АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Роман Казимирский

Живее живых. Стихотворения

МАЛЕНЬКИЙ МУК


 


Объясняешь себя, словно ты – идиома какая-то.


Сколько доводов, мама родная, сколько причин!


И спасали тебя, как спасали рядового Райана,


и убивали – то исподтишка, а то и один на один.


 


То ты жуткий, как антропогенная рептилия,


то няшный, как человек-паук.


Но это внутри. Снаружи ты офисное бессилие.


Поразительно маленький Мук.


 


 


ЖИВЕЕ ЖИВЫХ


 


Я иду по проводу, зелёному, как изумрудный город.


Я ношу очки с усатыми улыбками.


В глаза смеются светофоры, старики-поребрики


подмигивают хитро из-под ног,


они живее все живых.


 


Я вишу на проводе, зелёном, словно изумрудный город,


я ношу ботинки на одну и ту же ногу.


На моих носках наскальные рисунки, оттиски


проспавших воскресение богов –


они живее всех живых.


 


Я грызу зелёный провод изумрудными зубами,


искры освещают дровосеков, львов, страшил и иже с ними,


мне ворона намекает на другое место,


где потерянное время возвращается,


живее всех живых.


 


 


ТОНКАЯ ЛИНИЯ


 


Могильщик вгрызается в землю настырно,


как нищий, стащивший с прилавка тушёнку


в попытке найти в ней таблетку от смерти.


А ты наблюдаешь. Ведь ты – наблюдатель.


Такая работа, ничто не попишешь.


Удобных позиций не так уж и много,


раз занял такую – сиди, не брыкайся.


Надежда на то, что найдётся ответственный,


непостижима и непререкаема,


как надоевший домашний аквариум


с грязной водой и голодными рыбами.


Сток закавычен привычными досками,


в каждой имеется гвоздь милосердия,


метящий в лоб, но лишающий зрения


то ли по глупости, то ли по слепости.


Впрочем, неважно. Имеет значение


лишь одинокая тонкая линия,


что разделяет на «будет» и «может быть»


всё, что имеем в остатке от жизни.


 


 


КИРПИЧНЫЙ СОК


 


Заглянул в себя, а там глаза


смотрят на меня с немым вопросом.


Мол, какого чёрта – и вообще.


Вышел из себя, и всё, как прежде,


на местах, по полочкам, в размер,


как у Менделеева в таблице.


Может быть, внутри я так широк,


так велик и так неописуем,


что во мне есть место для двоих,


для троих – и даже многих сотен.


Или всё как раз наоборот:


я так тесен, что не умещаю


самого себя – не то, что тех,


кто хотел бы поселиться рядом.


Выглянул в окно, а там окно,


из которого таращит стекла


человек.


Его кирпичный сок


красит трещины моих ладоней.


 


 


ЗАВТРА ВЧЕРА


 


Последний день настал – пиши пропало.


Наставил нам рога, пришил нам хвост.


Теперь что в цирк, что к Богу – в полный рост,


без логики конца,


без истины начала.


 


За камнем трёх сторон детектор веры


шмонает каждого, кто не свистел с горы,


не бил перчаткой и не звал к барьеру


поэтов преждевременной поры.


 


А завтра – новый день и свежий ракурс:


всё, как вчера, но с чистого листа.


Бумага стерпит кривизну моста


из края чёрствых лиц


в край бутафорских лакомств.


 


 


***


 


Ничем не пахнущий пейзаж распахивает плащ,


как тот мужик, что ловит девок в тёмной подворотне.


Его исподнее – то смех, то плач, то равнодушие, то злоба.


И если б знать, что под обивкой гроба


есть что-то кроме дерева, то гроб


сойдёт за новенький натёртый воском плот,


в котором на прикуриватель глаз швейцарская гарантия.


Послушайте, ведь эта живопись гвоздями по стеклу


объединяет тошноту с мучительной истомой,


чарующие дали – с лапой обезьяны,


старательно малюющей портрет компостной ямы


кого-то для, чего-то ради.


Кареты нет. И негде взять.


И нет того, кого хотелось бы ограбить.


 


 


БЕЗ ИЗЪЯНА


 


Слышишь, как кипит, но упрямо идёшь вперед:


знакомый угол раскрывает свои объятья, что делать.


В твоей жирной чёрной земле твой внутренний крот


роет лабиринты ходов и прячет в них всякую мелочь.


Ты выползаешь из своих банкнотных мятых стен,


вдыхаешь щедро сдобренный мылом воздух –


и прощаешь себе бесполезный каждый день,


в котором есть ты – и есть твои красивые ноздри.


В них смешные козявки и сочные поля соплей,


от которых, бывает, захватывает то одно, то другое:


остается клеить разорванный запах и нюхать клей –


и охранять священный тюбик, пока его не закроют.


А потом ты смущённо бормочешь, что вообще ни-ни,


и гладишь утюгом сморщенное мужское начало,


которое свисает с края твоей простыни


сталактитом воспалённого сала.


 


 


ДВОЕ


 


Идущая молча мимо сорвавших глотки


в драных колготках самого банального цвета –


где ты, ушедшая прочь от наследного трона,


чёрная ворона в стае ворон белых?


 


Прожевавшая разницу между словом и делом,


выбиваешь фениксом застрявший в фениксе пепел,


чтобы вывел себя из себя – эй – прошёл гладко


и кудахчет, что тебя из твоих же лекал слепит.


 


Извлекаю тебя на свет, как Эйлер занозы


из убийственно прозаической извлекал константы –


у твоих секундантов закончилось время вопросов.


Заряжай и лети, я – следом, но немного позже.


 


Изловчишься оплавить себя в тчк –


и летишь себе оловом, голым теплом,


истепляясь в одну из чужих атмосфер.


А летящая рядом коснётся тебя –


и согреется впрок, и отдаст, что взяла,


и «прости, но вчера я стекла со стекла».


Коло-ко коло-ло коло-ко коло-ла


разнесут на весь мир до затычек в ушах,


до огня, от которого стынет Земля.


Посмотри: я принёс – эта птица твоя.


Посмотри: эта птица – живая.


 


 


КОЛЕСНИЦА


 


На земной простыне – перекрёстки рогатых путей,


по которым из пункта в пунктир держат путь пассажиры.


Пусть из глины конечная цель. Чем ничтожней, тем злей


бестолковая тяга к конечной трамвайного мира.


 


Мы с тобой – на ходу, в два прыжка и четыре руки,


зацепившись зубами за ветхий кафтан контроллёра,


пополняем ряды паразитов электродуги.


 


И на взятой измором, хромающей стуком колёс


колеснице сидящих в наклон мы сидим в полный рост.


 


А на крыше – светло. И вокруг всё как будто светлей.


Разливаем свою слепоту, глухотой разбавляя.


Посмотри: мимо нас, допивающих выворот дней,


пролетает дворняга в трёхлапом костюме рояля.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

К списку номеров журнала «ЮЖНОЕ СИЯНИЕ» | К содержанию номера