АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Валерий Скобло

Кай

Поэт, прозаик, публицист. Родился в Ленинграде, окончил матмех ЛГУ. Работал    научным сотрудником в ЦНИИ «Электроприбор». Автор научных трудов в области прикладной математики, радиофизики, оптики. Член Союза писателей Санкт-Петербурга. Сборники стихов: «Взгляд в темноту» (1992),  «Записки вашего современника» (2011), «О воде и воле» (2015), «За тайной печатью» (2017). Стихи, проза, публицистика публиковались в российской и зарубежной (Англия,  Беларусь, Болгария, Германия, Дания, Израиль, Ирландия, Канада, Казахстан, США, Финляндия, Эстония и др.) литературной периодике. Основные публикации последних лет в           журналах: «Арион», «День и ночь», «Звезда», «Зеркало», «Зинзивер», «Иерусалимский   журнал», «Интерпоэзия», «Иные берега Vieraat rannat», «Крещатик», «Литературная газета», «Нева», «Новая Юность», «Новый берег», «Сибирские огни», «СловоWord», «Урал»,  «Юность» и многих других. Лауреат (2012) и дипломант (2015) премии им. Анны Ахматовой, шорт-листер международных конкурсов перевода финской поэзии «С Севера на Восток» (2013, 2016). Живет в Санкт-Петербурге.


 


  Кай


 


Не играет особенно роли,


Что разбили поганые тролли.


 


И не слушаю я кривотолки:


Чьи в глаза мне попали осколки.


 


Как мог жить до сих пор я, не зная,


Как всевластна краса ледяная?


 


Полон я теперь думой иною


Там, где вечность царит с тишиною.


 


И в груди не болит то, что слева,


Дорогая моя королева.


 


 

  

  * * *


 


А в положенный срок наступил конец,


Перестал читать свою книгу чтец,


Но никто не заметил в зале.


Надоело чтение всяких книг,


В содержание книги никто не вник,


Свет погас, а мы не узнали,


 


Что окончился мир, наступает мрак,


Осыпаются звезды, снимает фрак


Режиссер, гаснет свет на сцене.


Только мы стрекочем, как те сверчки,


Поправляем галстуки или очки,


Не готовы к большой перемене,


 


А она грядет, как состав в ночи.


Вот директор театра убрал ключи...


Вот последний звенит звоночек.


Оставляет стадо свое пастух.


Шепоток... и никто не желает вслух,


Кроме нескольких одиночек,


 


Но и тех выводят из зала прочь,


Нет желанья понять... хоть себе помочь —


Что за люди мы?.. Что за люди?.. —


Что отсюда и до конца времен


Не зажжется люстра, концерт отменен,


Никакого кина не будет.


 


Вот за стенами театра гремит гроза.


Нет желающих правде взглянуть в глаза,


Гордо встать или пасть на колени.


Нет желающих знать, что конец наступил,


Смотрим в сторону из последних сил,


В общем, всем это все до фени. 


 

 

        * * *


 


Какие глупые находят нынче клады:


Посуду разную... две тонны серебра.


Скрадут... сдадут и долго ждут награды.


Потом пропьют. Поганая пора.


 


Ну, хорошо — вот купят джип и дачу.


Там грядки заведут... деревья и кусты...


О, бог ты мой... Смотрю на это — плачу.


Какие времена — такие и мечты.


 


А я представлю клад... Скажу вам откровенно:


Мне сносит крышу... сносит дверь с петель:


Ковер летающий, что унесет мгновенно


За тридевять отсюдова земель.


 


От утвари богатой мало толку.


Воображенье мне изобразит


Меч-кладенец... сундук, яйцо, иголку...


И всякий прочий чудный реквизит.


 


Что мне фантазий призрачная дымка? —


Я вижу, как топор рождает миску щей...


Сапожки скорые и шапка-невидимка,


И гибнущий от рук моих Кощей.


 


Из сказки из другой, сюжет не этой пьесы,


И полная по жизни ерунда…


...А Вася, Маша, прочие принцессы


Нужны не очень... в эти-то года.


 

Из цикла «Шутки такие»


 


                         * * *


 


Считайте меня иностранным агентом,


Своей паутины раскинувшим нити...


Кожвендиспансера постоянным клиентом...


Только в стихи мои загляните.


 


Называйте хоть геем, хоть педофилом,


Кричите, что от меня зараза,


Не надо красивым считать и милым —


Только в стихи... хоть краешком глаза.


 


Фашистом числите... да хоть масоном...


Я знаю цену жизни и смерти,


Ведь я в стремленье своем бессонном


Для вас это все писал... поверьте.


 


Не соглашайтесь... спорьте со мною,


Я вам оставляю все эти строки,


И, расставаясь с жизнью земною,


Уношу все слабости и пороки.


 


 


                          * * *


 


Легко тебе сказать: не думай о плохом!


А где хорошее для радостных раздумий?


Январь сгущается за треснувшим стеклом


Тенями ведьм ночных и призрачных колдуний.


 


Отнюдь совсем не май последует за ним.


До лета и коньки легко отбросить можно.


Но мы январь ни в чем с тобой не обвиним,


Присутствие добра вокруг совсем ничтожно.


 


Другое дело май... того верней — июнь:


Цветочки... синь небес... добро в большом и малом.


И птички в небесах поют, куда ни плюнь,


Расцветшие сады... добра кругом навалом.


 


А где оно добро — сегодня и сейчас?


Хорошее, где взять? Мороз, снега и вьюга.


Тепла — на два глотка в запасе есть у нас...


Подумай о плохом, неумная подруга.


 

        * * *


 


Горизонт стягивается в точку,


           уменьшается до нуля...


Нет, не справиться в одиночку.


          Как сильна мать сыра земля.


 


Но не сдюжить и коллективом


     с массой многих вещей и проблем.


Ни терпением, ни порывом,


      нет, не справиться. Вечных тем


 


Я не стану грузить вас списком:


      Одиночество... смерть... любовь...


О высоком не стану и низком


      Причитать... повторяться вновь.


 


Как и все, лягу горсткой праха...


         Про меня, может, скажешь ты:


Он глядел без надежды и страха


         за пределы земной тщеты.


 


                                   * * *


 


В палате вас трое: двое онкобольных и ты — под вопросом.


В хирургию каталка увозит, как есть — и голым, и босым.


Узнаешь не сразу, каков итог: гистология — две недели,


О которых не скажешь потом: словно перышко пролетели.


Да сначала не до того: в тебя воткнуты трубки, иголки,


Ты пока никакой, и оба соседа на время примолкли.


Совещаются парки за пряжей, фортуну твою решая.


Тебе обе нужды недоступны — и малая, и большая.


Ты — июльский, припомни давай, под каким ты родился знаком.


А, впрочем, без разницы — похоже, что все здесь болеют раком.


 

                         * * *


 


За что же был изгнан... некто?.. об имени умолчу,


Поскольку, пока забыт он, время скучать палачу.


За то, что был дерзок взглядом, за то, что любим, умен?


Такое впрямь не прощают с варварских давних времен.


За что же был в одночасье отправлен в опасный путь?


Если б он ведал об этом, было бы легче чуть-чуть.


 


Он больше уже не встретит нимф, нереид и наяд,


Зато далеких созвездий там привлечет к себе взгляд,


И сгинет он в чуждых землях, приравненный там к нулю...


Я знаю, что тоже сгину, и делаю вид, что сплю.


И скоро... да, очень скоро отправлюсь отсюда прочь.


Прислушиваясь к дыханью, мне верит глухая ночь.


 

      * * *


 


Он говорил: мне это неинтересно,


Нет, уберите меня отсюда совсем.


А, казалось, как предложение лестно:


Быть человеком... и властвовать тут над всем.


 


Не корми его — лишь бы поспорить с Богом,


Богохульствовать... мыслишки свои иметь.


Что же, строптивец, ты и уперся рогом:


Труд в поте лица, тяжелые роды, смерть —


 


На, получай, богоборец хренов, долю!


Как-то оно не очень подвластно уму:


Не вернулся... Ох, и намучился вволю.


Что ему волюшка эта? Что? Не пойму.


 


 

      * * *


 


Сделаю еще одну попытку.


Надо мною снова та же высь.


Я похож на жалкую улитку,


Сброшенную с Фудзи... Улыбнись.


 


В тех высотах задержаться трудно,


Неподъемен этот тяжкий труд.


В жизни все заведено так чудно:


Ты упал — и новых позовут.


 


Был и я когда-то мальчик малый,


С пацанами мячик я гонял,


И, как тот цыпленок, Шестипалый,


Все Законом Жизни объяснял.


 


Да... Такая штука — Тайна Века.


Смайлик бы поставить — да куда?


Малый — он не умственный калека,


Быть таким же взрослым — вот беда.


 


...Жизнь пошита на живую нитку.


Труден шаг в космическую даль.


Сделаю еще одну попытку.


Может быть, последнюю... А жаль.

К списку номеров журнала «ИНЫЕ БЕРЕГА VIERAAT RANNAT» | К содержанию номера