АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Михаил Полюга

Божий дар любви последней. Стихи

Полюга Михаил Юрьевич — поэт и прозаик, автор семи книг стихов, пяти книг прозы и книги сказок для детей, член Национального Союза писателей Украины и Союза российских писателей. Родился 29 марта 1953 года в городе Бердичеве на Украине.

Служил в армии, окончил Харьковский юридический институт, работал на разных должностях в прокуратуре Житомирской области. В 1992 году заочно окончил Литературный институт им. М. Горького в Москве. В данное время на пенсии.

 

 

Спасибо Михаилу Юрьевичу, тому юному, мятежному, до срока зрелому. Наверное, это он подарил последующим поколениям поэтов-мужчин возможность открыть тайники своих душ. Ведь иначе не донеслись бы до нас элегические волны стихотворений нашего, современного Михаила Юрьевича. В каждой поэтической пьесе Полюги — бесценные открытия постижения самого себя. Нет, еще не итоги, но уже осознание ценности земного бытия. Обаяние поэзии Михаила Полюги  в редкой по красоте гармонии мысли и слова.

                                                      Наталья Борисова

 

 

 

х  х  х

Сад посажен — и вырос сад.

Сын родился — и вырос сын.

Дом построен — века назад.

Что ж на сердце такая стынь?

Точно все это — мимо рук,

точно все это — с глаз долой.

Мучит каждый случайный звук,

точно звук этот — неживой.

Будто все это создал зря,

на напрасном исходе сил.

Как теперь у нас говорят:

кто об этом тебя просил?!

 

х  х  х

Нет слаще поздней земляники!

Нет безнадежнее любви,

когда она — в последнем блике

заката, в ягодной крови!

 

Все, что уходит, напоследок

святым огнем озарено:

и Божий дар любви последней,

и земляничное вино!

 

Но тем печальнее отрава

горчащих земляничных губ,

когда уж брезжит переправа

и лодочник на берегу…

 

х  х  х

Будто кто обездолил

или плеснул отравы, –

осенней аэрозолю

горькие пахнут травы.

Запах разбрызган всюду,

въедливый, как лекарство.

День наступает судный, –

Господи, благодарствуй!

Пахнет малиной поздней,

яблоком, сладкой грушей.

Скоро гусиный поезд

нас поманит, где лучше.

Ветер швырнет с разбега

горсть золотых червонцев.

Станет глядеть в прореху

туч запоздалое солнце.

Сыростью вдруг потянет,

плесенью, пенициллином.

Куст золотой увянет,

скользкою станет глина.

И наберется сизым

небо по самому краю.

Осенью этот кризис

возраста называют.

 

х  х  х

Конфеты. Коньяк. Лимон —

на блюдце. Остывший кофе.

Окурок в помаде. Сон —

в зрачках. Равнодушный профиль.

 

Конфеты. Коньяк. Игра

в любовь. И тщета соблазна.

Окурок в помаде. «Пора!» —

сквозь зубы. И вздох: «Напрасно…»

 

Лимон — весь в слезах. И дым,

оставленный им, витает.

Окурок в помаде. Сын —

когда-нибудь, — вместо рая…

 

х  х  х

Черт отвернулся, а Бог позабыл:

снова мне нет на земле благодати!

На расстоянье холодных светил –

все, что мне дорого, — будто утратил.

 

Серая каменность стен и дорог –

вместо стихий; мельтешение будней.

Черт отвернулся, забыл меня Бог.

Все, что мне дорого, — тоже забудет?..

 

Дети, дорогой своей уходя,

всё отдаляются — жизни навстречу…

Нежность, напрасной тоской бередя,

на незнакомом глаголет наречье…

 

Трудно даются земные дела,

ну а душа — снова в смуте и грусти...

Все, что содеяно, — дым и зола…

Бог не поверит, а черт не отпустит!

 

х  х  х

Умерли оба — остался дом.

Все перестроили те, кто въехал,

и стали жить своим чередом

и расставлять по-своему вехи.

 

Все по-другому: там вырос сад,

где была ягодная поляна,

где всего несколько лет назад

пахло смородиной полупьяной.

 

А на веранде, где летней порой

пела так сладостно радиола,

ходит в халате какой-то иной

и заготавливает разносолы.

 

Дом приобрел современный вид –

оштукатурен и будто приглажен,

но как-то робко при них стоит:

может, чего-то еще прикажут?

 

х  х  х

Прыгнет синица на подоконник,

стукнет в стекло.

Здесь у меня — лимонник,

здесь у меня тепло.

 

Мне бы впустить синицу, –

только ведь ей

в лимоннике не прижиться

между ветвей.

 

Что же стучит, что просит?

Там, за стеклом

листьями сыплет осень.

Может, о том?

 

Или о том, что снегом

скоро засыплет сад?

Бьет, и стучит с разбега,

точно я виноват.

 

х  х  х

Прощай, синева, прощай!

Над городом серый смог.

На лицах — зимы печать,

бульвар до костей продрог.

Ни дождь, и ни снег еще –

за ветром наискосок

прозрачная пыль сечет,

сбивает прохожих с ног.

Вдоль луж полоса слюды,

у окон печаль в глазах.

Прощай, синева! И ты,

которая вся в слезах!..

Прощайте! Простите мне

за то, что пришла зима,

за город, за мокрый снег,

сводящий нас всех с ума!

Прощайте! Все — до поры,

и эта зима пройдет:

и наши с тобой миры,

и мокрого снега лёт.

 

х  х  х

Сын и зять, да третий — я

в гараже буржуйку топим.

Не достанет здесь семья –

далеко сюда им топать.

Здесь убежище мужчин:

стопки, вилки и тарелки

да полдюжины причин,

чтоб сбежать на посиделки.

Коротаем вечер здесь

без ущерба для здоровья:

курица сочла за честь

стать закуской для застолья;

сало с перцем и чеснок,

огурцы — едва из кадки…

Неужели невдомек,

что мужские здесь порядки?

Что такой побег — в крови

у мужского населенья?

Где еще поговорить

нам под водку и соленья?

Где еще сказать словцо,

чтоб завяли чьи-то уши?

Где еще — во все лицо –

воссияют наши души?

 

х  х  х

Пригашенное состояние –

в ожидании холодов.

Последнее листостояние –

и облетит покров.

Станет светло и голодно –

в глубине души,

точно застыла от холода –

попробуй-ка отдыши;

точно набралась горшего –

более чем могла,

стала меньше горошины,

свернулась в клубок, слегла.

 

х  х  х

В снегу — ресницы и волосы.

Тишь вымерзла на сто верст.

Ни слова! Порушишь голосом,

что только сейчас стряслось,

что только сейчас содеялось —

прикосновением, взглядом,

дыханием что навеялось

в мгновенье — с тобою рядом.

Ведь после — случится всякое,

а может быть, не случится.

Ты смотришь, взметая зябко

заснеженные ресницы,

в смятенье — тебе не верится,

и жутко, и так нежданно:

довериться? не довериться?

единственный и желанный?..

 

х  х  х

Волосы пахнут осенним дымом,

руки — горчайшим листом ореха.

Выйду из осени невредимым,

хоть от нее не смогу уехать,

 

хоть не удастся сбежать от смуты –

листья сгребать и носить в охапке.

Волосы пахнут которые сутки –

видно, напрасно ходил без шапки.

 

Видно, напрасно свершил такое,

словно у осени в подмастерьях.

Волосы пахнут вечным покоем, –

пеплом и дымом, по крайней мере…

 

 

 

 

 

 

К списку номеров журнала «ЗАРУБЕЖНЫЕ ЗАДВОРКИ» | К содержанию номера