АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Сергей Соловьёв

Она. Стихи

*** Она умерла. Но так, что нигде ее нет — ни на том, ни на этом свете. Переродилась? Кто ж это скажет. Как саламандры, отращивая отсеченное? Нет, всей душою и телом, вместе с запахом, кожей, лицом. Но не уличить в самозванстве. Или все ж не бесследно? По нисходящей, на выживание той из себя, с которой труднее выжить. И эти следы видны. Не ей. Иначе б она была. Иначе б она былана том и на этом свете,как любая душа,если она одна. Иначе —стыд бы нашел щеку,боль — губы,бог — сына.Иначе — заячьих петель зуд,сыпь счастья.Видишь, как эта фальшь крепнет,как она жить хочет,ей ли, невесте, саван? Если б она,а не эти гробки,сирые празднички поминовеньяна могилках, которых нет.Ястребок,Мировая душа, Саммамит,разрывает себя на частив небе, а на земле — гробки,как узелки на память.Если б она, но нет.Нет ни ее, ни нитик той, в кого она перешита.Будто дверью ошибся —ею. И, выходит, собой.Так они прорастают,наливаясь любовью,и цветут, обвиваявсе родней.А потом умирают,чтобы переродитьсяи цвести, прорастаяв другое, в другом.Но что делать с лицом, с пустотой меж ладонейи душой в стороне?Ничего. Ничего, что фальшивитпуть и голос, и чувства мутятся.Тут как в детстве:болеют — растут. *** Знаешь, вот сидел на веранде, курил, смотрел, какдождь и солнце друг друга отталкивали локтями,немцы вокруг — птицы, деревья, отменно выглядят,даже белочка — и та Марлен. Только вижу ли? Пеленаговорит: я воздух, видишь, как я прозрачен? В письменахпелена, в разводах. А присмотришься: будто жизнь.Будто весь ты в ней. Это, помнишь, как в детстве коврикнад кроватью. Будто весь ты там. На поруки тебя беретпелена. И не выдаст уже. Кому? Будто есть ты в ней.Так сижу я, курю, смотрю… Может, боженька по ошибкедал нам то, что намного больше, чем все счастье его?Ну а ты, гесиод молчанья, моя девочка, мой герой, мой павший, как живется тебе без жизни — труды и дни?Твоя кожа тепла, как пепел, и, как пепел, глаза светлы.Но откуда ж такая тяжесть, если легче огня он и горя тише? На краю земли, за три моря, сын тебя по утрам возводитиз любви и тоски, как воздушный или песочный замок.За три моря ищу, но где ты — в том краю ли, который теломбыл, а потом проснешься — такое чувство, будто там, во сне, надругались над ним. Лишь сон, но сердцу ведь не прикажешь.Ночь меж нами, как пепел, еще тепла. *** Что происходит с нами? Только следы, следы,только песок, песок, змейки сыпучие слов, смертей.Это не путь — узор на зеркале. Вытри. Из пустоты,как грудничок у сердца, видишь ли ты меня?Видишь — как, перевернуты, тянутся к нам те,кем мы с тобою были, мертвых не хороня.Вижу ли я? Нет, не глаза это. Кто я, чтоб их иметь?Можешь воткнуть иголки, как в подушечку для шитья.Сердце за рукоять держит не кровь, а плеть.Я тебя чувствую — ежеминутно: семьдесят пять — пульс. Вытри себя, меня — и проступит она, любовь.Ой ли. Холодом веет от наших душ. Наломали дров?Будет им обогреться на свете том. *** Но не рассказать, как сон.Про я и ты, но это второстепенно.Выплясывало колесонад водами, и в наготе из пеныречь проступала. А сквозь нее — мы — друг в друге. Чья же тогда изменасмотрит втроем в стену, где был проем?Был ли? Ни губ, ни мелоса. Так и жить — как песок в свирели.И жасмин, заплетенный в твои волосы —свет в тоннеле. *** Здравствуй, родная. Будем прощаться.Будем прощаться с тобою всю жизнь.Души ушедшие — невозвращенцы.В сердце цветут, обливаясь, ножинежности, близости… Не договаривай.Память в нее, словно в угли, глядит — в это мерцающей россыпи марево,веточкой крови края ворошит.Будем прощаться, губы и пальцы — с каждым, которых не смог уберечь.Нас провожают последние крохи — ты, изумленная боженька-речь,нет тебя больше. Пусть тебе снятсядетские сны, и вдали — эти двое,кто на губах тебя, тихо, до воя — будем прощаться — как волки, на вдохе. И, если встретимся, — лишь на мгновенье прянут к глазам и отпрянут во тьму те, кем мы были. И длинные тенилягут, чужие, одна на одну. *** Закат горел любовниками Климта.В ногах у них змея текла, светилась.Мы плыли, как венки, кружа по лимбу.И это называлось божья милость. Венки без воскресенья, свет прощеный. А знаешь, что желанней и труднеевсего на свете? Обращенность.Ничто мы без нее. И, видишь, с нею. *** Где-то в просветах между людьми,между людьми ли,где ты, улыбки дитя и пути,с кем эту жизнь мы разделили?Я бы над нами поднял парусаверы, надежды и дымки осенней.Ты бы меня всей собою спасла —и от изгнанья, и от спасенья.Где ты, с морщинками счастья у глаз,та, что любовью и речью лучилась,с кем эта жизнь разделила бы нас…Так и случилось. *** Я живу в тебе, как Марко Поло в тюрьме,от стены к стене хожу, баю. Сплю в углу на твоей стерне,бо нiчого крiм неї не маю. Знаешь, Васко привез игрушку — рукомойник с пипочкой — в Ындию.Летят три избушки через три пичужки…Тоже мне, Аль Капоне, индиго.А другой — за три моря коня волок, Афанасий,думал, невидаль эту индусам впарит.А ему басурмане: сделаешь обрезанье, масик, — возьмем коня и гарем подарим. Баю, баю, тюремщик в глазок смотрит,как в мир боженька. Хорошо, говорит, баешь.Может быть, так и задумано всё — по три:двое мужчин и одна женщина, понимаешь? — кем бы они ни были. Рада ли ты, не теснов этой светелке речи, в этой темнице взгляда?Баюшки, наши жизни. Слушаешь ты чудесно —одна отрада. *** Войди в меня, как облако в облако,обволакивая, оплакивая сквозь солнце,возьми, как цветок чудище,любящие не спасутся.То что меж нами — не имеет имени.Камни теплеют, поют пустоты.Думаешь, губы? Возьми, возьми меня!Светел бог, потому и в глазах темно так.

К списку номеров журнала «УРАЛ» | К содержанию номера