АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Владимир Алейников

Стихотворения

 К ОСЕНИ
 
I
 
Ты коснёшься разбуженных глаз,
Возникая из птичьего стона,
Где невидимый режет алмаз
Раздвижное стекло небосклона.
 
И осколки, упав на цветы,
Словно капли плакучего хлада,
Вызывают прилив красоты
В глубине обречённого сада.
 
В самом деле – неужто не он
Всё прозрел, позабыв забобоны, –
Да и ты ведь сошла не с икон,
И твои ль не безумны законы?
 
Так по-царски ты станешь дарить
Этим листьям свои песнопенья,
Так по-женски сумев покорить,
Что очнёшься – а там и Успенье.
 
А потом – разберу ли потом
Не следы – хоть присутствие оных,
Где дымок, завиваясь жгутом,
Навевает хандру на влюблённых?
 
Не рыданий – предчувствия слёз
Я ищу в хрусталях и туманах,
Где сочувствие срезанных роз
Лишь повязкой осталось на ранах.
 
II
 
Обворожила ты с утра,
Войдя владычицею новой
Под своды нашего костра,
К щеке прижавши лист кленовый.
 
Я повинуюсь наобум
И все желанья выполняю, –
Мой слух целебный застит шум –
В нём жизнь мерещится земная.
 
Отягощённый каждым днём,
Я становлюсь ещё наивней
От прежних игрищ, где – с огнём,
А где – с сумятицею ливней.
 
Но мне по нраву эта власть,
Не позволяющая толкам
Охулки на руку не класть,
Впиваться жалом тихомолком.
 
И счастлив буду я трудом
Собрать когда-нибудь навеки
Всё то, что злом, как ломким льдом,
В живом не скроешь человеке.
 
В нём только внутренним теплом
Любви поддержано даренье
Сквозь пепел мыслей о былом,
И весь он – мира сотворенье.
 
 
* * *
 
К дождю или к снегу? – плывут облака,
Окажутся тучами скоро, –
Их поедом ест негодяйка-тоска,
Вторгаясь в ненастную пору.
 
Не тронь эту область – она не твоя,
Ей зелья твои не опасны,
Пусть в поле плутает ползком колея –
Её не смущают соблазны.
 
Ты где? – откликайся, хозяйка степей! –
Стенанья твои домовиты –
Румяный шиповник и смуглый репей
Подземными соками сыты.
 
Не только у страха глаза велики –
Стекло поутру запотело, –
И скифские идолы прячут зрачки
Под камнем тяжёлого тела.
 
Но чур меня, чур! – я не вправе сказать,
Кого разглядел я невольно
Вон там, где слова узелками связать
Нельзя – до того это больно.
 
Мне только бы губы раскрыть на ветру,
Туда посмотреть без отрады,
Куда, словно дань, мы приносим костру
Опавшие листьями взгляды.
 
 
ЭЛЕГИИ
 
I
 
Неясен облик твой – и дымчата печаль
В начале выбора – как ветер выбирает
Лишь те из крон, которые не жаль
Развеять по лесу, – а прочие сгорают –
Не чаяли остаться на корню,
Стволами сдержаны, – и вот оно, горенье, –
И грустного обряда не виню –
Звучит и в нём своё благодаренье.
 
Орлом, подстреленным под тёмною звездой,
Слетает вечер – нет, он упадает! –
И поле, смутною темнея бороздой,
Смущенье пустоши так ясно понимает,
И птицы-странницы в заоблачье кричат,
Для сердца столько знача,
Где край покинутый как будто бы объят
Прохладой осеняющего плача.
 
Где сельский колокол, молчун и говорун,
И встрепенётся, и забьётся –
И звёзд видение, сошедшее со струн,
По мановенью Ангела зажжётся,
Ты жив, так пристально внимая на земле
И стону зелени, и рощице безлистой,
И дому этому, забытому во мгле,
Во глуби памяти пречистой.
 
Не ведаю – фонарь ли веки жжёт –
Дожди гуртами по миру кочуют,
Моря гремят, и ласточки врачуют
Последний журавлиный перелёт, –
А осень издавна в смятении теней
Играет судьбами, как листьями шальными,
Покуда всё же спрашивают имя,
Сдружившееся, кажется, и с ней.
 
II
 
Былою осенью – наследством хризантем –
Сей дом наполнен в памяти послушной,
И сад живёт устойчивей затем,
Что вид утерян благодушный, –
И, взглядом следуя от веток-растерях,
В подолах листья пламени даривших,
До льдов, – двойной испытываешь страх
За вовремя отговоривших,
В тумане канувших на лодке, где весло –
Волшебный жезл участия в движенье, –
И если бы случайно повезло,
Каким бы стало постиженье?
 
Цветы не надобны сегодня февралю –
Капель вызванивает жалобно и хрупко,
И если я богов не прогневлю,
Какой окажешься, голубка?
Не той ли горлицей, что нынче в деревах
Стонала, горло надрывая,
Чтоб сердце вздрогнуло в разрозненных снегах,
Забилось, горе прозревая?
Иль той, летающей над пропастями дней,
Питомицею стаи
Едва покажешься, что виделась ясней
Пора святая?
 
Не знаю, милая, – мне некого спросить –
Ночные сетованья кротки –
От счастия, пожалуй, не вкусить –
И нет ни лодки,
Ни льющейся по-прежнему воды,
Текучей, изначальной, –
И где оно, присутствие беды,
В игре печальной?
Там осень без участья в ворожбе
Ушла невольно –
И некому напомнить о себе,
И слишком больно.
 
III
 
Не знаю, сможешь ли, вечерняя пора,
Уйти безропотней, чем прежде приходила,
Покуда музыка смирения добра,
Но слишком помнит, что со мною было, –
Не знаю, станешь ли – решишься ли, верней,
Быть только памятью – но всё-таки достойной
И дома этого – пристанища теней,
И света этого – жильца зари спокойной.
 
Так осень поздняя в раздумии стоит
Подругою у изголовья,
Ещё не высказав желаемых обид,
Уже пресыщена любовью,
Ещё грядущего не чует, не клянёт,
Уже терзаема прощаньем.
И никогда, пожалуй, не поймёт –
Так что же было обещаньем?
 
Не долговечнее ль незримая черта,
Разъединяющая годы наши,
Меж тем, как соками растений пустота
Наполнит жертвенные чаши,
Меж тем, как холодом терновым обобьёт
Чела высокое мученье –
Но струны певческие всё же не сорвёт
Затем, что близится прощенье.
 
Так разрываемая возгласами грудь
Изнемогает от молчанья –
И ты, ушедшая, в душе моей побудь
Единственной заложницей страданья,
И ты, шагнувшая в безлиственную дрожь,
Сама не ведая, дарившая так много,
Возникнешь новою – и всё ж не перейдёшь
Обетованного порога.
 
 
* * *
 
Распознать знакомое струенье –
Созиданье? – нет, сердцебиенье,
Прорицанье, рвение, забвенье,
Состраданье, – вот она, зима!
Серебренье, веянье, порханье,
Привыканье, тленье, придыханье,
Пониманье, жженье, полыханье,
Тайники, задворки, закрома.
 
Ну-ка вынем джинна из бутылки,
Поскребём растерянно в затылке,
Золотые времени ухмылки
Превратим в песчинки, – полетим
В никуда, – с волшебными часами
Заодно – и даже с небесами
Не в родстве ли? – может, с чудесами
Всё, что проще, видеть захотим.
 
Не затем я гибнул, воскресая,
Чтобы мгла куражилась косая
Над землёю, – столькое спасая,
Обрести пристанище в тиши
Помогло мне всё, что было близким,
Что высоким было или низким,
Было с ростом связано и риском –
Вот и стало памятью души.
 
 
* * *
 
Где-то кружится дыма колечко,
Кто-то выйдет, смеясь, на крыльцо,
Тает свечка и топится печка, –
Ты к звезде поднимаешь лицо.
 
Ты одну её ищешь упрямо
Средь мерцающих в небе огней –
И мирские громоздкие драмы
Рассыпаются в прах перед ней.
 
Неизведанной силой тревожа,
Несгибаемой правдой светла,
Так на вещее слово похожа,
Не случайно над миром взошла –
 
И её называешь своею
Потому, что повсюду она,
Сохранять на распутьях умея,
Сокровенному смыслу верна.
 
И сиянье её драгоценно,
И не свойственна ей маета –
И доверишь ты ей откровенно
Всё, что складкой лежало у рта.
 
Всё, что ею даровано – свято,
И в снегах киммерийской зимы
Постигаешь пугавший когда-то
Ропот века, плывущий из тьмы.
 
 
* * *
 
Привыкший делать всё наоборот,
Я вышел слишком рано за ворота –
И вот навстречу хлынули щедроты,
Обрушились и ринулись вперёд,
Потом сомкнули плотное кольцо,
Потом его мгновенно разомкнули –
И я стоял в сиянии и гуле,
Подняв к востоку мокрое лицо.
 
Там было всё – источник бил тепла,
Клубились воли рвенье и движенье,
Земли броженье, к небу притяженье,
Круженье смысла, слова и числа, –
И что-то там, пульсируя, дыша,
Сквозь твердь упрямо к миру пробивалось, –
И только чуять снова оставалось,
К чему теперь вела меня душа.
 
Бывало всё, что в жизни быть могло,
И, как ни странно, многое сбывалось,
Грубело пламя, ливнями смывалось
Всё то, что к солнцу прежде проросло, –
Изломанной судьбы я не искал –
И всё, как есть, приемлю молчаливо,
Привычно глядя в сторону залива,
Где свет свой дар в пространстве расплескал.
 
 
* * *
 
Страны разрушенной смятенные сыны,
Зачем вы стонете ночами,
Томимы призраками смутными войны,
С недогоревшими свечами
Уже входящие в немыслимый провал,
В такую бездну роковую,
Где чудом выживший, по счастью, не бывал, –
А ныне, в пору грозовую,
Она заманивает вас к себе, зовёт
Нутром распахнутым, предвестием обманным
Приюта странного, где спящий проплывёт
В челне отринутом по заводям туманным –
И нет ни встреч ему, ни редких огоньков,
Ни плеска лёгкого под вёслами тугими
Волны, направившейся к берегу, – таков
Сей путь, где вряд ли спросят имя,
Окликнут нехотя, устало приведут
К давно желанному ночлегу,
К теплу неловкому, – кого, скажите, ждут
Там, где раздолье только снегу,
Где только холоду бродить не привыкать
Да пустоту ловить рыбацкой рваной сетью,
Где на руинах лиху потакать
Негоже уходящему столетью?
 
 
* * *
 
От заботы великой твоей
О таких вот усталых
Сочинителях книг запоздалых
О слетевших с ветвей,
Индевеющих листьях, о тех
Улетающих к югу пернатых,
Что в лесных обитали пенатах
И напелись за всех,
 
О таком, что потом
Непременно напомнит о прошлом,
От которого жарко подошвам
На ковре золотом,
Пересыпанном зернью росы,
Зачернённом дождями,
Там, где ржавыми вбиты гвоздями
Дорогие блаженства часы,
 
От заботы о том,
Что томит меня ночью туманной,
Что аукнется тьмой безымянной,
Перевяжет жгутом
Что-то нужное сердцу – а там
Переменит пластинку,
Что тревожит меня под сурдинку,
Что идёт по пятам,
 
Как-то зябко становится вдруг,
Чаровница-погодка, –
Воровская ли ветра походка
И луны ведовской полукруг
В запотелом окне
Навевают под утро такое, –
Но стоишь, позабыв о покое,
От людей в стороне.
 
 
* * *
 
Средь этих крыш с оставшейся листвою,
Быть может, я чего-нибудь не скрою –
Хотя бы мыслей, связанных с тобою,
Покуда жив, сей белый свет любя, –
Но видит Бог – далёкий от смиренья,
Вкусивший от щедрот уединенья,
Зимы превозмогая наважденье,
Чуть слышно говорю я для тебя.
 
Теперь нас разлучила отдалённость,
Пред-искренность и неопределённость,
Тропы береговая убелённость,
Покуда процветает вороньё, –
И в граянье, над городом кружащем,
Плач по годам почую уходящим,
Где в слове длилось вещем и болящем
Внимание всегдашнее моё.
 
Морозной мглы мне чудится квадрига
За лесенкой искрящеюся Грига,
Земля одолевается, как книга,
Растения без возраста – в тиши,
А музыка – волшебной голубятней
Среди двора, – и чужд ей толк превратный,
И смысл её, как вздох тысячекратный,
Куда как дорог нынче для души.
 
Увидеть бы мне друга в эту пору,
Затеять бы о прошлом разговоры,
Исполненные честности укоры
Услышать бы, чтоб сердце отогреть, –
За стогнами над вставшею рекою
Пойдём бродить, растерянные двое,
И сумерки – нахохленной совою,
Крылом позёмки скрытою на треть.
 
 
ПОЛНОЧЬ
 
Истосковавшись по зиме,
Мы забываем оглянуться
Туда, куда нам не вернуться,
Куда не выйти в полутьме.
 
Не заглянуть за локоток
Обеспокоенной метели, –
Мы сами этого хотели –
Глотать потери горький сок.
 
Неторопливей и черней
Приходит сумрак вечерами,
Как некий гость, к оконной раме –
А мир просторней и верней.
 
А мир осознанней стократ,
Непогрешимый и суровый,
Сгущает лезвия надбровий,
Неподражаемый собрат.
 
И снег, оттаивая вдоль,
Не устоит пред этим взглядом,
Зане смутился где-то рядом,
Свою запамятовав роль.
 
И что мне делать с этой мглой
Без домино и полумасок,
Где сыплют пригоршнями сказок
В котлы с расплавленной смолой?
 
 
К ЗИМЕ
 
Заручиться помощью твоею
Может каждый: долго ли спросить? –
Но тебя не просто разумею,
Если счастья выпало вкусить.
 
Как в закате щуриться прохожим,
Так и нам ресницы опускать –
Потому так пристально итожим
То, что нам не век ещё искать.
 
Хвойный дух, по-зимнему домашний,
И тепло негаснущих свечей
Обернутся близостью незряшной
Небывалых странствий и речей.
 
Холод рук окажется горячим,
Позвоночник жаждой обожжёт
Приближенья зрения к незрячим
И уменья слышать наперёд.
 
И велик, подобно пробужденью
Огонька в пустыне за окном,
Каждый миг, несущий впечатленью
Продолженье в опыте земном.

К списку номеров журнала «ЭМИГРАНТСКАЯ ЛИРА» | К содержанию номера