АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Фаина Гримберг

Два стихотворения

ВОЙНАРОВСКИЙ ГЛАЗÁ
                                  ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ФИЛЬМ
                                       ЦВЕТНОЙ БАЙОПИК

                                                                          АНДРЕЮ, ГАННЕ УЛЮРЕ, ОЛЕСЮ БАРЛИГУ


      Утром он мылся в одном оловянном тазу
      Это было в Гамбурге вольном
     Верный Якубовский поливал из голубого светлого кувшина фаянса
      - Одеваться! – крикнул Якубовскому
                  Камзол красные каблуки
      Детство никогда не вспоминал
                только иногда
                     смутно и быстро
                             все-таки вспоминал
                     детство
      По отцу был шляхтич и католик
      Отца и мать не помнил
               разъехались
          оставили маленького сына
          покинули на бабку и на дядю Яна
                 известного Мазепу
                     гетмана
      А после умерли отец и мать
          поумирали порознь
      Нельзя сказать, что не любил о детстве вспоминать
                а просто нет – не вспоминалось
       Только иногда
                  смутно и быстро
         все-таки вспоминалось
                детство
      Смутные парсуны
      Иконы тусклым золотились
            черными очами
         Среди светлиц на потолке гудели осы
              На скатерти столе темно и сладко жили вишни
          Дитя внимательно безмолвное блуждалось
                     камин темнел холодный
               смутные сулеи –
                       зеленые прозрачностью бутыли
                    Среди сулей и пòлиц азиатские ковры
                            вощеных стульев красного дерева
         Тогда к нему приставлен был и верный Якубовский
                   молодой еще тогда
        И бабка, энергическая стройная Марина,
                  вся в красном синем и узорчатом
                          с корабликом на голове
              учила чтению по разрисованной Псалтири
                   потом она была игуменья монастыря
                         Мария-Магдалина в черном
       Ударял колокол звонкий
       Долгий костлявый подросток, в кружок остриженный,
                   неловкий и быстрый, как порох
              наивно прямо глядя перед собой
                  вылетал из ворот Киево-Могилянской академии
                            подкидывая коленками длинные пóлы свитки
                      мчался
              на большой базар покупать маковники
                 и таскать с грязных лотков горох
                              Латынь
      Я – Войнаровский
        Студентом в Лейпциге, а, может, в Марбурге
                насвистывая, мастерил самострел
                 Студент
        со шпагой на боку и в треуголке
                         на парике
     Я – Войнаровский
           фехтовал отлично гибко скоро
               австрийской шпагой с гардою витою
                 владел умел фехтовать
                прусская сабля
      У него не было недостатка в деньгах
                 потому что Ян Мазепа
      Я – Войнаровский
       Он путешествовал
       Ему пятнадцать лет, пред ним Европа
              вся пенится культурой, как шампанское
      Остроконечные взлетали крыши городов
                      над мощеными площадями
      И летели  площади  мощеные
       И первая красавица Европы
             Аврора Кенигсмарк
         учила куртуазности под портретом Августа-любовника
                               голубая королевская лента через плечо вальяжное
                                        на холсте картины
               и танцам и пенью́ и нежностям и вздохам
                        и науке страсти нежной
                     грудя́ми полными над кринолином
                   и два темных завитка на висках свивались
                        и умный женский лоб
      Она влеклась умело к серебру
            конечно, соловьиного биенья
          она ему дарила щедрые отдохновенья
              на мягкой мураве
           в том парковом бору
        Я – Войнаровский
               шитый кафтан
           человек молодой
            по лестнице винтовой взлетал птицей,
                    летящей Днепр
        И возникал военный лагерь шведов
                   шатрами-флагами в тумане
         И английский посол Чарлз Витворт
                    писал из Московии в Лондон:
      «Здесь все полагают,
         что главным советчиком и помощником гетмана
              был его племянник Войнаровский,
                       человек молодой, но образованный и способный...»
         Способный был
              дипломатические порученья исполнять какие-то
        А в это время Ганна
                      Мирович
          поднялась и расцвела
      В тринадцать лет
         когда она лишилась матери
           отдáли в Киево-Печерский монастырь
                    как раз к игуменье Марии-Магдалине
               учиться вышиванью сухозлоткой
                 до замужества грядущего
           «...множество прекрасных вышивок на дорогих тканях, -
                       сказал Гийом де Боплан, -
                          много монахинь, числом до ста...
             Они пользуются свободой выходить куда угодно,
                и местом их обычных прогулок является Киев,
                     отстоящий в полумиле от монастыря,
                                все они носят черную одежду и ходят всегда попарно,
                     подобно большинству католических монахинь,
                               среди них мне случалось видеть столь красивые лица,
                    какие едва ли можно найти в целой Польше...»
                         Носила тоже черную одежду,
                          но отдана была в монастырь только для ученья
                                   золотому шитью и грамоте
      Увидела его на дороге
                 он ехал навестить бабку
      Он ехал на коне –
                  икона Бориса и Глеба
      Конь вороной лубòчный шею выгибал
      Отчаянно упасть на землю навзничь,
           чтобы небо
        вошло в тебя
      Ты – Ганна
      Его большие серые глаза глядели, не мигая
                    смотрели странно
           и насмешливо и странно ласково
                   смешливо-жестко
      Темные волосы каштановые на плечи вдоль щек спадали
                      из-под шапки меховой
             и ветер осенний холодный схватывал пряди прямые
                        и бросал, откидывал назад от бледных щек
      Пяльцы, иголки
      Она мечтала думала о нежностях
            о поцелуях и объятьях нежных
      Ничего другого
              телесного
                 она еще не знала
      Вкруг невесты замершей в  нарядном алом платье
         плясала свадьба
           колотила в накры
            бандурами гремела и трубила в трубы
        Все пили мё́ды, разные горилки
               баранину большую жареную ели крепкими руками
       Семен Забела, войсковой товарищ,
                 чернявый грубый
          жадный очень грубо
               до молодого тела женского
      Наутро она рыдала громко
           так по-детски
       уткнув зареванное девичье лицо в пуховую подушку
       Доходило до побоев
               сердце билось
      хотела, чтобы сильнее бил ее
       хотела с какою-то насладой странной терпеть страданья
          и тотчас вставала злоба чернотою на душе
                  вставала страсть сопротивленья
             бежать, непонятно решиться
                на что решиться?
      Подарок судьбы
           Опять увидела его
        те глаза – большие бусины – серая глазурь
                Смешливый рассеянный ласковый и чуть жестокий взгляд
             Вот!
       Ганна выскочила, в чем была
           в одних чулках
        в батистовой сорочке, в нижней юбке
                растрепанная радостная
      И ее схватил он в шубу соболиную
                     и сани понеслись
            и всадники поскакали с гиканьем
      И жалобам сердитым сотника Забелы
            ход не был дан
      Лицо Андрия так раскраснелось
             ласковые серые глаза
         подняв бобровый воротник
      И улетали по накатанной дороге
             когда так сильно целовала в губы – у!
      Они венчались вечером
                  как второбрачные
         и беззаконно
             и свéчи
      Высоким длинным худощавым телом вздымался весь над постельной ла́вицей
                над периной
                над ней
           над сладкой наготою
              и припадал в нее с размаха
      Так узнала
              жизнь женской радости
     Счастливая
            высунулась радостным лицом
          из окошка неуклюжей кареты
                        немецкой старой выделки
                 ощущала себя жизни частицей
                        живой в этой радости движений жестов
            открытой чудесам лугов исступленному цветенью вишен
      Он в сражениях под Веприком под Гадячем
             Война, любовь,  печаль, волненье
             И пылкой юности мечты
             Искал иль смерти, иль побед
             Бывало, кони быстроноги
              Мчат вихрем всадников лихих
            На вражий наезжали стан,
            Дружины грозные громили
      Гетман
            мечтал похерить выборную власть
                с ее крикливой вольницей
                и феодальным шумным гамом
                   похожим на республику
          мечтал династию создать
                   короноваться присланной короною из Рима
             как некогда когда-то Даниил Волынский Галицкий
                    и в королевстве
              провозгласить племянника Андрия принцем
                      наследником
      О если бы династия тогда создáлась
                    о если бы случилась
            вот тогда
           прошла бы Украина  ярким блеском
               абсолютизм своей истории
                 и смело
          вступила бы обутыми на европейский лад ногами
               в демократический высокий строй
      Она вступила бы туда закономерно
              естественно
       она туда пришла бы
            в английском пиджаке и в мягкой шляпке
      Однако не пришлось
      И  несколько веков спустя
           она бежала босиком
                покрытая серпяном
           догнать пытаясь поезда Европы
                     в которых ехали с комфортом страны
                        которые привыкли проходить
                             и проезжать истории этапы
                                          периоды
                                  и разные эпохи
                          последовательно и непременно
      И вот явился Карл в историю различных стран
                  конечно, зван
            громòвым голосом веселой Клио
      Все на Украйне ополчились
      С весельем все летят на бой
       Мазепе предался я слепо,
       И, друг отчизны, друг добра,
        Я поклялся враждой свирепой
       Против великого Петра.
       Ах, может быть, я в заблужденье
       Но я в слепом ожесточенье
       Тираном почитал царя
      А Петр был демократ и либерал,
              наверно
           втайне
      Быть может, увлеченный страстью,
      Не мог я цену дать ему
      И относил то к самовластью,
       Что свет отнес к его уму!
      Но эти рассужденья были после
      А сначала
       Разрушив цепи и летая за гремящей славой
       Андрий, конечно, жизни юной не щадил
      Я степи кровью обагрил
      И свой булат в войне кровавой
      О кости русских притупил
       Мазепа с северным героем Карлом
       Давал в Украйне бой за боем
      Казалась трупом вся земля
      Но все усилья были тщетны
       Их ум Петров преодолел
      Час битвы роковой приспел –
       И мы отчизну погубили!
      Полтавский гром загрохотал
      Все побежали
       Вислые усы Мазепы,
        печальные глаза былого донгуана
        закончили свое существование земное
         во время бегства
      нам дилемму завещав:
        герой или предатель?
       Впрочем, это
         из риторических вопросов Гамлета –
             убить иль быть, иль все-таки не надо?
              А что – не надо?
            Или надо – что?
     Тут гетманские выборы как грянут
               как грянутся о землю
     И Андрий
         уже ему звонили на мобильник
                и предлагали спрашивали
         - Вы хотите
            свою кандидатуру выставить, конечно?
            Конечно, выставить хотите, да?
      Андрий ответил просто и понятно:
          - В гробу ебал я ваши выборы
          с их суматошной феодальной демократией визгливой!
               Оставьте гетманскую булаву́ себе,
                    кого понадобится, выбирайте!
               А я возьму деньгами то, что мне принадлежит;
                        положено по праву, по наследству!
                Прошло два дня.
                    Андрий и Ганна,
                          золото смеясь закинув в сундуки,
                 уже катили в Вену
                     в новой щегольскóй карете
                             работы славной Лохнера
      И смутные роились планы в голове Андрия
                              под модной треуголкой с галуном
                Ведь у него теперь есть  деньги,
                           которые совсем его!
          И хорошо бы все-таки добиться,
                            чтобы признали в Западной Европе Украину королевством,
                                   его страной!
              Да, были планы, были
                      прожекты
          через Вроцлав и Стамбул
                 Адрианополь  и Варшаву и Бендеры
                             вольный Гамбург
                А настроение все-таки –
                                 Aprės nous – le delúge!
                  Затянуты китайским шелком стены в доме нанятом
                               над постелью широкой – балдахин
                               и всюду столы и стулья розовые
                                 в украшеньях маркетри́
           Парадный пистолет с длинным стволом –
                       рукоятка украшена серебряной накладкой и золочением –
                            жил у постели на розовом пуфе
                                     напоминая об опасности
                             тихо и тревожно
               А в комнате уборной
           смотрелась Ганна медленная в зеркало
                  и анфилада комнат медленно текла в стекле
                        за плечи обнаженные,
                           прикрытые легко накидкой кружевами
                   Цирюльник убирал ей  волосы цветами жемчуга́ми
                                             и подымал
                       и на затылке скалывал
                             и бриллиант играл
                        покамест Андрий на канапе
                               трогал пальцами длинными струны гитары испанской
                                           работы самого́ Висе́нте Эспине́ля
            Румяна и белила, пудра и духи
                     Радость видеть себя такой красивой и прекрасной в зеркалах
                                      в мужских глазах
                           отражалась она
               и было так весело знать, что никто из них не получит ее
                               никогда!
                   Ганна и Андрий!
      Андрий и Ганна – ослепительная пара –
                        волнительное алое с прекрасным нежным голубым
         Они держались за руки
                он вел ее в большой фигуре танцевальной
                    сплетенье пальцев нависало над ее  атласным тонким станом
         Жизнь разгоралась в спальной
                  гореньем, сполохами жаркого огня,
                            смягченного расшитой плотными шелка́ми ширмой у камина
                                       китайскими цветочно-птичьим  переливчатым экраном
        Сверкала бальная зала зеркалами настенными
                                 здесь танцевались менуэты и мазурки
                              несчитанные пары с ловкостью движений
                                   вертелись будто бы зеркальными полами
                                              и пируэтами
                                                   нарядными телами
                                             власа́ми
                                                полными причу́дных украшений
          И Маргаритой бальной в зал вошла
                     заря-Аврора
             Ганна, ты идешь легко
                  ты отвечаешь по-французски тихо-тихо
                             произношения дурного ты не скроешь
                    И надо что-то легкое всё время говорить ему
                                 когда он возвращается под утро
              Надо, чтобы он не чувствовал, не видел,
                     что вся ты – боль одна
               И даже странно –
               как можно жить тебе, когда ты вся болишь!
      Андрий предпочитал любовь и фараон,
              а также остальные карточные игры,
              которые на деньги
           фараон мороженое трубку и вино
                и развалясь на штофном диване
                    затем в гостиную, где длилась та́лья
                хозяин метал
                        славно было понтировать
            Андрий говорил английскому дипломату Матисону:
               - ... отписываю мелом...
                   ...   гну от пятидесяти на сто...
                  ... Петр...
                   ... угроза Европе... экспансия...
                 ... играю мирандолем...
         ... необходима поддержка британским правительством...
              ...  загибаю пароль...
             ... необходима поддержка
                       британским правительством...
                ...позвольте поставить карту...
              ... необходимо поддержать казачью нацию...
              ... надписываю мелом...
                      ... нынче пораженную  в своих правах и вольностях...
                 ...  семерка – налево...
            ... Англия знает, какое это страдание для всей нации быть в неволе, тем более, что казачья
                                                          нация
                является нацией свободолюбивой!..
                   ... открываю карту...
                Андрий много проигрывал
       Кругом подкупленность сплошная
                    все следили
             все предавали
           Только он не знал!
       Румянцевым по имени за ним бежало тяжкими шагами крепнущее государство
                               Российское
               Шутить оно совсем не собиралось
                   и оно намеревалось
                                 поймать его
                            Андрия
                     в Гамбурге вольном
             оно его на улице попросту окружило
                      и уже без всяких дипломатий
                 схватило за́ руки и плечи слугами Румянцева
                          такая была их работа
                    им не надо было разбираться
                       в его какой-то психологии
                                    в карету темную затолкали
                                        и повезли  
                                           куда-то
                           может, в магистрат,
                              а, может, в дом российского посольства
               И все газеты бросились бегом
                  на иностранных языках
                     они кричали:
           - Какое это нарушенье прав
                   всех эмигрантов политических!
                          Вообще-то караул!
              Газеты возмутились:
            - Нарушаются права
        «Gazeta de Madrid» «Gazette de France»
                 голландские, английские газеты
             О как они взволнованы, газеты
              Здесь гуманизма зрятся явные приметы!
         И вдруг несчастный узник сделал заявленье
                           что добровольно возвращается в Россию
                 в империю великого царя Петра
          Газеты удивились
                       подозревали разные кунштюки интриганства
                 но заявленье напечатали
     А как же это сделалось?
                А  так!
     Инкогнито приехал в Гамбург Петр бесстрашный
               и прямиком в салон зари-Авроры,
                        графини Кенигсмарк
             Петр входит
                    лик его такой
                что просто не достать одной рукой
                         и двумя тем более не достать
                   быстры движенья
                     он прекрасен
         Он произнес:
           - Красавица!
                         Не бойтесь!
                    Не обижу
                         возлюбленного вашего
              Вы только вот черкните
                       ему одну записку
                             письмецо
                     секретку,
             чтобы заявил официально:
                 Хочу в Москву!
                     вернее,  в Петербург
       Прекрасная заря-Аврора!
           Я его не буду обижать!
                Я отнесусь к нему прекрасно благосклонно
     Так это сделалось
      Все знают
             все жалеют
        А Ганна в спальной комнате одна
            - Андрий! Не надо!..
           Униженье...
             Она, конечно, стихи, ноты на клавесине
           Но ведь не красивей меня она
          Нет, она для него всего лишь –
                      заводить связи в свете
                         хозяйка модного салона
             только из-за этого...
          И он не бросил меня
                он хочет, чтобы я его нашла!..
                Я напишу письмо царю Петру
                     Я как-нибудь и что-нибудь узна́ю
                         например, о чем-нибудь
                  Энергия и чувство легкости и радость даже
               Я продам парюру из серебра золоченого –
                           серьги рубиновые и смарагдовую брошь
                 В Москву, в Москву!
                    А, впрочем, в Петербург
                        И снова тоска
                  Одна в Гамбурге
                     В Россию!
             Так – что же!
                    надрываясь в слезах-рыданиях
                               душой и телом
                     никто не видит ее
               Столовые часы работы Леруа пробили три часа
                        час демонов
                  Чуть посветлела анфилада комнат
                         Рассвет
                забылась тревожным сном
                 что снилось ей, не вспомнит
                      В Петербурге начались допросы
                          Большое сильное уселось государство
                             проти́в Андрия
                           и Петром взглянуло зорко в очи
                                    Андриевы –
                - Я за тобой умаялось гоняться
                        Смотри, я – государство,
                             государство
                                великое
                       Зачем тебе другое?
                   Одно ведь государство есть,
                       зачем тебе еще?
                Андрий смутился,
                 отвечает робко:
          - Ну, просто, нравится...
                  я буду править
              культуру разную я стягом разверну
                 куда-нибудь поеду,
                  но не Казановою,
                     как Джакомо веселый,
                 а как глава правительства
                        король
                     с визитами
      На этом оптимизме
            допросы  кончились
               и началась тюрьма
           большая Петропавловская крепость
              заточенье на́ семь лет...
      Об этом обо всем я буду романтично говорить
                   иначе Ариаднина такая нить
                    повествования
            нас поведет совсем в другие стили,
                      где реализм критический,
                       натурализм
               где ищут эту самую дурную и смешную «правду жизни»,
                    которую в кавычки я закрыла, как в глухой чулан
                      А вот они всё ищут
                 копаясь в муравьиной безысходице каких-то маленьких людей
                      там керосинки, голод, письма-похоронки,
                                          кусочки хлеба, дети
                              прочий тягостный бытийственный орё́р
                      А мне совсем не надо этого всего.
                   В далекой крепости стреляет пушка, знаменуя нечто
                           возможно, утро
                      и, возможно, день за днём
                    Летает время-ведьма сумрачным конём
                   А где-то в небывальщине в окрестностях Стамбула
                                   пахнет сладким виноградом
                               и зеленью морей, дерев и трав
                        и молодое красное вино бурлит в Бендерах
                              А в каземате, здесь,
                                в просторной камере сырой
                            Андрий пьет кофий,
                                  черный хлеб ржаной намазывает чухонским маслом свежим
                      Солдаты, гренадерские ростом, караулят
                                  Не хочется писать на бумаге желтой
                            читает анонимные
                                «Воспоминания кушетки юной» -
                                                          томик с толстыми листами ин-кварто
       Но вот и ссылка
                          благодать  Сибирь
            Уже готовы разные берлины,
                      дормезы там и прочие кареты
               И наконец в крестьянской повозке повезли из Тобольска в Якутск
             За ним гнались угрюмые приказы
                       они друг друга строго отменяли
                             один другого строже и жесто́че
                 В крестьянской повозке тряской,
                      дурно крытой, продуваемой холодным снежным ветром,
                                       лежал на соломе ничком,
                                  закрыв лицо ладонями сильно
        Конвойные не говорили ему, куда везут
                   а только бранились меж собою матерною бранью
             Но вот и место ссылки
       В стране метелей и снегов
       На берегу широкой Лены
       Чернеет длинный ряд домов
       И юрт бревенчатые стены
       Всегда сурова и дика
      Сих стран угрюмая природа
       Ревет сердитая река
      Бушует часто непогода
     И часто мрачны облака
     Никто страны сей безотрадной
      Обширной узников тюрьмы
     Не посетит, боясь зимы
     И продолжительной и хладной
     Однообразно дни ведет
     Якутска житель одичалый
     Лишь раз иль дважды в круглый год
    С толпой преступников усталой
     Дружина воинов придет
    Иль за якутскими мехами
     Из ближних и далеких стран
     Приходит с русскими купцами
     В забытый город караван
     Искала Ганна
         Встречала много на пути
        Она страдальцев знаменитых
        Но не могла меня найти
       Увы! Я здесь в числе забытых
      Закон велит молчать, кто я,
      Начальник сам того не знает
     О том и спрашивать меня
     Никто в Якутске не дерзает
      Совсем одна
         без горничной и слуг
       тот самый пистолет был с ней
                она боялась
             разбойников
          Она расплачивалась последними деньгами
                   за оленину жесткую и за ночлег в избах
                        и продвижение вперед в санях
          Она вынула зеркальце из мешочка бархата облезлого
         Она рассматривает в зеркальце ручном свое лицо
              Серебряная рамка узкая простая
                    кидала блики ломкие
                             свеча горела
           Ганна в простых и женских мыслях
                внимательно
               не изменилась ли она
           а если изменилась,
                то много ли...
                   Не думала, что он может измениться
                 Он не может измениться!
           Она склонила зеркало горизонтально
            Зеркальце продолговатое
              казалось вдруг его огромным глазом
                 казалось вдруг глядело, не мигая,
                     зрачком круглым серым глазурованным
                          с каемками-кругами
                          отчаянным глазом
                        о помощи молящим...
        И вот она, дохой убогою прикрыта
                      в мороз и вьюгу добралась
         И билось больно в горле,
                  как будто сердце
              И она увидела его
             Сквозь огрубелую обветренную кожу лица
                          такого темного,
             сквозь бороду колючую
                она целует его любимые черты
                  любимые –
            такого нежного, рассеянного, ласкового, молодого –
                подбородок маленький и бритый гладко –
                      в черных точках россыпью
             и губы мягкие, которые сжимали нежно-нежно
                            так сильно рот ее, полуоткрывшийся навстречу...
              На деревянной скамье у простого стола дощатого она смеялась
                 Он возвращался с охоты
                       в полукафтанье, в шапке черной
                          и перетянут кушаком...
               Но Ганна заболела
                   и через год погасла от чахотки
                              как свечка маленькая
                  Он говорил славному академику Миллеру,
                             который долго изучал в Сибири
                                    природу
                    Говорили долго
                     при свете жирника-светильника коптящего
                          В какое ж Миллер удивленье
                                     был приведен
                          И кто бы не был поражен
                             случайно встреченным в сибирских лесах
                                         стран европейских просвещеньем!
                                - Узнай, сидит перед тобой
                                   И друг и родственник Мазепы!
                                    Я – Войнаровский...
                                   Жалость о судьбе моей –
                                         мне нестерпимая обида
                                    Мне надо жить!
                                        ...еще свобода...
                                    И Ганна...
                                       Она могла, она умела
                                         гражданкой и супругой быть
             Ее тоски не зрел москаль!
                       Так говорил он Миллеру.
              На самом деле было много слёз
                   На медвежьей шкуре постели
                            тоскливо пригибала мокрое лицо в колени
                         тихонько плакала одна
             Политика была ей по́ фиг!
                Она его любила очень сильно,
                    А не политику!
                 Рассказывал,
                    запахивая ветхий камзол
                         опуская тоскливый взгляд на вытертые меховые штаны
                                            Якутск
                                    тут водка, пляски разные
                                 костры горят
                           местные аборигены
          Миллер подарил ружье одноствольное
                               с французским кремневым замком
                       пороховница деревянная с узором на латунной вставке –
                         охотиться на оленей, бить белок...
                Жирник коптил
                 Он вспоминал невольно
                      люстру богемского стекла
                            утыканную свечами под потолком
                        фарфоровый подсвечник в тонких пальцах Ганны
              Внутри сознания память рисовала
                    каштана светлый цвет –
                        волосы раскинутые в свете свечи
                         яркая нитка жемчуга на тонких зыбких ключицах –
                           ночь – легкий сон –
                                 она!..
                   Я – Войнаровский...
                     Еще он прожил двадцать лет
                            коптил светильник-жирник
                       И жилистые руки старчески сложив на колени
                             он вспоминал уже без боли
                            без печали и тоски
        Per me si va ne la citta dolente,
        per me si va ne  l,etterno dolore,
        per me si va tra la perdutta gente...

        quel giorno piú non vi leggemo avante...

                        (Закончено в середине мая – 2010 года)


ПРОСТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ О ЧАСАХ
Андрею Ивановичу
и памяти Машиного отца

Что мне принадлежит, оно ведь мне принадлежит
                                и потому я говорю бесстрашно
Бесстрашно говорю об этом
                                когда часы оказывают оборот
Еще не догорела темнота
Жизнь мертвецов река без дна
                      и бездна есть она одна
В такой тоскливой тягостно и скучной башне
Твой старый сверстник раскрывает рот
                      закинувши глаза навстречу смерти...
Соседкой Сонькой скучно обезумев Смерть-Яга летит...
И ты летишь в окно величины
И он летит
                    уже на стуле ноги
                                                      его ступни
                                                                          уже лежит
                                                                          и просто...
Сварог скончавшийся в своем жилище одиноком
Сварог скончался
                                причитают городские птичьи голоса
                                                              вороньи воробьиные
Сварог скончался
Сварог скончался
                              умер Бог
                                              великий Пан скончался
Великий Пан скончался
                                          умер собиратель жизненной материи
            искавший рыскавший в мирских отходах
            новую дававший сумрачным изношенным измученным людскою
                                                              алчностью предметам выброшенным
                                                                                                                  жизнь...
Железки спутанные странные
                              и деревяшки и резинки причитают
                              молча и безмолвно тоскуют о его руках...
Над умершим Сварогом происходит множество хлопот
По телефону голосит жемчужная далекая жена
Архангел зять пустынь восточных дочь Мария
И ты приехал на трамвае друг Андрей
Волна Марина черный хлеб на чашу утешения кладет
                              на рюмку водки
                                                          корочку-горбушку
Часы уже "тик-тик" ему сказали потихоньку много раз
            и скучно безумная Баба Яга соседкою ушла...
Он бедный друг твоих суровых дней он был
            он дряхлый голубь свалок и помоек был
Он бог Сварог
                          он жил он был как будто часовщик
                                              железную кровать заставив шкапом...
Такая тишина
                          какая тишина
И дочь приедет навестить его
            в раю который дачная деревня...
Лишь ты не уходи...
                                    я много...
                                    мысли...
                                    безумные...
                                    бумажные листки...
Я много раз на них тебе сказала:
            Не уходи, не уходи, не уходи!..
Кричала наконец...
                                Кричала мыслям...
В окно великое влетает снег и солнце
            летит мой светлый юноша Андрей
            влетает снег и прилетает солнце
День снегопадный солнечный Андрей летит...
Не бойся
                говорю себе
                                      Не бойся всех несчастий!
Он с тобой
                    себе сказала...
Андрей Иванович как маятник больших-больших часов летит
              в окно высокое окно
              размахиваясь в око высоты
                                                              сиянием
                                      сверкающего острого
Слепящий копьеносец
И осколками взлетает светозарное стекло
Андрей мой светлый юноша влетает
Андрей влетает снегопадный день летит
Андрей Иванович мой мальчик мой Андрей летит
Летит летит летит
                                Лети лети
Андрей Иванович лети лети
Андрей мой мальчик светлый юноша
                                                      лети лети лети
Я так люблю тебя...
                                к щекам ладони в чувстве...
              Я так люблю тебя
                          Я до того люблю тебя
              Лети лети лети...
В той комнате где затхлость молчаливая
                                        часы поют
Календари качаются на веточке-веревочке
                              подвешенные вдоль
Календари
                      чтоб время покорить
                      чтоб время покорить
                                                            календари
Календарями время покори
их много сразу повисает в этом воздухе
                      святилищного мира комнаты Сварога
Пятнисто-разноцветно зеленея
                      трава Мане и Аржантей Сислея
Так солнечно-пятнисто зеленея
Дыши календарями и лети
Наверно невозможно быть свободней
                                        от времени
              а все равно в пути
Не отыскать
                        навеки не найти
Не надо! Неужели никогда?
Я не хочу, люби меня сегодня!..
Он отдавал часы в другие города
              часы в ответ навстречу возвращались потихоньку
              и тихо и спокойно говорили: "тик"...
- Я вам клянусь, что Гитлера "Моя борьба"
                        всего лишь навсего ответ на книгу Макса Брода
                        "Im Kаmpf um das Judentum"
- Андрей Иванович, такое разве может быть?
- Клянусь...
Клянется...
И тогда я говорю:
                                Мне совершенно все равно
                                                                                Летим
Уже сказала
                        Совершенно все равно
                                                              Летим
Куда он превращается, душеприказчик этот Кафки?
Я не знаю их
                            Летим
О эти корни, вот они, корявые и грязные,
            заволочились, не таясь,
И тяжестью ужасной и противной пригибают всё упорней...
Но мы хотим быть легкими, лететь,
            мы отвергаем темноту и грязь.
И мы небесные себе придумываем корни,
Которые взлетают, ошалев
От радостного солнца,
            и летят, играя
В пространстве пестроцветном,
            и сияют и сверкают будто шлейф
Прекрасной Беатриче на страницах Рая...
Там, где станция метро "Крылатское",
            она Андрею протянула руки -
                                              небесная красавица...
Куда улетел Григорий Иванович, Машин отец?
Куда улетела Беатриче?
Куда летел Макс Брод
                                        навстречу
                                                          созвучия занятные
                                                          "Максвелл" "Москва"...
Мы улетим Андрей Иванович
            мой светлый юноша
                                                моя душа
Мы улетим
                      увидим небо
Часы проснулись быстрые, как будто Лазарь,
            и голосом отца в сознании Мариином
            в дожде сказались ей обыденные неволшебные советные сло-
                                                                                                        ва отца
Часы сказали ей отцовские слова...
Он раздарил часы по разным городам
            и все часы повозвращалися к нему...
Ты стал часы
                          Часы Андрей
Ты тоже стал часы
Часы проснулись и встают как быстрый Лазарь
          идут идут размеренно вовнутрь
                          как быстрый Лазарь сильный и большой
          как человек в чалме поднявшийся идет вовнутрь
          веселый тополь чтец весеннего Корана
                                                    и весенний сладкий хлеб
Любимый тополиный толкователь
          весеннего Корана в замке островерхом
                                        и певучий долгий хлеб...
Я на руки часы взяла
                                      как будто маленького мальчика
          и тоже мне они сказали: "тик"
"Тик-тик, Андрюшенька", - и я сказала им...
Но их нельзя носить на ручках
                                                      как ребенка
            они должны стоять на столике или висеть на стенке
                                    Андрей Иванович сказал...
Андрей Иванович летит летит летит
Я тоже улетаю в зеркало в пыли большой
                        на этом еле дышащем комоде
Ты старая
                  оно сказало мне
Андрей Иванович я разве старая?
Он улыбается глазами
                                        не разжимая губ
                  и после отвечает:
                                                Ласковая девочка моя...
Душа согрелась так тепло ответил
                  как варежки мои на батарее в комнате его
                  где за окном кормушка птичья из картона голубого
                                        на балконе зимнем
А в комнате совсем тепло моя душа согрелась
Андрей Иванович лети лети лети...
И нет, не мог мне сказать,
                                              говорить,
                                                              не мог такое...
И в зеркале по-прежнему я страшная стояла
                              нечистая и мелочная
                              испещренная противными грехами...
Но все равно...
Андрей сверкает снегопадный день
                  сияющее солнце Беатриче
                  сияюще взлетит неслышимой пчелой
                  отвергнув скучного Лозинского
Андрей взлетает снегопадный день
                              метро "Крылатское"
                                                                  навстречу Беатриче
                                                          протягивает руки высоко
А Данте здесь откуда?
                                          Правда, странно?
Его читал Григорий Иванович, Машин отец,
                  копитель брошенных на произвол судьбы предметов
                  хранитель вещей, потерявших судьбу,
Он заблуждался в сумрачном   лесу Италии времен...
Я не хочу быть недостойной рая
          так страшно уходить куда-нибудь еще
Андрей, прости меня за всё и уведи
                  спаси меня
В метро
                  на станции "Крылатское"
          над эскалатором воздушно замер светлый юноша
Он остановленно летит
                  как будто бы идет по воздуху над лестницею черной
Андрей Иванович,
                                ребенок,
                                                деревенский сильный мальчик,
                  худенький старик
Андрей
              моя душа
                                мой светлый юноша
                                                                    опять, опять
Я не боюсь обид, я не боюсь насмешек
Я не боюсь!..
Андрей!
                Мой светлый юноша,
                                                      мое смятение,
                                                                            моя беда!..
Куда
          летишь над этой бедной преисподней?..
Не надо! Неужели никогда?
Я не хочу, люби меня сегодня.

Закончено в конце ноября 1996 года.

К списку номеров журнала «АЛЬТЕРНАЦИЯ» | К содержанию номера