АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Денис Липатов

Варежка. Стихотворения

 ***

иванов зовёт иванова:

что-то, брат, на душе хреново,

не отведать ли нам хмельного?

не позвать ли ещё иванова?

 

иванов утешал иванова:

за тебя я порву любого,

хоть отца, например, родного –

вот моё ивановское слово.

 

иванов на груди иванова

прослезился: нигде такого,

не найду я такого родного –

ни в Иваново, ни в Иваново.

 

ну отведали, в общем, хмельного,

ну позвали ещё иванова,

ну прибили отца родного –

всё равно на душе хреново.

 

***

Кто-то ходит наверху,

спать не хочет, колобродит,

варит заполночь уху,

или чёрта за нос водит.

 

То скребётся словно мышь,

то сучит мохнатой лапой,

то заплачет, как малыш,

вспоминая маму с папой.

 

Это всё фантом, мираж –

не живут над нами люди,

самый верхний наш этаж,

выше только неба студень.

 

Ничего не говори:

снова – слышишь – ходит, ходит,

повторяет раз-два-три,

в жмурки с чёртом хороводит. 

 


Отрывок из

 

 ...хорошо, я готов тебе верить на слово,

на полслова поверить готов,

так поверила Катенька Маслова,

а жених-то и был таков…

 

воскресение всем обещано,

ну хотя бы – как выходной,

и не важно: мужчина ли, женщина,

здесь какой-то критерий иной

 

ест лягуха, как прежде кузнечика,

заяц с волка три шкуры дерёт,

человечек грызёт человечка

и весёлую песню поёт:

 

нам ли быть, моя Маша, в печали –

самовар, вон, горяч и пузат,

скоро будет и нас мундиале,

как я рад, как я рад, как я рад…

 

***

История, как варежка проста,

И даже смехотворно безыскусна:

Жизнь начинают с чистого листа,

Но жизни той – уже не густо.

 

Вот из подъезда вышел человек 

За хлебом, за картошкой, за селёдкой,

И так, должно быть, целый век

Проходит он уверенной походкой.

 

Он иногда глядит по сторонам,

Не узнавая вдруг привычного района –

То пешеходный переход теперь не там,

То магазин перенесли от дома.

 

Уже кряхтит, как старый чёрт,

Жиды, мол, родину продали –

В квитанциях опять перерасчёт!

Мы эти фокусы видали…

 

Он фыркает, что всё видал в гробу,

Что был судьбой к другому приурочен,

Что должен круто изменить судьбу,

Но этот долг давно просрочен.

 

 ***

 

 

Прикольно пить на остановках:

все ждут автобуса, никто

не смотрит, что ты там в поддёвках

запрятал – водку ли, вино.

 

Все ждут автобуса. У всех дорога –

домой, с работы, по своим делам,

у каждого в глазах тревога,

и в голове житейский хлам.

 

Вот женщина с огромной сумкой,

мужик с ребёнком впопыхах,

курсантик вытянулся стрункой,

мальчишка едет на коньках.

 

А ты, махнув дербентской влаги,

поймаешь вдруг себя на том –

зима кругом из скандинавской саги

в нас отражается нечаянным родством. 

 

И в мужике с огромной сумкой,

и в девочке с ребёнком на руках,

в курсантике с его нехитрой думкой

о самоволочке и маминых борщах.

 

***

Пивной ларёк за летним кинотеатром

уж если был открыт – без перерывов на обед,

мы шли туда с мальчишеским азартом –

нальют нам пива или нет?

 

Автозаводский парк, через дорогу наша школа,

большая перемена – двадцать пять минут,

апрель вокруг – звучит, как радиола,

стучит в груди английским словом гуд.

 

Толпятся мужики, сдувая с кружек пену,

сушёной воблою молотят по столам.

«Блин, очередь, нам не успеть за перемену!»

«Добей полтинник, я потом отдам».

 

На этот раз, на удивленье, прокатило,

с ухмылками косятся мужички…

«Ну, говори, чего опять русичка голосила?»

«Да как всегда: лентяи, неучи, сачки».

 

С тех пор здесь кое-что переменилось:

ларёк сожгли и кинотеатр вместе с ним,

страна, пока мы пили пиво, развалилась,

но мы об этом вслух не говорим.

 

***

Скажем город, нет посёлок,

скажем проще – городок,

старой фабрики осколок

однотипный, как гудок,

что людей тянул на смену

словно рыб с речного дна,

и ломал через колено

робость утреннего сна.

Что ещё? Ну в чахлом парке

с кислым пивом есть ларёк,

на бэушной иномарке

местный катится князёк.

Есть ещё кинотеатр,

где в прокате целый век

страшный первый терминатор

повторяет айл би бэк.

Вот и всё, пожалуй, финиш,

что тут долго говорить.

На окрестности взор кинешь –

понимаешь нечем крыть

эти серые строенья,

этот жиденький ландшафт,

коматозные растенья,

беспробудный брудершафт.

С удивленьем шлёт депеши

сбитый с курса фобос-грунт:

«Есть ещё в науке бреши –

целый город вижу тут!»

 

***

 

                            Андрею Пермякову

 

девочки свинтили в зарубеж

замуж выходя за иностранцев:

стала светка миссис кэш,

стала оля фрау данциг.

 

ирке меньше повезло:

вышла дура за араба

у него трёхзначное число

этих жён – оно ей надо?

 

мальчики барахтаются тут

менеджерами среднего звена.

где ты юношеский бунт,

против мира целого война? 

 

фотография восьмого а:

год как нет советского союза,

через два чеченская война –

отсидимся троечниками в вузах.

 

мы ещё отделались легко,

вот и ты прекрасное далёко.

оказалось ты не далеко

и не так тебя уж много.

 

***

Сезон Великих Говен

в России настаёт,

а значит – час неровен –

весна, вот-вот, придёт.

 

Куда бы ни бежал ты,

куда б ни кинул взор:

от Мурманска до Ялты

и до Уральских гор

 

она, грозя потопом

министру и бомжу,

попам и протопопам,

медведю и моржу,

 

настигнет, обслюнявит,

едва не свалит с ног,

в глаза тебе заглянет,

как ласковый щенок.

 

А ты: смешон и жалок,

откуда взялся тут –

средь воробьёв и галок,

гороховый ты шут!?

 

***

Это всё литература,

это всё роман с ключом,

есть игра – замри фигура,

не волнуйся ни о чём.

 

Может рядом море плещет,

или дождик за окном,

или девушка щебечет –

не тревожься ни о ком.

 

Пусть пройдёт ещё минута,

пробежит за часом день,

будь ты Пётр или Иуда –

ты и сам мелькнёшь как тень.

 

Потому замри, не прыгай,

хохоча или ворча,

а не то водящий с книгой

не найдёт к тебе ключа.

 

***

Эзотерик бубнит про Тибет,

разливает патоку так,

что того гляди диабет

всю под корень скосит НОАК.

 

Гой-еси ты, блин, падме кум,

твои мантры навязли в зубах,

наведи на меня свой zoom –

кто ты – Будда, Христос, Аллах?

 

«Отче наш…», «Иншалла!..» да «Ом!..»  –

с перепугу на всех языках,

же суи – имярек – о ком

иже еси теперь в небесах.

 

Хорошо ли тебе наверху?

Ни покрышки, пожалуй, ни дна

там не сыщешь, ни who is who,

ни что делать, ни чья вина.

 

***

со всех сторон летят слова,
их ловит ухом голова,
а изо рта опять слова
летят - не воробьи

скалой хвалёная халва,
людская плещется молва,
все говорят слова, слова,
а ты - не говори.

К списку номеров журнала «НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ» | К содержанию номера