АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Дмитрий Шатилов

Егом. Рассказ

Вот она, ОРГАНИЗАЦИЯ, как есть, без прикрас! Ревизия на носу, а баланс – отрицательный, кругом должны, и за что – непонятно. Прямо как черная дыра какая-то, в декаду по миллиону… Но главное – это, конечно, отношение, а отношение здесь свинское. Я – запрос наверх, мне в ответ кипу бумажек, и делай, что хочешь, главное, чтобы до февраля нас не прикрыли. Ну, я давай бумажки ворошить, и что же, спрашивается, вижу? Читайте сами:


 


Заявление


 


Я, Соломин Михаил Валентинович, 2-й оператор СЕРДЦА, отказываюсь работать в одном коллективе с оператором Ярузельским В. П. ввиду его наплевательского отношения к должностным обязанностям (см. подотдел 6-43-1 Уложения СЕРДЕЧНЫХ НАДОБНОСТЕЙ) . 12.12 (вымарано цензурой) вышеупомянутый Ярузельский В. П. заявил, что РУЧКУ, цитирую, «за такие гроши» крутить больше не станет. А «гроши» – это 350 000 (триста пятьдесят тысяч) ШК в неделю, и мне, как заслуженному работнику, это слушать очень обидно. Прошу принять меры, потому что как же это получается – сидит человек, РУЧКУ крутит, триста пятьдесят тысяч получает, да ещё выпендривается, недоволен!


 


М. В. Соломин, а также
за тов. Лодзинского – Дерибасов


 


И как это называется, а? Им что, наверху – совсем деньги девать некуда? Тут не знаешь, как расплатиться, а они за какую-то вшивую ручку – триста пятьдесят тысяч! Нет, тут явно какая-то махинация, опять кто-то руки нагрел, а я разгребай! Нет, не подумайте мне не жалко, да и не все деньги в ОРГАНИЗАЦИИ на ерунду тратятся. Вот то же СВАГРО – очень полезная вещь. Я ведь как на него наткнулся? Да так же, как сейчас, бумаги проверял, и папка лиловая выпала. Я открыл – и обомлел. Только за первый квартал – тринадцать миллиардов! Я – за сердце, корвалольчику выпил, и прошу разъяснений.


Через час пришли за мной, глаза завязали и повели. Час шли, не меньше, наконец, снимают повязку. Вижу: маленькое помещение, чай на столе, и человек сидит, весь в черном. Что же вы, говорит, Александр Геннадьевич, удивляетесь? СВАГРО – штука важная, на нее никаких денег не жалко. Отсюда и расходы. Вы бы лучше, вместо того, чтобы интересоваться, делом занялись – скоро отчетность сдавать, а у нас дефицит в три миллиона. Вам все ясно?


Я покивал, конечно, а сам думаю: только бы до кабинета добраться, там-то уж за мной не заржавеет, вмиг общественность подниму. А он посмотрел на меня и говорит: вы, видно, человеческого языка не понимаете, придется с вами по-другому толковать. Жёлтенькую ему, быстро!


Разложили меня на столе, штаны сняли, чувствую – колют что-то. А он мне объясняет: это, Александр Геннадьевич, такой препарат, что вы про СВАГРО теперь ничего, кроме хорошего, сказать не сможете. Даже, если очень захотите. Ну, попробуйте, скажите ,что СВАГРО – это трата денег. Давайте, не стесняйтесь. Ну?


Говорит он так, а я лежу и что-то бормочу. Язык не слушается, во рту каша. Еле промямлил: «Обожаю СВАГРО»  и сам удивился, что такое сказал. А он ухмыльнулся во весь рот: вот видите, я же говорил. Ну, всё, можете быть свободны.


 


Вот так всё и было, со СВАГРО-то. А ведь это штука была полезная, не то, что некоторые! Но мы, бухгалтеры, люди дотошные, и если видим, что куча денег на какую-то ручку тратится, то сидеть спокойно не можем. В общем, вызвал я инспекцию, расследовать этот случай. Вызвал, значит, инспектора и сижу, жду…


В три часа явился, не запылился. Протянул мне руку, представился:


— Мехликов Олег Леонидович.


— Самойлов Александр Геннадьевич.


— Очень приятно. Слушай, давай на ты?  сказал он и пустился с места в карьер. — Тут, Саш, дело и вправду довольно неприятное, без расследования не обойтись.


— Ну, так расследуйте,  сказал я.  За чем стало-то?


— За тобой, Саша, — сказал Олег Леонидович.  Ты это упущение обнаружил, тебе и обвинение выдвигать. Пошли, познакомишься с человеком, которому за РУЧКУ триста пятьдесят тысяч платят!


— А это обязательно?  спросил я.


— Конечно! Да, кстати, пока не забыл,  он достал из кармана пиджака сложенную вдвое бумагу.  Распишись здесь, пожалуйста. Стандартная форма о неразглашении. Мы ведь в самый НИЗ поедем, сам знаешь…


                Я расписался, и мы вышли из кабинета. В холле было пусто, только вдалеке, в конце коридора слышались взволнованные голоса.


                — Сабуров чудит,  объяснил Олег Леонидович. — У них третью неделю ЯЙЦО как на дрожжах растет… А, вот и лифт! Вопрос на засыпку, Саша – сколько у нас в ОРГАНИЗАЦИИ этажей?


— По ведомостям – двенадцать,  ответил я, когда мы зашли в кабину со стеклянными стенами.  Плюс еще четырнадцать подземных – там Отделы Вневедомственного Вмешательства, ангар и Хранилище.


— Так-то оно так,  согласился инспектор.  А почему тут кнопок больше?  и показал на панель управления лифтом, где кнопок была чуть ли не сотня.


— Стандартная комплектация,  сказал я. — Лифт спроектирован для небоскрёбов, так что лишние кнопки не используются.


— Молодец,  похвалил Олег Леонидович.  Но это инструкция, а вот тебе правда. Едем вниз!


Он нажал на кнопку, и лифт двинулся. Минус первый, минус второй, минус тринадцатый…


— Сейчас тряхнет,  предупредил инспектор, и действительно, тряхнуло нас порядочно. Зато из темноты последнего подземного этажа мы неожиданно вырвались на свет. Прямо под нами расстилался огромный цех, в котором собирали непонятное серебристого цвета устройство.


— Зверь-машина! — прокомментировал это инспектор.  А сейчас держись покрепче, потому что впереди БАБА будет!


— Что это за БАБА такая?  спросил я.


Кажется, инспектору мой вопрос не понравился.


— А это, Саша, такая БАБА, — сказал он,  что это не твоего ума дело. Одно могу сказать – как её до нужных размеров вырастим, так и заживем!


Мы снова окунулись в темноту лифтовой шахты и ехали так почти полчаса. Наконец, внизу забрезжил свет, и через какие –то пять минут мы оказались в длинной стеклянной трубе, которая сверху донизу пронизывала такое же огромное, как и предыдущий цех, помещение. Чем-то оно напоминало ванную комнату – тот же блестящий белый кафель, но самое главное – тут была огромная женщина, ростом метров в сто пятьдесят. Она расчесывала волосы гребнем и тихонечко напевала. Рядом с еёголовой парила летающая платформа, с которой человек в желтой каске отдавал приказы, выкрикивая их в рупор.


— Опять, наверное, с косметикой переборщила,  сказал Олег Леонидович. – Семёнов просто так лютовать не станет, я его знаю… Сколько на твоих часах времени?


— Без пяти три,  сказал я.  А что?


— В три я должен позвонить. А, ладно, позвоню сейчас!


Инспектор достал телефон и набрал номер. Сперва никто не отвечал, и он нервничал, но затем на другом конце все же подняли трубку.


— Контроль за Провидением? — спросил Олег Леонидович.  Попросите, пожалуйста, Бориса Карловича. Боря, здравствуй, как там МЕССИЯ наш, прогрессирует? Что? Восемь процентов?! Ну, Боря, расцеловал бы тебя, да некогда! Как станет ВЫСШИМ СУЩЕСТВОМ – переводи с гречки на пророщенный овёс, и Каллистратову сообщить не забудь! Что? А, ну это само собой! Все, пока, загляну на днях!


Он убрал телефон в карман и посмотрел на табло лифта.


— Сто сороковой… Ну, держись, Саша, сейчас нас с тобой бомбардировать будут.


На табло отобразилась цифра «142», и лифт замер. Прямо перед нами была внутренность обыкновенного НИИ: туда-сюда сновали сотрудники в халатах, и мы даже моргнуть не успели, как двое из них оказались прямо у двери нашего лифта. Инспектор хотел было нажать на кнопку, но у этих двоих на лицах было такое жалостливое выражение, что он вздохнул и убрал руку.


Рубинчик и Пахалюк – вот что у них было написано на бейджиках.


— А у нас к вам жалоба, Олег Леонидович!  сказали они в один голос.


— Что еще?  устало спросил инспектор.


Ученые переглянулись, и начал Пахалюк.


— Маратова приструнить бы надо,  сказал он.  Он своего сынка, Толика, пристроил в Отдел Континентальной логистики, а там от него все стонут уже!


— Сущее бедствие, Олег Леонидович!  поддержал коллегу Рубинчик.  В хронографии – ни бельмеса, а к Магниту главному допуск имеет!


— Разберёмся, — буркнул Олег Леонидович.


— Да уж будьте так любезны!  снова Пахалюк.  А то мы с ним скоро пол-Европы не досчитаемся. Пангею-то кто развалил? Он, родимый, а повесили на Лазарчука. Это уже кумовщина, знаете ли!


 А Млодзяк…  дернулся было Рубинчик.


— Поехали-ка дальше,  повернулся ко мне Олег Леонидович.  Это как потоп начнется, и конца не будет.


Инспектор нажал на кнопку, и лифт снова двинулся вниз. Удаляясь от сто сорок второго этажа, мы слышали, как Рубинчик и Пахалюк продолжают жаловаться – на пшённую кашу в столовой, на лаборантку Машу, на скверное качество шариковых ручек, которыми их снабжает завскладом Морец, и много ещё на что, даже, кажется на безобидный полузасохший фикус в коридоре.


— Ты не поверишь, Саша, как с ними тяжело,  вздохнул Олег Леонидович, когда жалобы, наконец, стихли.  У нас целый этаж для таких выделен – которые ничего не делают, только доносы пишут. И всё равно ведь просачиваются как-то, стопорят дело!


— Понимаю,  кивнул я.  А тут какой-то бухгалтер со своими расспросами…


— Нет,  тон инспектора смягчился.  Ты – это другой случай, ты по делу интересуешься. Но подожди – сейчас ещё один этаж будет. Ещё немного… Ага, вот и приехали. Ну, открывай глаза, можешь полюбоваться на цех СВАГРО! Только помни – ты бумагу подписывал!


— Конечно-конечно, — пробормотал я. Зрелище мне открылось поистине грандиозное. Потолок цеха терялся далеко наверху, а ряды гигантских, выкрашенных синим чанов с мутно-белой жидкостью тянулись, казалось, до самого горизонта. Возле этих гигантов рабочие выглядели форменными муравьями. Инспектор нажал на кнопку вызова, и через минуту возле стеклянной стены стоял бородач с нашивками бригадира.


— Олег Леонидович!  козырнул он моему спутнику.  Всё строго по графику, а по ОНТО-9 даже опережаем немного!


— А не надо опережать,  улыбнулся инспектор.  Надо всё делать вовремя, а то будет как в девяносто третьем. Сафронов, кажется, не рассчитал, да?


— Так точно! Уволен с позором и навеки…


— Знаю, знаю, можешь не продолжать. По коэффициентам есть что-то доложить?


— Все в норме, Олег Леонидович!


— Точно?


— Совершенно точно, Олег Леонидович, иначе и быть не может!


Но что-то тут было явно не так – это даже я заметил. Уж больно потел этот бородач, да и глазки у него были какие-то пугливые, ни на чем подолгу не задерживались.


— Бригадир, — позвал его инспектор каким-то чересчур мягким голосом, - а, бригадир?


— Да, Олег Леонидович?


— А скажи-ка мне, бригадир…


— Да, Олег Леонидович?


— … сколько у вас по ВЫДЕРЖКЕ накапало?


Бригадир застыл с открытым ртом. Лицо его пошло багровыми пятнами, руки мелко затряслись.


— П-п-пощадите, Ол-лег Л-л-леонидович…  начал он.  Не моя вина, Б-б-богом к-клянусь!


— Да я знаю, что не твоя, — улыбнулся инспектор.  Чикин опять выделывается, да? А вы его покрываете. Нехорошо…


И тут бригадира словно прорвало.


— Чи-и-икин! – завыл он так громко, что рабочие неподалеку повернули к нам головы.  Житья не дает! Делайте план, говорит, а не то сожру, как Смирнова! А мы – люди простые, нам немного надо, чтобы не трогали, а он кричит, пасть разевает, а там клыки, Олег Леонидович, видит Бог, клыки здоровенны-ые-е!


— Чикин Володя – товарищ специфический, что факт, то факт,  согласился инспектор. – Его, Саша, на СВАГРО перевели, когда он двух агентов порвал. Почему не убили, спрашивается? Потому что дело своё хорошо знает. Ты вот глянь на этого борова, показал он на бригадира.  Тут таких – двенадцать на дюжину. Думают, что, если на сто километров под землей, то можно уже и не работать. А мы им Чикина – ему-то, чем глубже, тем лучше, он сам, считай, из такой же ямы вылез! Выделывается, правда, много, ну, с этим мы разберемся… Чего стоишь?! – рявкнул инспектор на бригадира. – Вон пошел, быстро!


Но бригадир не двигался с места.


— Э, да он, небось, обделался,  сказал Олег Леонидович.  — Эх, кого только в начальники ставят… Говорит Каценеленбоген,  проговорил он в рацию.  Уборщика на СВАГРО, и пусть вместо лимонного освежителя возьмет хвойный – у Чикина на лимонный реакция неадекватная! Вот так-то, Саш,  снова повернулся он ко мне. – Так и работаем. Ну, последний отрезок остался – с Богом.


Он нажал на кнопку лифта и достал из кармана шприц с прозрачной жидкостью.


— Когда скажу, по вене проведешь, понял? Я-то привычный, а ты через ЯДРО первый раз едешь.


В кабине тем временем становилось все теплее. Я весь вспотел и даже немного пританцовывал – так сильно сквозь тонкие подошвы обжигал мне ноги пол. Олег Леонидович, однако, держался, как ни в чем не бывало – матёрый агент, подумал я, вот это выдержка!


— Коли!  вдруг скомандовал он. Я растерялся, и он, выхватив у меня шприц, вонзил мне его в вену на левой руке.


— Та-ак,  выдохнул он, вдавливая до предела поршенёк.  Успел! Всё, Саша, приехали.


Действительно, лифт ехал всё медленнее и медленнее. Наконец, он остановился.


— Вот и СЕРДЦЕ наше,  сказал Олег Леонидович.  Без спорадилину ты бы и двух минут здесь не протянул. Сейчас, откроется…


С тихим шумом двери лифта открылись, и мы вышли в маленький мраморный холл, украшенный множеством экзотических предметов – масок, статуй и инсталляций. Удивительно, но здесь было даже прохладно. Освещала холл небольшая лампа, и в ее свете я разглядел за огромной декоративной вазой проход, ведущий куда-то вглубь.


— А что это…  начал я было, но инспектор прижал к губам палец и улыбнулся.


— Туда мы уже не спускаемся,  сказал он.  Ни 4-й уровень допуска, ни 5-й. Там идут ЗАЛЫ и ПОМЕЩЕНИЯ.


— Получается, можно спускаться и дальше?  спросил я шёпотом.


— Можно, — кивнул Олег Леонидович.


— И что там?


— Одному любопытному бухгалтеру… Да, Саша, можно. Но лучше этого не делать.


— А вы…


—  Нет, не пробовал. Тарасов пробовал. Слышал про Тарасова? Ну, минутка у нас еще есть, расскажу тебе историю. Был такой Тарасов, хороший сотрудник, но азартный – страсть! Проспорил кому-то наверху, что дальше СЕРДЦА пойдет, и пошел. Вошел – был ещё Тарасов, а вернулся – кто-то другой. Все крутил в руках какой-то стерженёк черный, а однажды вышел в коридор, и хлоп его об землю! Двенадцатый сектор как корова языком слизнула, вместо него – стена сплошная! Каково, а?


— Недурно,  признался я.


— То-то же. Потому наверху и решили – на наш век и СЕРДЦА хватит, нечего судьбу искушать. Давай-ка сюда теперь…


Олег Леонидович приподнял с правой стены пёстрый ковер, и под ним обнаружилась зелёная дверь с захватанной до блеска ручкой. За дверью была маленькая комнатка: стол, пара стульев и на тумбочке возле стены – телевизор «Юность».


— Опять в подсобке курят,  недовольно сморщился инспектор.  Р-работнички… Жалобы пишут, а сами…


Только он это сказал, как сзади раздалось деликатное покашливание. Мы обернулись и увидели троих человек в спецовках.


— А, вот вы где,  сказал инспектор. Вот, Саша, познакомься — Лодзинский, показал он на щупленького юношу в очках со сломанной дужкой.  А это Соломин и Дерибасов, прошу любить и жаловать. Ребята они хорошие, СЕРДЕЧНЫЕ, ПОКОЙ блюдут.


— Ну, это вы зря, Олег Леонидович,  чинно поклонился Дерибасов.  Мы стараемся. Вот, СЛУШАТЬ недавно выучились.


— А Дерибасову с Лодзинским даже понимать теперь друг друга не надо, так хорошо СИНХРОНИЗИРОВАЛИСЬ!  вставил Соломин, рыжий и веснушчатый коротышка.


— Молодцы,  сказал инспектор.  Хвалю. Вот кто, Саша, в Организации настоящее дело делает! Но, ладно, хватит. Ярузельский где?


— Сидит,  сказал Дерибасов и сплюнул.  Халтурщик он, Олег Леонидович, гнать его надо.


— Что же? Совсем не крутит.


— Совсем!  сказал Лодзинский возмущенно.  Уж мы и ГОВОРИЛИ с ним, а он – ни в какую. Не хочет, и все тут.


— Это он зажрался, Олег Леонидович, истинная правда – зажрался, — сказал Дерибасов.  Вы бы намекнули ему…


— Да,  поддержал коллегу Соломин,  вы бы повоздействовали… А то деньги человек получает, а чтобы работать – так всё мы, всё на нас! А мы разве за РУЧКУ ответственные? Нас разве назначали? Мы разве обязаны?


— Ну, тише, тише, — сказал инспектор.  Успокойтесь уже. Вот вам Саша, он во всем разберется.


— Я?  удивился я.  Почему это – я?


— А кто же ещё сказал Дерибасов.


— Да, кто ж ещё-то?  поддержал его Лодзинский.


— Ладно,  пожал я плечами.  Что делать-то надо?


— Поговори с Ярузельским,  сказал Олег Леонидович.


— Просто поговорить, и всё уточнил я.


— Ну да. Вразумишь его, быть может…


— А если нет?


— Ну… — Олег Леонидович закатил глаза.  Тогда придумаем что-нибудь. Ну, иди, иди давай!


Дерибасов провел меня через курилку, и я оказался в длинной комнате с бетонными стенами и полом, в конце которой на табуретке сидел молодой человек в сером костюме.


— Эй, Войцех!  крикнул ему Дерибасов. Молодой человек поднял голову.  К тебе пришли!


— Знаю,  отозвался тот.  Слышал уже. Ну, подходи, не бойся. Это из-за той записки, да?


— Да,  ответил я.  Все-таки триста пятьдесят тысяч – это не шутки, у нас и так проблемы с финансами, а вы еще больше хотите…


— Врешь,  покачал он головой. — Тебя ведь заменить меня прислали? Отвечай!


— Я пойду, пожалуй, — сказал Дерибасов и действительно вышел.


— Так я и знал,  сказал Ярузельский.  Вот сволочи, а? Сколько лет служил, а всёкоту под хвост! Говори, ШТУКУ по пути сюда видел?


— Какую штуку? – спросил я недоуменно.


— Какую-какую! Серебристую!


— Ну, видел,  признался я неуверенно.  Там, в цеху…


— Что?  побледнел Ярузельский И цех, значит, да? А кляузники? Их показывали?


— Да, на сто сорок втором…


— Всё против меня!  Ярузельский сплюнул.  А БАБА, а СВАГРО?


— Было.


— Чтоб тебя!  Ярузельский отошел от меня на несколько шагов.  Со всех сторон обложили! Как грудь давит, а…


Мне бы не спускать с него глаз, однако я отвлекся и разглядел у него за спиной торчащую из стены ручку. Значит, это была правда – действительно, есть такая ручку. Это не ошибка, не курьез. Боже ты мой…


— Да, Саша, да,  сказал подошедший Олег Леонидович.  Та самая РУЧКА. Ты не поверишь – был бы самоедом, молился бы ей. А так – просто оберегаю. От таких вот товарищей,  показал он на Ярузельского.


А с тем в это время происходило что-то странное. Во-первых, он весь как-то съежился, словно провалился внутрь себя. Глаза его поблескивали каким-то жутковатым блеском. Раз! – и колени его согнулись назад, так что он сделался похож на страуса. Два! – челюсть его упала, открыв сочащийся черной слизью зев.


— Вот так вот, да?  пробулькал Войцех.  Попользовались, значит, а теперь – пинком под зад? Думаете, я постоять за себя не могу, да? Думаете, раз я покладистый, значит, на мне дерьмо возить можно? А я вам покажу, что ЕГОМ-то может, вы у меня кровью харкать будете! ВНИЗ всей шоблой пойдете!


— Берегись!  крикнул мне Олег Леонидович.  Он сейчас блевать начнет!


Он был прав – Ярузельский открыл рот, в глотке его что-то заклокотало, и я отпрянул в сторону. Однако залпа не последовало – вместо этого он скорчился, схватился руками за горло, захрипел, рухнул на пол и затих.


— Все,  сказал инспектор, проверив его пульс.  С концами.


— Что он вас – убить пытался?  раздался сзади голос Дерибасова.  Ничего по-человечески сделать не может…


— Тихо ты!  сказал ему подошедший Соломин.  Сейчас же новенького обрабатывать будут…


И действительно, поднявшись от трупа Ярузельского, Олег Леонидович повернулся ко мне и сказал:


— А теперь, Саша, слушай. Ручка эта – вовсе не обычная, и так много платят за неёнепросто так. Видишь ли, пока её кто-то крутит, дела идут хорошо, а как только перестает крутить, начинаются проблемы.


— И что с того?  спросил я, предчувствуя неладное.


— А то, Саша, что крутить её надо обязательно.


— А почему они крутить не могут? – показал я на застывших в дверях Соломина, Лодзинского и Дерибасова.


— Потому что не назначены. Вот что, Саша, ты, наверное, и сам понимаешь, зачем ты здесь.


— Нет,  сказал я.  Не понимаю. Я бухгалтер, я с документами работаю…


— Был бухгалтер, — прервал меня Олег Леонидович,  а будешь РУЧКУ крутить. Вместо Ярузельского. И получать ты будешь не триста пятьдесят тысяч какие-то, а целый миллион.


— Нет,  упорствовал я.


— Саша,  сказал Дерибасов.  Ты подумай. Тебе ведь не просто так всё здесь показали, мог бы уже и дотумкать.


— Да, Саш,  подхватил Соломин,  кончай ломаться. Это дело важное, да тебе и понравится. Ты только за РУЧКУ возьмись, сразу почувствуешь.


— Берись, берись,  сказал Олег Леонидович.  А о прошлом забудь. Не было прошлого, корова языком слизнула.


— А как же отчёты? – спросил я. – Мне отчёты к шести надо закончить…


— Саша, милый, какие отчеты? Тут РУЧКУ крутить надо, а не с отчётами возиться!


— Но надо, наверное, предупредить...


— Всё уже сделано. Я до прихода к тебе распорядился.


— Так вы знали?


— Конечно, Саш!  улыбнулся инспектор.  Видишь ли, Саша, единственный человек, которому можно доверить РУЧКУ, обязан докопаться до её существования сам. Вот ты и докопался.


— Взялся за гуж  не говори, что не дюж,  добавил Дерибасов.  Давай, начинай уже.


— Но…


 Саша!  ласково, но строго сказал Олег Леонидович.  А ну-ка РУЧКУ взял!


Что мне оставалось делать? Не с кулаками же на них лезть, в самом деле… Я протянул руку и взялся за ручку. Она была гладкая и теплая. Я сжал вокруг нее пальцы и сделал первый оборот.


— Ну, чувствуешь? – спросил Соломин.


— Нет, — сказал я.


— Тогда крути ещё Лодзинский.


Я послушался, и странное дело – мне вдруг стало очень хорошо. Я оглядел комнату, четырех человек в ней, останки на полу, и понял – вот мой дом. Здесь я нужен. Здесь я делаю важное дело, делаю для всех. Все должно быть хорошо, а для этого надо крутить РУЧКУ. Днем крутить, ночью крутить, зимой крутить, летом, всегда. Кручу я, значит, и времени не чувствую. Вот, кажется, только начал, а по часам уже час прошел, а где час там и два, вот и вечер настал, смена кончилась, а я все верчу да верчу, никак не могу остановиться, глядь, а уже утро, какой сегодня день – вторник, да, ну, буду крутить дальше, а вот и среда, и четверг, и пятница, и суббота, и воскресенье, и снова понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье, вот и октябрь месяц кончился, ноябрь пошел, а я все кручу, час за часом, день за днем, а там, дай Бог, и декабрь будет, и Новый год, с праздником вас, дорогие мои, желаю здоровья, счастья и успехов в личной жизнь, только не кушайте слишком много, а то будете животами маяться, а я первого числа отдохну, отосплюсь, как следует, и снова на работу, снова ручку крутить буду!

К списку номеров журнала «ЛИКБЕЗ» | К содержанию номера