АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Алена Васильченко

Прости, зима. Мне очень жаль. Стихотворения

ЗИМНЯЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ

 

Звезды любуются вьюгою снежной.

Спряталось солнце: зови – не зови.

Шепчет Зима колыбельную нежно

тихим дубравам, уснувшим вдали…

Белою пряжей украсят метели

глади и своды хрустальных небес,

и властелинами гордые ели

будут хранить замерзающий лес.

Дымкою синей укроет тропинки.

В блюдцах озёр – зазеркалье глубин.

И ожерельями хрупкие льдинки

ветви украсят у голых рябин…

Холодно клёну, любившему лето.

голодно птицам в дырявом гнезде.

Позднее утро босым, неодетым

спит под луной в полевой борозде…

Плачет печально нагая берёза,

мерно дыханье озябших лугов.

Скоро крещенские грянут морозы,

реки застынут меж двух берегов…

Чаща баюкает в голых объятьях

яркой зари колдовские цветы,

и в шелковистом, как девица, платье

светит Луна, не боясь темноты…

Солнце холодное утром воскреснет,

сосен высоких коснётся вершин.

Шепчет Зима колыбельную песню

где-то в далёкой волшебной глуши…

 

 


МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ

 

Прости, зима. Мне очень жаль,

что все тебя считают грубой,

и прячась под собольей шубой,

от снега первого дрожат.

Мне жаль, что ночи сторожат

твои долины и овраги,

что воют волки-бедолаги

и льды могильные лежат.

На вёсны степи ворожат,

устав от ветра злобной брани,

и в небе синем утром ранним

не видно маленьких стрижат…

 

Мне жаль, зима, что ты, любя,

белила тонкие берёзы,

но лишь ударили морозы –

все отвернулись от тебя.

Прости меня, зима, за тех,

кто видит грязь на белоснежном,

и окна затворит небрежно,

не слыша твой звенящий смех…

Прости за тех, кто слезы льёт

по лету, что настанет вскоре,

тобою называет горе,

и чтоб согреться – много пьёт.

Что уходящий за порог

обронит, мол «зима меж нами»,

за тех, кто скрылись за стенами,

боясь – не промочить бы ног,

 

за тех, кто видит, но незряч.

кто не находит в стуже проку,

кто сед и стар ещё до сроку,

за тех, кто сердцем не горяч:

не рад безбрежному раздолью

да ищет повод для беды,

не любит зимние сады,

а только – пышные застолья…

За тех, прости, чей жар угас,

кто не зовёт тебя подругой,

и, ранним утром, слыша вьюгу –

лишь непогожий видит час…

 

 


ВОКЗАЛЫ ЗНАЮТ ВСЁ

 

Вокзалы знают всё. Во все века.

Другой – ослеп бы, видя столько судеб:

последний рейс, дрожащая рука…

Над городом нависли облака.

Как будто за ночь – проседь у виска.

И плачут все. И их никто не судит…

Вокзалы слышат… И не спят давно.

Под голоса людей, вагонный скрежет

им расставанья уши-горло режут:

здесь всё, как черно-белое кино…

Господь и тот не помнит, сколько душ

ютилось в пыльных тамбурах вагонов,

как много проходило эшелонов,

где в сорок первом ехал чей-то муж,

отец и брат… И сколько едкой пыли

собрали губы в ожиданьи встреч!..

Вокзалы знают, сколько крепких плеч

они в ночи к перрону опустили,

кого любили и кого крестили;

а с кем – простились, не поставив свеч…

Вокзалы пьют. Спиваются во хлам.

Их рельсы – это руки-вены-жилы.

А на перронах – каждый день бедлам:

историй книги, ленты мелодрам…

И Бог не там, где выстроили храм,

а там – где люди ожиданьем живы.

Вокзалы учат клятвы наизусть.

Дороги, люди принимают битву.

Две фразы, что сливаются в молитву:

– Я буду ждать.

– Ты жди. И я вернусь.

 

 


А ДАВАЙТЕ МЫ БУДЕМ ЧЕСТНЫМИ

 

А давайте мы будем честными:

в чёрно-белом отыщем серое,

и у жизни пути окрестные

мы засеем добром и верою.

 

А давайте мы станем братьями,

крест которых Всевышним высечен.

Если братьями станет пятеро –

то пополнится поле тысячей…

 

Справедливыми, но не судьями.

не закроем ворота странникам,

и сплетемся своими судьбами

в человеческом мире маленьком,

 

оставляя тепло в обителях,

мальвы красные – за воротами.

и детей при живых родителях

не сиротами. Не сиротами…

 

 


ДЕРЕВНЯ УМИРАЛА

 

Деревня умирала. В ней

блуждал лишь одинокий ветер.

Вставали алые рассветы.

Река бурлила у камней.

В ветвях тенистых и густых

увязли руки колоколен,

и поросло травою поле,

не видя зёрен золотых…

Деревня умирала. Лес

стерёг нехоженые тропы.

Высокий омертвевший тополь

стонал, как окаянный бес.

Дожди слезой своей скупой

поили яблони за хатой,

а возле кошки полосатой –

котенок маялся слепой.

Гармонь не пела по ночам.

Повозка не гремела лихо.

Деревня умирала тихо,

старухой дряблой при свечах.

Не слышно смеха ребятни;

от века – прохудились сени;

не слышно свадеб песнопений –

лишь поминания одни…

Деревня умирала. Пыль

укрыла серые дороги,

разросся терен у порогов,

полынь по пояс, да ковыль.

Лишь старый пёс поднимет вой,

да дед закурит папиросу.

А так в округе – голо, босо,

да тропы поросли травой…

Горели бледные огни.

Трудились сморщенные руки.

Деревня умирала в муках,

считая прожитые дни.

Зерно клевало вороньё.

Дубравы в утреннем тумане

скрывали хаты, словно раны,

до сроку схоронив её…

 

 

***

 

…А в море плещется заря, ветра балуются;

и чайки белые парят, с волной целуются.

На горизонте голубом – далёкий парусник,

что в бурю истязает гром, не зная жалости.

Небес бескрайних ярок свет – Господня вотчина.

Водою сотни тысяч лет пески источены.

Смеются тихо рыбаки, и снасть заброшена,

и воет ветер от тоски, как гость непрошенный.

Туман у непроглядной тьмы дороги выстелил,

и навевают лодкам сны морские пристани.

Пучина тёмная глядит глазами грустными,

да жмётся к каменной груди рыбёшка шустрая.

Скрывает тайны тишина и тень закатная,

на небе – звёздная тесьма блестит дукатами.

Как эхо, птица прокричит вдали отчаянно,

и лишь Луна не спит в ночи, как мать печальная…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

К списку номеров журнала «ЮЖНОЕ СИЯНИЕ» | К содержанию номера