АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Александр Павлов

Переводы. Джо Грин. Не от мира сего

ЛЮБЛЮ  СТАРЫХ  ХИППИ

 

Люблю старых хиппи. Тем, кем были они.
Спал бедный друг Кевин на полу у меня.
Твердил, что не вырвет его больше, ни-ни,
И вновь терялся в проулках под утро.
Ныл: «С законом проблемы, кручина и сплин,
Раз забыл все уроки из «Вестей Мать-Земли».
«Я в Мексику двину. Под звездами спать.»
Нашел он там бары, где классно бухать
Всю ночь напролет, а на войны плевать.
И очнуться в пустыне под утро.
«А, знаешь ли, Дули, мне отсюда пора.
Поеду в Нью Йорк, не в Лос-Анджелес, брат.
С моей Кармелитой. Любовь стерпит всё.»
Но с катушек слетят, и их рай разнесет
В прах в Нижнем Ист-Сайде. Вода и песок...
Раз как-то звонят мне под утро.
Мой бедный друг Кевин ушел в мир иной.
На вечной «парковке» его «фолькс», там и дно.

А он закуривал «Ларк», натрепавшись со мной

До утра. Нес, что верит в астралы.
Ныл: «С законом проблемы, кручина и сплин,
Раз забыл все уроки из «Вестей Мать-Земли».

1968

 

Мэри сказала: «Есть идея.
Над де Шарденом попотею.»
Не помню я ее ответа
На мой призыв читать Уайтхеда.
От кислоты балдели я
И она, малышка хрупкая.
Пел Джими Хендрикс на стене,
Я счастлив был, болтая с ней.
Дрожала. Снег все заметал.
Кривилась: Керуак достал
С его «В дороге». Вышла в снег
С дружком своим, я помню – Джек.
А год спустя ее уж нет,
Авария – сказали мне.
Что бы ни было, Мэри вся здесь –
В дрожащей ноосфере есть.

 

БАЛЛАДА  О   СЬЮЗИ  ЛАМОНТ

 

Те спорят о Гегеле, этим мил Кант,
Позвольте поведать о Сьюзи Ламонт,
Что прыгнув за фрисби, почти в вышине,
Навечно предстала без трусиков мне.
Мы в шестидесятых. Студенты Маркетта.
С тех пор пред глазами видение это.
Познал я с ней сущего и бытия.
«Скажи, Аристотель, не брежу ли я?»
Гораздо милее, чем Гегель и Кант,
Пускай и тихоня – та Сьюзи Ламонт.
Все было так быстро. Пропал миг спустя
Стоп-кадр Становления и Бытия.
Она удалилась с дружком своим Рэем,
Забыв на поляне меня.
Один в этот день в философском раздрае
Домой брел, но план не менял.
Над эссе, где в конце лишь: «Что есть Человек?»
Я корпел до скончания дня.
На тему «Эх, жаль, что меняется мир!»,
У Тейяр де Шардена цитату заняв.

 

ПОМНЮ  ХЭЛЛОУИН

КАК-ТО  ОЧЕНЬ  ДАВНО

 

Помню Хэллоуин как-то очень давно.
Лунной тыквой горел небосвод.
Я собрался гулять с моим дядей Джо.
«А когда он придет?» «Да вот-вот».
Так под лампой парадного сидя, я ждал,
Видел нечисть, ползущую прочь.
В небе тучи оранжевые наблюдал.
Листья бились на Хэллоуин в ночь.
Лунных бликов игра в красном свете цехов
Словно старый, привычный тут ад.
Дядя Джо уже здесь. «Ты, надеюсь, готов? –
Он спросил. – Ну, вперед.» Я и рад.
И мы стали унылый вышагивать такт –
Как привык я в канун Всех Святых –
За дома мрачной улочки нашей, где так
Рвалось сердце спалить все мосты.
Скоро дядя позвал: «Залезай-ка, давай»,
Подходя к своему авто.
Джина полная фляжка при нем. Эх, ай-яй!
«Ягуар» ведь, а не абы что –
Серебристый и белый, как господа дух.
Джо воткнул передачу, потом
Разогнал лимузин – и поплыли мы вдруг.
Он запел гондольером в авто.
Чуял я, что луна смотрит сверху, смеясь,
Как парим мы сквозь ночь без забот.
«Покатаемся что ли», – сказал он, а я
Без раздумий ответил: «Идет!»

 

НЕ  ОТ  МИРА  СЕГО

(LUFTMENSCH)

 

Безработный художник делает наброски гетто,
очищенного от своих обитателей.
Картина наполнена предметами.
Отсутствие живых людей лишь временно
и намекает на самые умопомрачительные

                                                         тайны.
«Несколько переполненные зоопарки»

                Европы перед Второй мировой.
Нужны аэростаты. Груженые суда отходят

                                               каждый день.
Мы все ведем прелестных пони

            по золоченым лестницам к солнцу.
Необычные видения всю прошлую ночь
Вдоль озера Сильваплана,
Недалеко от известной громадной

                   пирамидальной скалы у Сулера
Мне вручили конверт.
Все в чайную чашку, скорей, друзья мои!
Чашка эта (как показывает зеркало) –
Треснувшая и желтая –
Та самая, которую Отто Франк сжимает в дрожащих руках,
Когда нацисты строем приближаются

                                по маленькой улочке.
Но крохотная чайная чашка может

                                            все пережить!
А прах и эта тишина так дороги.
Позже чашка наполнена ресницами сов.
Приходит ветер, и мы уносимся сквозь ночь.

 

 

 

ДЖИМ  МУР

 

Майора Мура больше нет.
Так он сказал,
Сидя в Саду Будды.
Наш командир 529-й мотопехотной роты,
Форт Худ, штат Техас.
Сам только с Бульвара Истребителей Танков.
И для нас он был Королем.
Однажды, спустя годы, когда я прилетел в Тайланд
И покидал аэропорт – а кругом цветы,
Водитель такси воскликнул:

                         «Это день рождения Короля!»
Тут мне стало так славно, будто я во Фредонии,
Водевильной стране, зато с Изумрудным Буддой
И с Золотым Буддой, и с Нефритовым Буддой.
Тогда я подумал о старом майоре Муре, и как
Что-то случилось с ним,
Когда он был в Тайланде прежде, в тот раз.
В контакте с ВВС,
Помогая обнаружить в 50  милях
От Хо Ши Мина след того, что они

                                уничтожили в тот же день.
Майор Мур был человеком из Вест-Пойнта,
А также мужчиной, который «больше кольцо

                                           не надену никогда».
Он вернулся из Тайланда с «Пэт»,
Чье настоящее имя было что-то вроде

                                           Пэттипэт Пэттипэт.
Кто знает, как у них там получилось,
Это будто Анна и король Сиама,
Только в прошлом.
И она вся тихо светилась там, в Техасе,
Когда он обратился к нам.
«Парни, – сказал он. – Парни, я знаю,
Что так же хорош, как любой из вас». Взял паузу.
«И что вы так же хороши, как я.»
Он махнул рукой сержанту Гонсалесу,
Который сдавленным баритоном просипел:
«Рота! Разойдись!» Год до отставки.
«Подождите, – продолжил майор Мур.
«Парни, я купил десять экземпляров этой книги
«Чужак в чужой стране» – они
Будут в ротной канцелярии – и я бы хотел,
Чтобы каждый из вас
ее прочитал. И задумался об этом. Разойдись!»
А случилось вот что.
Замкомроты был лейтенант Хэнсон
Из Техаса, после университетского курса

                                                 офицеров запаса.
И вдруг – змея.
Это в июне-то, в Саду Будды.
«Майора Мура больше нет, – выдавил из себя

                                                        Джим Мур.
Посрамленный. Отстраненный. Как оплеванный.
«Вы читали когда-нибудь Воннегута?»
И он уехал в – нет, правда – Фон Гров,

                                              Пенсильвания.

Там у него и Пэт появилось несколько детишек.
Он размышлял над песнями

                                   «Строберри Аларм Клок»,
Но не покончил с собой. Никогда.
Лейтенант Хэнсон тоже уехал.
Через три месяца.
Во время полевых учений кто-то поставил

                                                         его палатку
Прямо на гнездо мокассиновых змей –

                            символа предательства южан
Времен Гражданской войны.
Он в ярости выпустил весь боекомплект

                                                  себе по ногам,
Пытаясь их перестрелять.
Не смотри на меня. Я не делал этого.

 

ВСЕ  ВРЕМЯ  Я  В ДУМАХ  О  ТЕХ,

ЧЬЯ  СУДЬБА  ОПОЗДАТЬ.
Все время я в думах о тех, чья судьба опоздать.
Черт возьми,
Как старый Джон Хоу на снегу
Шатающийся у дверей магазина отца моего.
«Открыто в канун Рождества! Заходи до восьми!»
Но восемь пробило уже час назад, да всего ничего.
Джон пьян. И он еле гребет через улицу

                                                    к бару Поляков,
Горланя про «Стаггера» Ли старый блюз

                                              и едва не заплакав.
«Налью только раз, – Стэн суров. –

                                  И ты сразу уходишь. Угу?»
Джон машет рукой ему молча,
Что значит «Да знаю». В дугу…
У нас что угодно в тот вечер, но нет ни покоя,

                                                ни святости дома.
И Джон тут. «Мне б, Джимми, подарок

                                           для сына, для Тома».
Как в прошлом году. Катастрофа, я чую, грядет.
И правда. «Бери, Джон. Уже завернули.
Проектор «Вьюмастер», со звуком. И стерео. Вот».
Джон цедит: «Пора мне». Отец ему:

                                                    «Вместе пошли.
Подброшу домой. И, похоже, тебе в самый раз,

                                        чтоб сейчас подвезли».
Тут мама ворчит: «Черт возьми, детвора,
Вам всем уже в койку пора».
Мой дядя тупит: « Это что был за ход?
Его сына в живых нет пятнадцатый год».
В сочельник неистово ярко пылает звезда.

                                                      Торжеством?
А чем? Я не знаю. Но эта история правда была

                                                         в Рождество.
Все время я в думах о тех, чья судьба опоздать.
О том, как они помогают еще и другим,
Кто почти не стоит на ногах… но умеет так ждать.

 

БАЛЛАДА  ОБ  ЭРНИ  УАЙТЕ

 

Был друг у меня. Его Эрнестом всякий звал.
Он в печь заводскую, прямо в домну упал.
За победным мячом через забор перелетел.
А я сразу же забил, как он исчез в темноте.
Наше Поле Чудес было наверху, на холме,
Как раз под ним завод Люкенса плавил чермет.
Чувак, Эрнест был не прост. Ты б видел его запал!
А бедной мамке сказали: мол, неудачно упал.
Эрнест был горазд, брат, он был заряжен и скор.
Вот именно такой и улетит за забор.
Мы гордо офигевали, ну, прикольно же, если стали
В момент вы частью «Люкенса Лучшей

                                      Толстолистовой Стали»
«Пусть будет тебе урок », – проскрипела мне мать.
«Уж точно», – сказал я, ныряя в кровать.
Жизнь вам не игра. Ни фига не круизюм без терний.
Будь спок. Уходи. Помни бедного Эрни.

 

ПРЕДЧУВСТВИЕ  РАЗВЯЗКИ

 

В сказочном телешоу раз король муравьиный

                                      прикажет убить скакуна,
Так и сделай, тем более, если не прочь

                          получить и девчонку, и золото,
И все бонусы разом. Стоя у водопада, подумаешь:
Как же все изменилось, но трудно понять почему.
Затем появляется Царь, проезжающий мимо.

                                         Мгновением позже
Ты уже на балу в перчатках из шкурки

     Крысиного Короля, с этой усмешкой своей.
Будет шанс умереть, нанеся поражение

                                              Наполеону, и сани
Унесут тебя прочь той же ночью.

                                            Пока ты танцуешь –
Там луна, тут Нева, а потом –
Длинный поезд в Москву. Кстати, кто должен

                                                             прыгнуть
Под поезд? Анна! Анна! Ты что-то твердишь

                                                   по-французски,
А поезд проходит, как и звезды, исчезающие

                                                         в хороводе.
И тогда – наконец – свой путь завершаешь

                                                         в Париже.
Ты бредешь и бредешь, и бредешь по бульвару.
А одной из ночей, обогнав молодого Бодлера,

                                                касаешься шляпы.
И ты умираешь, уже умираешь.

 

К списку номеров журнала «БЕЛЫЙ ВОРОН» | К содержанию номера