Инна Иохвидович

Счастливцы

Если кто не видел счастливых людей, то,  встречая эту семейную пару уже немолодых людей, убеждался, что есть на свете семейное счастье. Это была пара, будто сошедшая  со страниц гоголевских «Старосветских помещиков», либо такая, как покровители православного брака Пётр и Феврония муромские;  иногда на ум  приходит миф о Филемоне и Бавкиде.

 

12 апреля 1961 года.

Это было невероятно, это было всплеском, когда хотелось не быть дома одному, отдельно от других, а  бежать на улицы и обниматься и целоваться с незнакомыми прохожими. Хотелось смеяться, радоваться,  плакать от счастья, кричать во весь голос, и так всем известное: «Человек в космосе! Наш Юрий Гагарин! Юрий Алексеевич Гагарин! Первый в мире человек в орбитальном полёте вокруг земли!»

И там, на площади, бурлящей людским потоком, в гулкой от смеха, песен, счастливых слёз, волнующейся  толпе  впервые столкнулись  восьмиклассники  Витя и Лена. Охваченные всеобщим стремлением к братству, они даже обнялись, когда толпа их толкнула в объятья.

Так они, ещё ничего не зная  друг о друге, встретились.

Как говорил позднее Виктор Андреевич, глядя на обожаемую жену, это была судьба. А всеобщее ликование  по поводу  космического полёта Юрия Гагарина  называл последним всплеском энтузиазма  советского народа.

Полюбили они друг друга сразу, да  так, что не могли  не видеться, хоть на десять минут, хоть на полчаса, но ежедневно…

 Стали они студентами, Виктор –  физико-технического факультета университета, а Лена – филологического. Весь университет знал эту необычную пару, в те времена споров между «физиками  и лириками» они являли собой живой пример объединения  «физико-лирического».

В 1967 году погиб Юрий Гагарин.  Виктор с Еленой  восприняли эту весть особо горестно. Погиб человек, соединивший их, наверное, на всю жизнь…

Свадьбу сыграли в студенческой столовой, и не просто «комсомольскую» (ведь университетская столовая не брала со своих студентов платы за аренду на свадебный вечер), а ещё и единения «физиков-лириков».

К окончанию ими  университета родители, сложившись,  купили им  изолированную кооперативную квартиру! Да ещё двухкомнатную!

Были они счастливы в своём «гнёздышке», и когда бывали у них гости, а надо заметить, что жили они гостями, то и с ними им было хорошо. Так же как Афанасию Ивановичу с  Пульхерией Ивановной,  старосветским  помещикам... И часто, отдыхая с приятелями и заслышав   мелодию песни «Наш уголок я уберу цветами»,  под столом  брались  за  руки. Та песня была для них и о них…

Да, все  было чудесно, если бы… Если бы не родители, что постоянно чуть ли не требовали внуков, продолжения рода…

Уставшие от родительских притязаний на роли бабушек – дедушек, они решились. Завести девочку. Виктор мечтал, что это будет крохотная Леночка. А Лена размечталась о подружке, у неё  никогда её  не было.

В полной уверенности, что в их жизни всё будет происходить по их желанию, стали они ожидать рождения своей малышки.  Даже имя ей придумали, создав из  своих двух имён – Вилена!

В ночь на новый семидесятый год начались у Лены роды. Да,  родовая деятельность была слабой… В результате огромная акушерка навалилась на неё своим могучим телом и буквально выдавила ребёнка.

Это был крупный мальчик. Родился он с гематомой на голове, как и другие «выдавленные» дети. «О двух головах» - заплакала измученная родами молодая женщина.

Так больно и так дурно ей не было  никогда.

От молока из материнской груди новорожденный отказался наотрез, как ни прикладывали его к  ней молочные сёстры.

Выписали мать с младенцем домой. Лена приехала домой, словно горем убитая, а Виктор чувствовал  вину неизвестно за что перед женой.

С тех самых пор они никогда не  говорили о своём сыне.  Не то чтобы они были рассержены его неожиданным появлением, скорее разочарованы. Только знай себе недоумённо поглядывали  на подраставшего ребёнка, словно это не был плод их любви...

По-прежнему были они  сосредоточены друг на друге, а мальчуган  был кем-то вроде воспитанника.

Больше на эксперимент с рождением детей они не решились. Ни к чему было ей страдать, а ему ощущать чувство вины.  Им-то и с одним было сложно, а каково было бы, если б ещё кто родился или родились?!

Ради любимой, через знакомых, нашедших нужного врача, Виктор Андреевич стерилизовался.

К сыну Сашке привыкали годами, но для себя завели и любимого домочадца – Дакара, огромного дога.

В шестнадцать лет сын ушёл из дому, в хиппи. Жил «вписанным» в чужих квартирах, в других городах, с их  музыкой, что называли они «музоном», и по их правилам – вместе курили траву, жили коммунами, групповой жизнью, групповым же сексом…

Родители были как будто и не против жизни юноши вне дома. Их это даже как-то и устраивало. Им никто не мешал, они могли, наконец, жить для себя.

Потом сына забрали в армию, туда они ему регулярно посылали деньги.

Вернулся из армии Саша неожиданно. У сына, от природы скрытного,  они  еле выведали, что того  комиссовали, обнаружилось у парня больное сердце. Родителей это поразило! Вот до чего довела его  жизнь с хиппи, решили они.

Специальности у Саши не было. И пошёл он натурщиком в художественный институт. Да не выдержал и вновь с хиппи укатил то ли в Среднюю Азию, то ли куда-то ещё на юг, в тепло. Родителей не баловал ни письмами, ни телефонными звонками. Связь между ними была эпизодической. Правда, однажды они получили от него не письмо, но большое фото. Лена с Виктором удивлённо  рассматривали атлетически сложённого, большерукого и большеногого  парня с правильными чертами печального лица. Одновременно знакомого и незнакомого им, своего сына.

-А ведь Саша-то наш, красив! – задумчиво произнесла Елена.

-Конечно, дорогая! Он ведь на тебя и похож.

-Я серьёзно, – нахмурила она  брови.

- И я серьёзно, серьёзней не бывает, – засмеялся Виктор Андреевич, целуя ладонь жены.

Больше в тот вечер о сыне  не говорили. Только почему-то оба вспомнили, что их любимые герои, такие же любящие друг друга,  как и они, мифические и литературные, были бездетны.

Саша, то появлялся, то исчезал, и в лихие девяностые, и в нулевые нового века…

Только в   самом конце нулевых  вернулся он в отчий дом. Болел сильно, два инфаркта с ним приключилось.

Родители навещали его и в больницах, и ухаживали за ним дома. Но безмолвно, не разговаривая о больном,  даже наедине друг с другом. Будто молчаливо  исполняли они некую наложенную на них повинность.

С сыном тоже особо не разговаривали, разве о болезни,  о её лечении…

А ему почему-то ощутимо лучше не становилось.

Третий, роковой инфаркт  настиг их сына, когда  дома на компьютере он распечатывал свои стихи.

Только по смерти сына  родители узнали, что он – поэт, и достаточно известный, причем не только среди хиппи, но и в других кругах  контркультуры.

Их мальчик, их единственное семя, проросшее в будущее,  ушёл из их квартиры и из их жизни навсегда.

Теперь, они, пенсионеры, приближающиеся, как и всё их второе послевоенное поколение,  к  своему семидесятилетию,  «сладкая парочка твикс»,  как называли их за глаза завистники, часто сидели молча. А ведь всю жизнь свою, что провели вместе, они проговорили!

Каждый из них думал о своём. О прожитом. О мальчике, что без малого пятьдесят лет назад родился у них. О том, что пришёл он на этот  свет  не просто, а чтобы написать свои отчаянные стихи о любви. О той любви, о  которой сам не ведал, только  наблюдал – быть может, у тех, кто привел его в этот мир своей любовью.

К списку номеров журнала «Русское вымя» | К содержанию номера