АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Алексей Сомов

Apotemnophilia. Стихи


APOTEMNOPHILIA

Разочтясь с судьбой привыкая быть публичным
неминуемо обзаводишься чем-то лишним
жировыми складками наглым еблищем
френдами что грозят судом Линча

а ты такой счастливый и немного косой
наблюдаешь вдумчиво и любовно
как Господь отрезает от жизни еще один кусок
улыбаешься и шепчешь
а мне не больно

***
я хочу от русского языка
ровно того же самого
чего хочет пластун от добытого языка
связанного дрожащего ссаного

замерзает не долетев до земли плевок
а я ж тебя паскуда всю ночь на себе волок

электрической плетью по зрачкам – говори
все как есть выкладывай или умри
все пароли явочки имена
а потом ля голышом на морозец на

посадить бы тебя как генерала карбышева на лёд очком
чтобы яйца звенели валдайским колокольчиком
чтобы ведьминой лапой маячила у лица
партизанская виселица ламцадрицаца

чтоб саднила подставленная щека
чтоб ожгло до последнего позвонка

а потом глядеть не щурясь на дымный закат
оставляя ошметки мертвого языка
на полозьях саночек что везут
через всю деревню на скорый нестрашный суд

***
Н. Щ.

Мы не боялись слова "никогда".
В тот черный год весна текла как сука.
Нам не хватало пороха и льда.
Чудовища, сбежавшие с рисунка,
без звука занимали города.
(И трое бесконечных пьяных суток –
на разграбление.) И ты молчишь
под новой,
розовой,
всегда горячей кожей.
.........................
.....в пустой прихожей
кружит по полу заводная мышь.
И тишина.
И новые обои.
Веселый мир: война, стихи, беда.
Кому теперь сказать, что никогда,
ни разу мы не убоялись боли.

Веселый мир: стихи, беда, война.
(В тот год весна была черным-черна.)

А смерть – не на миру, так на пиру.
А жизнь легка. Прими это как данность.
Ты больше не умрешь. Я не умру.
Смотрю, ты не грустишь, а я подавно.

(И поцелуи на гнилом ветру
со сладким вкусом крови и агдама.

И плохонькое пальтецо.
И не сожженное твое лицо.)

РОЖДЕСТВО В АДУ

не знаю когда это будет
в стране победивших берез
без плача отпразднуют люди
твое день рожденье христос

в домах соберутся под вечер
закусят помянут икнут
пять тысяч рождественских свечек
в рождественский тортик воткнут

начнут изумляться и ахать
о вере триндеть и о зле
и в полночь узрят патриарха
верхом на крылатом осле

тебе и не думалось даже
в запале последних минут
каким тебя жиром измажут
какой хуеты наплетут

и в небе не звездочка светит
рождественский пляшет салют
и снова жестокие дети
подставят тебя и сольют

АЗБУКА БРАЙЛЯ

В этом цирке уродов, где сплюснуты лбы,
где глаза вынимают скоморохам и зодчим,
в этом мире расхристанном стоило быть беспощадней и зорче.

Партизаны любви в суматошной войне,
отступаем, сжигая стихи и селенья,
в голубые поля земляничные, вне Твоего поля зренья.

Закольцованный страх, вековечный дозор –
ни один не прощен и ни разу не спасся.
Все, что было и не было – сонный узор на подушечках пальцев.

Это мы – неживой застывающий воск,
простецы-гордецы-подлецы-человеки –
трудно бредим Тобой, нерассказанный, сквозь крепко сшитые веки.

Это Ты, обитатель безглазых икон,
високосное облако, радуга, копоть,
побивающий первенцев, льющий огонь в города и окопы.

Только Ты не забудь, только Ты нам зачти
все, что было до времени скрыто –
ногтевые отметки, слепые значки на полях манускрипта.

Apotemnophilia 2

Мелкие порезы неприятнее всего –
саднят долго, зарастают неохотно.
Вот сцуко (шипя от боли),
кажется, лучше бы уж полпальца отхватило.
Да и боль какая-то противная, мелочная.
Один мой друг рубанул топором свою руку –
став убийцей, он больше не хотел быть музыкантом.
При этом даже не вскрикнул, не потерял сознания,
а продолжал пить и улыбаться,
хотя рука висела на одних сухожилиях и коже.
А между тем можно свести человека с ума,
медленно, методично срезая подушечки пальцев.
Можно превратить лицо в кусок мяса
при помощи бумаги – обычной, офисной –
если постараться, ее края режут не хуже чем бритва.
Мелкие неглубокие порезы –
грязным кухонным ножом во время чистки овощей,
сухой осокой,
краями бумаги,
незначительными словами,
осторожными косыми взглядами.
Можно истечь кровью –
по капле,
незаметно

***
Одна девочка, которую я потом очень сильно любил,
сказала, послушав меня ровно пять минут
(а я пересказывал содержание какого-то фильма),
она сказала: «Странно»,
она сказала это: «Странно, что тебя до сих пор»,
ты сказала, Ксеня: «Странно, что ты до сих пор живой».

Я прислушиваюсь к работе,
которая происходит внутри меня, и тоже удивляюсь.
Я два раза был в коме, два раза – под судом
(оба раза – по обвинению в нанесении телесных повреждений средней тяжести),
убил двоих,
дважды меня хуячила эпилепсия,
плюс две трепанации черепа.

Очень странно, что меня никто не пырнул ножом как следует,
не ударил, подкравшись сзади, свинцовым кругляшом,
упрятанным в женский чулок
(впрочем, с некоторых пор я оглядываюсь на неосвещенных улицах
и ношу с собой нож тюремной работы).
Из оскорбленных мной можно составить небольшую сучью зону.

А еще мне иногда очень хочется умереть от стыда за то,
что бывает по обе стороны моего взгляда.
(Но я ведь знаю, что я и вы, мы все останемся живы.
По этому поводу можно возрадоваться прямо здесь.)

Тем не менее мир все так же непостижимо зелен,
а кровь внутри меня продолжает делать свое красное дело.
А я все пересказываю тебе
тот фильм,
моя постаревшая детка.

ДИСКЛЕЙМЕР

Внезапно, после тысячи смертей
игрушечных – умрешь и ты взаправду,
устанешь ненавидеть и терпеть,
жевать-смердеть-вертеться-и-вертеть,
сосать хуйцы и получать зарплату.

Пройдешь сквозь строй докучливых теней
и на излете самой долгой ночи
возляжешь на казенной простыне
с последним из последних одиночеств.

Тебе ли не подсказывали сны
в замысловатых символах и кодах,
что ангельские дневники скушны,
да и в аду не повстречать знакомых.

Но до чего же тяжко, кто бы знал,
расстаться с этой подлой маетою.
И вот, прильнув к пустому монитору,
ты открываешь неживой журнал.

Давай, дружок, хотя б на этот раз –
без кислых слез и без дежурных фраз,
без дураков и музычки бравурной,
без лишних глаз, без вымученных поз –
вставай, садись, пиши заглавный пост:
«Привет, друзья.
Вы умерли?
Я – умер».

К списку номеров журнала «НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ» | К содержанию номера