. И занялось,

и обожгло, – и онемела,

и все звенела о стекло,

как скорбь,

рассыпанная мелочь,

катилась,

плакала навзрыд

в осколках света многопалых,

простит,

кричала,

мне простит

и в каждом крике ощутит,

что не ему принадлежала.

 

 

***

 

Не тюльпаны, не лилии – всходят тени их,

беспартийные Фельцмана те цветы.

Той же тенью –

утратишь свое значение

в совершенстве нетронутой наготы,

 

позабудешься, сбудешься,

запоздалая,

запредельная, – надо ль грустить о ней?

А вот этих – безгласых, безглазых – мало мне,

полуслов и полцарств, полночей и дней.

 

Те же тени,

но семя

под спуд положено.

Не поднявшись, сорвана – не расти

мне, бескровной

бессловной,

как жизнь, не прожитой,

бездорожьем брошенной на пути.

 

За фасадами стелется тьма кромешная,

на безлюдье чернильная чернота.

Долго за полночь вспомнится: все по-прежнему.

Те же тени.

И ты засыпай же та.

 

 

 

Ковш

 

Загорелась над домом твоим Большая Медведица

семизвездным ковшом над покатой крышей.

Представляешь, даже отсюда – я тебя вижу.

Говорил же когда-то и все-таки она вертится

Галилей. Но совсем не в суде, как пишут.

 

А картина такая – маслом: мой Ленин в Польше,

сапоги у крыльца. Где ж его, дурака, носило?

Польша? Где это, знаешь? Не знаю.

В какой-то Польше.

Без сапог не добраться, стало быть.

Так-то, милый.

 

Подморозило – не топили. Да бог с тобою,

отсырели дрова, и помнишь? Дыра в заборе.

Но когда сухие листья сошлись с землею,

я сама, как листва,

чуть жива, – полегла от горя.

 

До весны спала, как могла, а весна стелила,

муравой-травой, по следам, голубой и грустной.

Но хотелось по-галилейски,

с законной силой,

вперить взгляд высоко в поднебесье.

Пусто!

 

Да и как мне идти,

босиком-то, по бездорожью?

За остылой звездой, а она, как блесна, над тыном

в час, когда зажигает Медведица белый ковш.

Кстати, куришь?

Нет? Молодчина!

И я не курю – давно уж. 

 

Филологическое


Ольге

 

Ну и пусть их скребутся, слова. Наступают дни –

хоть одно бы словечко! А нужных-то – кот наплакал.

Написала б со вкусом и подлинно. Извини,

не достало чутья поэтического. Вот так вот.

 

А вчера мне приснился сон, что, без лишних слов,

популярнейшим жестом, презрев хоругви,

пошатнув все основы словесности русской основ,

ты меня артистично отправила на три буквы.

 

…без меня не скучай: барабань, пианинь и баянь

там, в чухонской столице, где жил знаменитый Энкель.

Кстати, в окна теперь дружелюбно мне светит фонарь,

помогая читать незабвенные чьи-то нетленки,

 

начитавшись которых, опять до утра не уснуть.

Но никто в семь ноль-ноль по сети не протянет руку.

Я ревную тебя к филологии, но чуть-чуть.

Можно этим вполне пренебречь – говорит наука.

К списку номеров журнала «ИНЫЕ БЕРЕГА VIERAAT RANNAT» | К содержанию номера